Всё о любви. По строкам Льва Толстого. 4

      Я уже люблю в вас вашу красоту,
но я начинаю только любить в вас то, что вечно и всегда драгоценно,— ваше сердце и душу.
Красоту можно узнать и полюбить за час
 и разлюбить так же скоро,  но душу надо узнать  не за один раз.
 Поверьте, ничто в мире не дается без труда — даже любовь,
самое прекрасное и естественное чувство –
высшее в мире чувств искусство!
  Любить, как любит глупый человек, - простите за глупое сравнение -
это играть сонату без такта, без знаков, с нажатой педалью, хоть и с чувством,
не доставляя этим ни себе, ни другим истинного наслаждения.
 Но для того, чтобы позволить себе отдаться чувству музыки - это не просто так,
нужно прежде удерживаться, трудиться, работать
и поверьте, что нет наслаждения в жизни, которое бы давалось так.
 Всё приобретается трудом и лишениями.
Но зато, чем тяжелее труд и лишения, тем выше награда.
А нам предстоит огромный труд — понять друг друга
и удержать друг к другу любовь и уважение – в этом жизни отрада!

  Если любишь, то любишь всего человека, какой он есть,
 а не каким я хочу, чтоб он всегда рядом был и с ним была его честь…
Любовь... — повторила она медленно, внутренним голосом,
и вдруг  в то же время, как она отцепила кружево, прибавила негромким голосом :
 — Я оттого и не люблю этого слова,
что оно для меня слишком много значит при свидании,
 больше гораздо, чем вы можете понять, —
и она взглянула ему в лицо. — До свиданья!

    Моя любовь всё делается страстнее и себялюбивее,
а его всё гаснет и гаснет, и вот отчего мы расходимся, –
 продолжала она думать, словно во сне. –
И помочь этому нельзя. У меня всё в нём одном,
и я требую, чтоб он весь больше и больше отдавался мне.
А он всё больше и больше хочет уйти от меня.
Мне об этом даже думать нельзя.
Мы именно шли навстречу до связи,
 а потом неудержимо расходимся в разные стороны. И изменить этого нельзя.

 Любовь? Что такое любовь? Жизнь?
Любовь мешает смерти. Любовь есть жизнь.
Всё, всё что я понимаю, я понимаю только потому, что люблю.
Всё есть, всё существует только потому, что я люблю.
Все связано одною ею. Любовь есть Бесконечное Обогащение Гармонией - БОГ
и умереть — значит мне, частице любви, вернуться к общему и вечному источнику.
Но  жить и любить – вот вечный исток!

   Любить?
Всех любить и всегда любить нельзя — не осилишь. 
Разумеется, это хорошо бы. Но нельзя!
Это невозможно, как невозможно не спать.
И тот, кто точно любил, знает, и чем сильнее он любил, знает, что этого - нельзя.
  Не достанет внимания. Чтоб полюбить, надо вникнуть в чужую душу.
А это труд, для которого нужны силы, которые влекут любить другую  душу.
А когда их нет, не надо притворяться. Притворство – это ложь!
Не надо, не вникнув в душу чужую, уверять себя, что я люблю его. Это ложь.
   
   Сколько раз он говорил себе, что её любовь была счастье;
и вот она любила его,
как может любить женщина, для которой любовь перевесила все блага в жизни…

   Для того, чтобы общение с людьми не было страданием для тебя и для них,
не вступай в общение с людьми, если не чувствуешь любви к ним, не любишь их.
Только с вещами можно обращаться без любви:
без любви можно рубить деревья, делать кирпичи, ковать железо,
но с людьми нельзя обращаться без любви,
так же, как нельзя обращаться с пчёлами без осторожности.
Свойство пчёл таково, что если станешь обращаться с ними без осторожности,
 то им повредишь и себе. То же с людьми.
 Не чувствуешь любви к людям, сиди смирно,
занимайся собой, вещами, чем хочешь, но только не людьми.
 Только позволь себе обращаться с людьми без любви
и не успеешь оглянуться, как станешь зверем, а не человеком,
и людям повредишь и себя замучаешь, не станешь так нормальным человеком!

