Сон

Он говорит, что это усталость,
что никуда не деться,
что неизбежно приходит старость
и у младенца
на минус первом месяце жизни.
Мой прекрасный сон.
Я ведь сплю? А сон не бывает лишним
и во сне. Но меня беспокоит озон,
он будет мучать меня бессонницей,
особенно после грозы.
Ещё я рисую узор лица
с помощью слезы.
Она такая большая,
больше всех моих будущих слёз.
И раковина моя ушная
слушает море, всерьёз
принимая за море
волны внутри живота.
Особенно, если мама спорит
с папой. И отвечает, да.

Мои родители научили меня снам,
ещё не зная, что я это я,
и я бродил по ночным зеркалам,
и не верил своим глазам,
что сны бывают такими певчими,
а на Первой речке живет соловей.
Но от этого становилось легче мне,
пока в раковине своей
я прятался словно отшельник,
а там о солнце звенел ручей.
С воскресенья на понедельник
я и сейчас в сквозняках ночей
слышу его вкрадчивый голос,
как непросто сухой рассудок учить.
Он говорит – твой логос похож на лотос,
как мне его напоить.

Ещё я слышу голос хирурга:
скальпель, зажим, тампон.
Кто-то сигнал сердечного стука
записывает в будущий мой сон.
Сердце как раковина раскрыто,
жемчуга в нём нет.
Тихо чугунная скрипнет калитка,
перевернётся сосед.

Ещё я слышу странные звуки,
как будто роется кто-то в часах.
Это мои внуки
где-то спят в небесах.