Магаданские слезы

  ГЛАВА ПЕРВАЯ

        Вводная

Понять, запомнить, взвыть.

Не тот, что с гор промчится, вешним взрывом,

А тот, что стынет в жилах, ледяной прилив,

И под свинцом небес, беззвучным, серым, кривым.

Земля здесь, как обертка - рвётся,

И в полыньях забвения,   время гнётся.

Здесь воздух – порох, что вдыхается, как  смерть,

И прошлое – здесь не сбежит, поверь.

Куда ни глянь – суровая черта,

И лагерная тень, забытая могила.

В снегах покоится вся жизнь, мечта,

Где замерла былая, злая сила.

И каждый вздох – как жертвенный обряд,

Где прошлое – бессменный  конвоир,

Скребет по нервам стылый, мерзлый крик,

Не воли зов, и не тоска немой вуали

Здесь в кажды камнь – прошлого возник,

И эхо стонов, ледяной печали

Забытый крест, иссохшая слеза,

Что льется в вечность, без конца и края,

И отражается в глазах гроза,

Судьбу безжалостно, нежданно поглощая.



ГЛАВА ВТОРАЯ

 Зов Предков



Гул степей, где эхом крик истёртых шин,

Где кости предков – вечный, хладный чин.

Не могилы – пригорки, рядами, ровно,

Как статистика, выстроенная, словно

Очередь не в рай, а  в мир иной.

И ветра, над ними – оплакивающий рой.

Кричат: «Не забывай! И помни, кем ты был!»

Оставшись тенью, что себя забыл.

А кровь пульсирует, из глубины живой,

Напоминая праотца -  живой,

Свободный духом, к солнцу устремлённый,

Его зов слышен, силой наполнённый.

Сквозь боль и стужу, что терзает плоть,

Прими сей зов, и к силе тотчас вплоть

Вернись, кто б ты ни был, с тоски, из мглы,

Не прячь в душе израненные сны.

Пусть в крике предков, как северный, злой шторм,

Врывается в груди, ломая слабый дом

Забытых чувств, где воля – словно пар,

И зажигая внутренний пожар.

Ты – их продолжение, их крови нить,

Так встань же, взвейся, чтобы снова жить!

Забвение – не путь, не цель, не свет,

И в этом крике – жизни вечный след.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

 Железный Мороз

Не тот, что в щеках румянец, что зовёт на каток,

А тот, что въедается в плоть, как ржавый наросток.

Он – начальник, что бьёт без рук, но отнимает жизнь.

И тело – не плоть, а лёд, где время –  бриз.

Мороз – прокурор, в беззвучной, ледяной своей келье,

Где слова – как порох, и мысли – словно в мельнице.

Каждый вздох – допрос, каждый сон – исповедь,

Перед этим хладом, что не ведает кровей.

Тут нет судей – лишь приговор, высеченный в ветрах,

Где справедливость – стылый прах, что кружит в снегах.

Лишь тень вины, как морок, стелет свой туман,

И каждый шаг – побег от призрачных обман

Заморожена надежда, и в веках застыл оскал,

Ведь этот холод – он внутри, он душу заковал.

Он – вечный надзиратель, чьи взгляды – ледяной укол,

Что сводит душу к праху, а тело – к краю скал.

 Глава четвертая



          Потерянное Слово



Здесь язык – избыток, крик – неуместен,

Только шепот, скрип, словно призрак, честен.

Каждое слово – вещь, имеющая цену,

Но цену, что платится без счёта, в эту мглу.

И молчание – одежда, что сшита из боли,

Из неозвученных писем, из потерянной доли.

И тот, кто говорит, – сам себя продаёт,

Слово – золото, а здесь – просто проклятый мёд.

Оковы тишины, сковавшие сердца,

Где нету места свету,  до  конца.

Ведётся счёт за вздох, за взгляд, за недосказ,

И боль – немое эхо, прожитое в нас.