   В первой молодости мы любим только страстно
и поэтому любим только людей совершенных.
Но как скоро начинает мало;по;малу уменьшаться туман страсти
или сквозь него начинают пробивать ясные лучи рассудка, как у людей обыкновкнных,
 и мы видим предмет нашей страсти в его настоящем виде  с достоинствами
и какими-нибудь недостатками,
одни недостатки, как неожиданность, ярко, преувеличенно бросаются нам в глаза,
  а чувства влечения к новизне и надежды на то,
что  не невозможно совершенство в другом человеке, даже просто посмотрев ему в глаза,
поощряют нас не только к охлаждению,
но порой и к отвращению к прежнему предмету страсти,
и мы, не жалея, бросаем любовь и бежим вперёд искать нового совершенства...
но  всё ли так просто и в нашей ли такие бросания  власти?

  Второго рода любовь – любовь самоотверженная,
заключается в любви к процессу жертвования собой для любимого предмета,
не обращая никакого внимания на то,
хуже или лучше от этих жертв  чувствам любимого предмета.
«Нет никакой неприятности, которую бы я не решился сделать самому себе,
для того, чтобы доказать всему свету и ему или ей свою преданность любви».
Вот формула этого рода любви.

—  И я вальсировал ещё и ещё и не чувствовал своего тела.
— Ну, как же не чувствовали, я думаю, очень чувствовали, когда обнимали её за талию, не только своё, но и её тело, — сказал один из гостей, посмотрев на её грациозное тело.
  Иван Васильевич вдруг покраснел и сердито закричал почти:
— Да, вот это вы, нынешняя молодежь. Вы, кроме тела, ничего не видите.
В наше время было не так. Вы это время уже не увидите.
Чем сильнее я был влюблён, тем бестелеснее становилась для меня она.
Вы теперь видите ноги, щиколки и ещё что-то – насколько прекрасна она -
вы раздеваете женщин, в которых влюблены, для меня же -
как говорил Alphonse Karr, хороший писатель был однажды, —
 на предмете моей любви были всегда бронзовые одежды.
Мы не то что раздевали, а старались прикрыть наготу, как добрый сын Ноя.
Ну, да вы не поймёте это... даже перед невероятной красотою стоя.

— Разве вы не знаете, что вы для меня - вся жизнь;
но спокойствия я не знаю и не могу вам дать. Всего себя, любовь... да.
Я не могу думать о вас и о себе отдельно. Вы и я для меня одно - всегда.
 И я не вижу впереди возможности спокойствия ни для себя, ни для вас никогда.
Я вижу возможность отчаяния, несчастия...
или я вижу возможность счастья, какого счастья!...
Разве оно не возможно? —
прибавил он одними губами; но она слышала, что на её лице увидеть было можно.
 
  Ведь подразумевается любовь духовная, а не чувственная.
Ну, если любовь духовная, духовное общение,
то словами, разговорами, беседами должно бы выразиться это духовное общение.
 Ничего же этого не было.
Когда мы оставались одни, ужасно трудно говорить бывало,.
Какая-то это  сизифова работа была.
Только выдумаешь, что сказать, скажешь, опять надо молчать, придумывать.
Говорить не о чем было.
Всё, что можно было сказать о жизни, ожидавшей нас,
устройстве, планах, было сказано, а дальше что говорить в этот час?

   Надо помнить, что мы не на месте, а плывём на большом пароходе во Вселенной
и у капитана есть неизвестный нам список, где и когда кого высадить вовремя.
Пока же нас не высаживают, что же мы можем делать другого в это время,
как только то, чтобы, исполняя закон, установленный на пароходе,
стараться в мире, согласии и любви с сотоварищами провести определенное нам время.

  Вернувшись домой, она не спала всю ночь;
её мучил неразрешимый вопрос, кого она любила: Анатоля или князя Андрея?
Князя Андрея она любила —
она помнила ясно, как сильно она его любила.
Но Анатоля она тоже любила незабвенно,
это было несомненно.
 «Иначе разве всё это могло бы быть? — думала она. —
Ежели я могла после этого, прощаясь с ним, могла улыбкой ответить на  улыбку его,
 ежели я могла допустить до этого,
то значит, что я с первой минуты полюбила его!
Значит, он добр, благороден и прекрасен, и нельзя было не полюбить его.
Что же мне делать, когда я люблю его 
и люблю другого?» — говорила она себе одни и те же  вопросы,
не находя ответов на эти страшные вопросы.
   
   Любовь красивая заключается в любви  красоты самого чувства и его выражения. Для людей, которые так любят – любимый предмет любезен только настолько,
насколько он возбуждает то приятное чувство,
сознанием и выражением которого они наслаждаются, восхищаются и не только.
  Люди, которые любят красивой любовью, очень мало заботятся о взаимности, как и об обстоятельстве, при котором возникло это  чувство,
не имеющем никакого влияния на красоту и приятность самого чувства.
Они часто переменяют предметы своей любви,
так как их главная цель состоит только в том,
чтоб приятное чувство любви было постоянно возбуждаемо в нём самом!

  Я бывал много раз влюблен, но могу сказать, что о любви никогда не вспоминаю.
 О дружбе, отношении к людям, об охоте, о работе живо думается, часто вспоминаю, —
 и особенно о работе — воспоминания очень живы,
а о влюблении, любви, без всякого кривляния говорю, - не вспоминаю.
 Должно быть, оно неважное дело, потому и не вспоминаю.
А вот как еду овсяным полем и русак выскочит, об  охоте вспомню,
и особенно  о работе вспоминаю.

   Иисус Христос своим учением и жизнью открыл всем людям и в каждом человеке,
что дух Божий – дух БОГа -
дух Бесконечного Обогащения Гармонией знаний, умений и чувств вселенной -
живёт в каждом человеке.
 По учению Иисуса Христа, все бедствия людей от того,
что они жизнь свою полагают в теле своём, состоящем из разных чувств,
а не в духе Божием – не в гармонии своих верных знаний, умений и лучших чувств.
От этого они враждуют друг с другом, от этого мучаются душой,
от этого боятся смерти, где не живёт земная любовь.
Дух Божий – поток Бесконечного Обогащения Гармонией всего лучего – это любовь.
И любовь живёт в душе каждого человека каждый миг, пока он жив,  - вновь и вновь!
Полагай люди жизнь свою в духе Божием —
в мире гармонии верных  знаний, умений и лучших чувств - в любви,
и не будет ни вражды, ни душевных мучений, ни страха смерти,
будет мир счастья и любви!


В понедельник я влюбился,
Во вторник сразу прострадал,
В среду сразу же в любви открылся,
В четверг  ответа очень ждал.
В пятницу пришло решенье,
Чтоб не ждать уж боле утешенья,
А вот в  светлую субботу
Жизнь окончить было  предпринял;
Но, храня души своей спасенье,
Я раздумал в воскресенье.
//Наиболее известное литературное упоминание этой строчки встречается в повести Льва Николаевича Толстого «Казаки» (глава XXVIII), где её поет персонаж Лукашка. Казаки. XXVIII]. При этом сам текст является старинной народной песней XVIII века с неизвестным автором.//
______

Лев Толстой о любви.  4.
   Лев Николаевич  Толстой, 1828-1910, один из наиболее известных русских писателей и мыслителей, один из величайших в мире писателей-романистов.  Участник обороны Севастополя. Просветитель, публицист, религиозный мыслитель, его авторитетное мнение послужило причиной возникновения нового религиозно-нравственного течения — толстовства. Лев Николаевич  Толстой - член-корреспондент Императорской Академии наук (1873), почётный академик по разряду изящной словесности (1900). Был номинирован на Нобелевскую премию по литературе (1902, 1903, 1904, 1905 и 1906), а также на Нобелевскую премию мира (в 1901, 1902 и 1909 годах).
За свои религиозные взгляды и их распространение был  отречён от Православной церкви: «…граф Толстой, в прельщении гордого ума своего, дерзко возстал на Господа и на Христа Его и на святое Его достояние, явно пред всеми отрекся от вскормившей и воспитавшей его Матери, Церкви Православной <…> Посему Церковь не считает его своим членом.»
 Лев Толстой считается классиком мировой литературы. Писатель ещё при жизни признан главой русской литературы. Творчество Льва Толстого ознаменовало новый этап в русском и мировом реализме, выступив мостом между классическим романом XIX века и литературой XX века. 

   Я уже люблю в вас вашу красоту, но я начинаю только любить в вас то, что вечно и всегда драгоценно,— ваше сердце, вашу душу. Красоту можно узнать и полюбить в час и разлюбить так же скоро, но душу надо узнать. Поверьте, ничто в мире не дается без труда — даже любовь, самое прекрасное и естественное чувство. Простите за глупое сравнение. Любить, как любит глупый человек, это играть сонату без такту, без знаков, с постоянной педалью, но с чувством, не доставляя этим ни себе, ни другим истинного наслаждения. Но для того, чтобы позволить себе отдаться чувству музыки, нужно прежде удерживаться, трудиться, работать, и поверьте, что нет наслаждения в жизни, которое бы давалось так. Все приобретается трудом и лишениями. Но зато, чем тяжелее труд и лишения, тем выше награда. А нам предстоит огромный труд — понять друг друга и удержать друг к другу любовь и уважение.

...если любишь, то любишь всего человека, какой он есть, а не каким я хочу, чтоб он был.
Любовь... — повторила она медленно, внутренним голосом, и вдруг, в то же время, как она отцепила кружево, прибавила: — Я оттого и не люблю этого слова, что оно для меня слишком много значит, больше гораздо, чем вы можете понять, — и она взглянула ему в лицо. — До свиданья!

«Моя любовь всё делается страстнее и себялюбивее, а его всё гаснет и гаснет, и вот отчего мы расходимся, – продолжала она думать. – И помочь этому нельзя. У меня всё в нём одном, и я требую, чтоб он весь больше и больше отдавался мне. А он всё больше и больше хочет уйти от меня. Мы именно шли навстречу до связи, а потом неудержимо расходимся в разные стороны. И изменить этого нельзя.

Любовь? Что такое любовь? Любовь мешает смерти. Любовь есть жизнь. Все, все что я понимаю, я понимаю только потому, что люблю. Все есть, все существует только потому, что я люблю. Все связано одною ею. Любовь есть Бог, и умереть — значит мне, частице любви, вернуться к общему и вечному источнику.


  Любить? Всех любить и всегда любить нельзя — не осилишь. Разумеется, это хорошо бы. Но это невозможно, как невозможно не спать.
И тот, кто точно любил, знает, и чем сильнее он любил, знает, что этого нельзя. Не достанет внимания.
Чтоб полюбить, надо вникнуть в чужую душу. А это труд, для которого нужны силы. А когда их нет, не надо притворяться. Не надо, не вникнув в душу чужую, уверять себя, что я люблю его. Это ложь….

Сколько раз он говорил себе, что ее любовь была счастье; и вот она любила его, как может любить женщина, для которой любовь перевесила все блага в жизни…

   Для того, чтобы общение с людьми не было страданием для тебя и для них, не вступай в общение с людьми, если не чувствуешь любви к ним.
Без любви можно обращаться только с вещами: без любви можно рубить деревья, делать кирпичи, ковать железо, но с людьми нельзя обращаться без любви, так же как нельзя обращаться с пчёлами без осторожности. Свойство пчёл таково, что если станешь обращаться с ними без осторожности, то им повредишь и себе. То же с людьми.
Не чувствуешь любви к людям, сиди смирно, занимайся собой, вещами, чем хочешь, но только не людьми. