О вреде биологических терминов

Оно, конечно, ежели человека по фамилии кликнуть — это одно. А ежели фамилии на лбу не написано, тут у нашего обывателя чистый тупик для ума образуется. Международный политес в наших районных поликлиниках не приживается, от него одни душевные растраты и полный беспорядок с названиями личностей, а в общественных местах прямо хоть паспорт с собой носи наружу обложкой, чтоб конфуза не вышло.
Раньше, при советской власти, как-то проще было: все поголовно числились «товарищами». Оно бы и ладно, да только граждане в те годы сильно спорили: как правильно обращаться к гражданам — «товарищ» или «товарищь» с мягким знаком на конце? Мол, ежели барышня, то мягкий знак пущай для нежности стоит, как в слове «рожь» или «мышь». А ежели мужчина — то без знака, сухо и по-деловому.
Наш бывший председатель домоуправления на этой почве целую лекцию в подвале собрал, доказывая, что мягкий знак в обращении — это признак скрытого капиталистического уклона. Потом товарищей отменили, рынок наступил, и остались мы при сугубой анатомии — «мужчина» да «женщина», ну или, для форсу, «господа». Отсюда и весь крик в очередях госучреждений.
Вот у нас в районе случай был в амбулатории, как раз в разгар реформ. Сидит очередь к терапевту. Заходит одна гражданка. Лет ей, прямо скажем, между тридцатью, пудра на носу имеется. На руках младенец — человек до года, орёт, следовательно, без соблюдения записи просится.
И тут один паренёк, видать, студент-биолог, уступает ей место и говорит во весь голос:
— Садитесь, женщина!
Тут в очереди разговор и загорелся. Сама эта молодая особа с младенцем аж позеленела под пудрой:
— Какая, — кричит, — я вам женщина, нахал вы эдакий? Мне, может, по паспорту ещё девятнадцать лет с хвостиком, и я, может, в солярий хожу и душой в девках числюсь! А вы меня при всём народе так припечатали, будто я какая-нибудь техничка или мамаша с половозрелым ребенком!
А паренёк этот, видать, из принципиальных. Уступать не хочет:
— Извиняюсь, — говорит, — у вас на руках продукт деторождения орёт? Есть и орёт! Стало быть, биологический факт налицо. Раз родила — спорить не о чем, статус девушки аннулирован, началась женщина! Лингвистика против природы не попрёт.
Что тут началось, граждане! Очередь сразу на два лагеря разбилась. Одна дама, которая в руках норковую шубу держала — боялась, видимо, что украдут, — как закричит:
— В Европе, — доказывает она, — в этой самой… Бельгии, я сама по турпутёвке ездила, там с двадцати лет все поголовно «мадамы». И никаких вам биологических подробностей и намёков на деторождение! А у нас как отрежут — «женщина»! Прямо как на медосмотре в военкомате!
Тут сзади... мужчина в кожаной куртке как гавкнет:
— Какая она тебе мадам? Баба она и есть баба! Меня вчера в маршрутке одна гражданка «молодым человеком» назвала, а у меня уже три займа выплачено и лысина как колено. И ничего, я милицию не вызывал. Нечего тут мадамами швыряться, у нас своя специфика!
Я сижу на банкетке, слушаю этот диспут и думаю: «И правда, зря это всё». Вот у меня подруга работает в женском коллективе, в бухгалтерии, где дамам строго сорок пять плюс. Так они там все друг дружку зовут исключительно «девчули» и «девочки». И полное у них в офисе слияние и гармония. А ежели туда запустить этого студента-биолога с его констатацией возраста, пола и паспортных данных — так там бы через пять минут свершилось смертоубийство дыроколами, всех бы поубивало… Женщинам ведь хочется деликатности.
Думал я так, думал, да и сам на этой почве в медучреждении в переплёт попал. Пошел по коридору по своим надобностям. А посреди прохода монументально, будто скала, встала одна крупная личность. Рост под два метра, в плечах шире дверей, выход к лифту перекрыла намертво. Аж очередь сзади образовалась, все тычутся, а обойти не могут, попросить отойти — пасуют.
Я к ней со всей деликатностью, со всем уважением и, главное дело, строго на «Вы» и по-европейски обращаюсь:
— Разрешите, — говорю, — пройти, мадам!
Эта скала аж подпрыгнула на месте от такого уважения. Видимо, значимость свою почувствовала — не только в физическом объёме, но и в мировом масштабе. Глаза выпучила и решила, значит, сделать мне заумное замечание. Разинула пасть и грубо, со всей пролетарской яростью, без всякого почтения, «тыкая», задаёт в лоб вопрос:
— Какая я ТЕБЕ мадам?!
И тут я, граждане, долго раздумывать над такой проблемой не стал. Чего тут думать? Я к ней со всем почтением на «Вы», а она мне хамит и «тыкает». Трамвайно-маршрутный рефлекс в чистом виде. Я на неё посмотрел, оценил масштаб её темперамента и габаритов, да и отвечаю чистосердечно:
— Ну да, действительно… Вы мне однозначно не мадам. Вы, судя по манерам, настоящий месье—гренадёр в отставке!
Гражданка от такого военного титула даже дар речи потеряла, но проход освободила. Однако вины своей, что людям дорогу перекрыла, она, конечно, не признала. Наоборот, сочла себя глубоко уязвлённой в лучших, так сказать, чувствах.
Мне потом соседка рассказывала: эта самая гренадёрша после поликлиники сразу рысью побежала в церковь. У таких личностей маршрут отработан годами: сначала нахамить, а потом грехи замаливать и жаловаться. Прибежала, свечку самую тоненькую ткнула, лбом об иконы бьётся и на весь храм причитает: «За что мне, Господи, такие оскорбления? За что страдание принимаю от некультурных людей?»
И ведь искренне верит, что пострадала за правое дело, святая душа!
Но на выходе из храма её встретил местный папертник(попрошайка) и по совместительству потомственный алкоголик Сергей. Он гренадершу увидел и говорит, так сказать, успокаивает:
— Мадемуазель, — говорит, — не расстраивайтесь вы так - Б-г управит... Лучше подайте старому офицеру, раненному в боях, на хлеб…
Тут гренадерша наша и застыла...
А я так скажу, товарищи: зря это всё… Обращение между людьми должно быть деликатное, чтоб не портить нервную систему, которая и так от жилищного и финансового вопроса страдает. Пиши ты в слове «товарищ» хоть три мягких знака, хоть твёрдый посередине — главное, в лицо человеку анатомией без надобности не тыкать.
А если сомневаешься в поле или статусе — говори просто, сухо и юридически верно: «Гражданка, освободите проход…». Оно как-то спокойнее и для государства.
С почтением, Ваш дядя Изя