Здесь каждый вздох – свинцовая печаль,

Что душу на осколки расколола - жаль.

И эхо нежности, застывшее внутри,

Лишь слёзным пунктиром по щеке внутри.

О, если б слово с губ,могло сорваться вдруг,

Разрушить цепи, залечить  недуг.

Но ранит только звук, что призрак бормочет,

И лишь отчаянье тоску в глазах пророчит.

За словом – холод, ледяной порыв,

Не сказанная вера, обернувшись в гнев.

И в этой хладной бездне, где не слышен плач,

Забытое сокровище – разбитый счастья мяч.



    Глава пятая



      Отголоски Веры



Не вера в рай, не молитвы в светлом храме,

А в шанс, что мелькнет, как луч, сквозь вечную драму.

В глаза, что смотрят, как два осколка льда,

Но хранят искру жизни, несмотря на года.

В руку, что протянется, когда ты на дне,

В это хрупкое «да», что спасёт в мутной волне.

Вера – не слово, а импульс, последний из сил,

Который, возможно, спасёт, что он прежде хранил.

Теперь, в этой мгле, где стучит замерзший пульс,

Когда отчаянья цепи на сердце  затянутся,

Есть что-то, что бьется, хоть слабо, хоть дрожа,

Словно тот огонек, что в тумане дрожит, рождая

Надежду несмело, что где-то вдали,

Есть свет, есть тот берег, где кончатся дни

Беда, что колючей иглой, щьет

Рвет душу на части, в холодный полет.

Не ищи оправданья в забытых словах,

Не черпай из чернил, что уже в облаках.

Вера – это шаг, даже если ты сломлен,

Не бойся упасть, если вновь ты подломлен.

Она – в каждом вздохе, в биении сердца,

Что рвётся к свободе, как птица, как детство.

Пусть в магаданских слезах отражен мир,

В нём вера жива - ледяной пир.



Глава шестая



Вечный Пейзаж



Не снег, что сверкает, как алмазная пыль,

А серый туман, что стелет, словно гниль.

Не реки, что текут, как жизненный поток,

А болота, что тянут, как призрачный ток.

Здесь не горизонт – лишь точка, где кончается ад,

И взгляд, устремленный вдаль, – это просто обман.

Этот пейзаж – отражение души,

Пустота, что кричит, но только в тиши.

Над стылыми ветрами, где молчанье царит,

Лишь скрип умирающих елей – грустный мотив.

И камни, что мёрзнут, как сердца людей,

Не знают тепла, лишь горечь скорбей.

Мечты, что сгорели, не дав искру добра,

В здешнем мире лишь тлеют, и нет им конца.

А души, застрявшие в ледяном плену,

Лишь шепчут прощание, не видя весну.

Здесь каждый рассвет – как угасший маяк,

Что больше не светит, отдав слабый знак.

И каждый закат – лишь призрачный след,

Что тянет всё ниже, неся долгий бред.

Здесь жизнь, как обрубок, что жжет без огня,

И память о счастье, как рана, гниет.

И крик заблудившийся, где некому слушать,

Лишь вторит пустот унылой, проклятой душе.



Глава седьмая

       

                Наследие



Наказ: понять, запомнить, не забыть.

Не только для тех, кто ушёл, но и для тех, кому жить

Продолжить не зная, какой след оставлен здесь.

Чтобы слезы текли, как память, а не дрянь,

А как свидетельство, как вечный, холодный камень.

Магадан – это рана, что не зарубцуется,

И только слезами, правдивыми, всё смывается.

Так пусть же текут они, горечью плавя льды,

Отчаянья эхо, пронзая туманы беды.

Чтоб знал каждый, выросший в солнечной тиши,

Какая цена оплачена чьей-то душой, и чьей -  жизнью.

И пусть это знание, как жар, греет сердца,

Не дав забвению лечь тенью у конца.

Ведь в каждом рожденном, и в каждом рождающемся,

Живёт та заря, что закатом не остановится.