К дню рождения Э

                (ИЛИ К ДНЮ ПАМЯТИ)

Т.


                Три года, не придя к согласью со своей эпохою,
                Тщился он воскресить ту, что уже не раз умирала, –
                Поэзию и, наконец, утвердить «высокое»
                В древнем значении – затея, обречённая с самого начала…
                Э.Паунд



Я тоже тщетно пытаюсь
Лилии вырастить из желудей*.
Поэзия не работает*.
Не лечит
И толку в ней нет.

Отраду мою не пленить строчкой витиеватой.
Что Ей слова мои?! - Шум досадный - и не более.
Коль скоро богини Олимпа пред Ней расступились б,
Склоняя гордые головы и пряча стыдливо глаза,
Приди Она в обитель предвечных
По прихоти или по делу.

Денег поэзией не срубить.
(«И бросайте стихи, мой мальчик,
За них не платят»*)

И даже если б Пиэрийские розы
Вдруг зацвели (общими силами) -
То сегодня они никому не нужны.
Не так ли, лицемерный брат*?!

К чёрту! (В оригинале слово премного грубее)
Прощай, читатель мой!


PS: Что до меня?
Возможно, читающий спросит.
То нет у меня «Буцефала»* и,
Видя тщетность попытки
(Спасибо французу Готье*),
Бегать не стану
И буду Скукой раздавлен.
 
А что до Дамы, коей покинут, оставлен -
Узнал её ныне, узнаю и в другой жизни!*
Быть может, в грядущей повезёт больше
И станцуем мы с ней под «Очарование» Нэта Кинга.*

               
Моритуро 01.11.2026

на картинке: обложка итальянского издания «Моберли»  с рисунком Жана Кокто

* Эзра Уэстон Лумис Паунд (англ. Ezra Weston Loomis Pound; 30 октября 1885 года, Хейли, Айдахо, США — 1 ноября 1972 года, Венеция, Италия) — американский поэт, переводчик, литературный критик. Один из основоположников англоязычной модернистской литературы.

Эпиграф, фраза про лилии и «бросайте стихи...» - из поэмы Эзры Паунда "Хью Селвин Моберли. Жизнь и контакты" в переводе с английского Ильи Имазина.
(Поэма слишком большая, так что ищите сами)))

* Знаменитый афоризм Уистена Хью Одена «Poetry makes nothing happen». На русский язык его переводят по-разному, и каждый вариант передаёт определённый оттенок смысла: «Поэзия последствий не имеет», «Ничего в результате поэзии не происходит» или даже «Ничего поэзия не делает!» (если произнести с досадливой интонацией).

* Лицемерный брат - обращение Шарля Бодлера из «К читателю».

* Буцефал, или Букефал (греч.букв. «бычьеголовый»; лат. Bucephalus) — кличка любимого коня Александра Македонского.

* Пьер Жюль Теофиль Готье (31 августа 1811, Тарб — 23 октября 1872, Нёйи близ Парижа) — французский прозаик и поэт романтической школы, журналист, критик, путешественник.

* Жерар де Нерваль (псевдоним; настоящее имя и фамилия — Жерар Лабрюни); 22 мая 1808, Париж — 26 января 1855, там же) — французский поэт-романтик, прозаик и переводчик

строчка: Узнал её ныне, узнаю и в другой жизни! - аллюзия на его стих «Фантазия»

* Нэт Кинг Коул (17 марта 1919, Монтгомери, Алабама — 15 февраля 1965, Санта-Моника, Калифорния) — американский эстрадный певец (баритон) и джазовый пианист.
Речь о его исполнении песни Fascination. Этот вальс является лейтмотивом в фильме «Любовь после полудня» (Love in the Afternoon, 1957)

Оригиналом "Fascination" является инструментал 1904 года, который долгое время назывался «Цыганский вальс», пока слово «цыганский» не было изгнано из политически корректного использования языка. Авторы песни - итало-французский композитор Фермо Данте Маркетти и актер "Комеди Франсез" Морис Феради. Первую текстовую версию спела "королева медленных вальсов" Paulette Darty еще в 1905 году




Для ленивых, но любознательных:

Шарль Бодлер

К ЧИТАТЕЛЮ

Ошибки, глупости, пороки, прегрешенья
Преследуют наш ум, подтачивают плоть;
Мы наших слабостей не можем побороть;
Мы с царской щедростью питаем угрызенья.
Так нищие своих привыкли вшей кормить.
В грехе упорны мы, а в муках — лицемерны:
Мы радостно спешим идти дорогой скверны,
Надеясь без труда слезами скверну смыть.

Наш дух дремотствует на вражеской постели:
Баюкает его сладчайший Сатана!
В нас воли больше нет — она испарена:
Трижды великий Князь уже добился цели.

Мы все на ниточках у Дьявола в руках!
В грязи и гадости мы вкус теперь находим
И с каждым новым днем все ниже к Аду сходим,
В зловонных сумерках не ощущая страх.

Как груди дряблые терзает и сосет
Развратник уличный у шлюхи безобразной,
Мы ловим на бегу дешевые соблазны
И жмем, и давим их, как истощенный плод.

И в наших головах пирует бесов рой,
Как алчные глисты в своих утробных гнездах,
И в наши легкие, глотающие воздух,
Втекает с хрипом Смерть невидимой рекой.

И все мы с радостью расцвечивали бы
Банальную канву своих существований
Узорами убийств, поджогов, поруганий,
Когда бы не были душою так слабы.

Но среди воющих или шипящих тварей,
Всех этих коршунов, шакалов, змей, макак,
Пантер, тарантулов и бешеных собак,
Всех, населивших наш душевный бестиарий,

Есть гадина одна; страшнее твари нет.
Она съедает все и снова просит пищи;
Она от всей земли оставит пепелище;
Одним своим зевком она сглотнет весь свет.

Смотри: в ее устах — дымящаяся гука,
Слезинка на глазах, а в грезах — Смерть и Ад.
Ты узнаешь ее? — она зовется Скука,
Читатель, мой двойник, мой лицемерный брат!

Перевод Сергея Козлова

***
Жерар де Нерваль

ФАНТАЗИЯ

Есть мотив, за который отдать я готов
И Россини, и Моцарта с Вебером вместе, –
Очень старый и грустный, он канул в безвестье,
Но таится в нем прелесть ушедших годов.

Ах, я слушать его не могу хладнокровно:
Вдруг вернется душа на два века назад,
И Людовик Тринадцатый правит, и словно
Вижу берег зеленый и желтый закат,

Вижу замок кирпичный с углами из камня,
С витражами, горящими красным огнем,
Опоясанный парком, и брезжит река мне,
Что проходит сквозь парк и теряется в нем.

Вижу даму в высоком окне и сиянье
Темных глаз, и старинной одежды шитье, –
И в каком-то неведомом существованье
Я ее уже видел – и помню ее.

Перевод Владимира Портнова

***

с трудом нашёл оригинал Готье и перевёл хотя бы с помощью ИИ.

Теофиль Готье

ПРЕСЛЕДУЕМЫЙ ВСАДНИК


                Мое дело — от заката до зари.
                ЖЮЛЬ ДЕ СЕН-ФЕЛИКС

                И гоп-го-го! Гип-гип, ура! Гип!
                БЮРГЕР


То конь красавец: грудь его широка,
Ноги, как у газели, и в каждой ноздре
Дикий, алый огонь,
Взлохмаченный хвост, безумная грива,
Что вьется по ветру, как вымпел
На потной шее;

Глаза гордые, живые, пылкие, как угли,
Словно два отверстия в стене горна
Или два алмаза,
Глаза, озаренные багровым светом,
Как солнце в воде, что дрожит и трепещет
При каждом движении;

Округлый круп, где висят золотые желуди,
И гибкие бабки, чьи мускулы натянуты,
Как стальные дуги;
Копыто, что глаже яшмы или черепахи.
Какой король в своем заводе имел когда-либо
Тебе подобного, о мой благородный скакун!

Ты пляшешь на нивах, как саранча,
К каждой твоей ноге привязано крыло,
Твой галоп — это полет,
И, когда частыми скачками ты пожираешь равнину,
Птица остается позади, и тень едва может
Держаться за тобой на земле.

Узда на шее, вперед, шагай, тебе принадлежит простор!
Мчись, состязайся в скорости с пролетающим ветром,
Словно с соперником;
Скачи без страха; — мир велик, земля просторна,
Ветер уже далеко, его слишком отягощает пар,
Гип-гип, ура! мой добрый конь!

Гип-гип, ура! от острых скал с режущими гранями
Выбивай прыжками снопы искр
Своим твердым копытом;
Разбей этот горизонт, у которого нет и лье
И который хочет запереть тебя в своей синей стене,
Как запирают хромоногого.

Разбитые дороги, чащи, кусты, терновник, заросли,
Топорщащие свои стилеты, сплетающие свои петли,
Широкие рвы, которые нужно перескочить,
Болотистые овраги, где пляшет блуждающий огонь,
Трясины, скалы — ничто не задержит твою ногу,
Что не умеет сгибаться.

О! как несутся мимо дома, как проносятся деревья!
О! как странно чертят они на небе
Свой неверный контур!
Грандиозный взлет, почва, по которой ступает твоя нога,
Ускользает из-под тебя, как свертываемая лента,
И все становится далеким.

— Вон там, далеко-далеко, этот шпиль колокольни,
Что, чтобы взглянуть на тебя, поднимает свою серую голову
Над горизонтом,
Указывает на тебя пальцем, дразнит тебя и, словно в укор,
Заставляет звенеть в твои уши четырьмя колоколами
И скакать звуком.

Гоп! гоп! мой андалузский, мой вороной, — еще быстрее!
Такая скачка, как у Леноры! Я доволен, все хорошо.
Колокольня, вся в смятении, прячется за холм,
Птица, что едва поспевала за тобой, лишь пятном видна в небе,
И я больше ничего не слышу.

Но что же! ты слабеешь. — Эй! хочешь, я погашу
Мои пурпурные шпоры о твой окровавленный бурый бок?
Ну же, смелее, вперед! Ибо за нами гонится, мой храбрый, Вампир,
Я чувствую, теплое у моей спины, вдыхаемое им дыхание,
Он у нас на пятках.

Пусть за твоими шагами затворится эта дверь, И мы спасены. —
Мы почти у цели; Прыгай, лети, взвивайся! —
Чудовище бессильно надо мной в этой комнате,
Где веет аромат цветов, женщины и амбры, Словно в раю!

Разве ты не видел, как блестел его глаз в жалюзи?
Все мое счастье там, вся моя поэзия,
Мои воспоминания, моя вера,
Все, вместе с моей любовью; это моя бледная креолка,
Солнце моего сердца, моя душа, мой кумир, Моя Беатриче.

Все кончено, вот он, мои мольбы напрасны;
Он гасит мой взор и приоткрывает мне вены
Своими железными ногтями,
Сгибает мою спину и кладет на мою поникшую голову
Свинцовый плащ, как на проклятых у Данте
В девятом круге ада.

Ты хорошо бежишь, мой конь, и твой круп верен,
Ты опережаешь ветер, звук и ласточку;
Но он бежит куда лучше, чем ты! И все же этот бегун — не араб,
Не чистокровный англичанин, — это всего лишь мерзкий краб
На хромых ногах, — Скука.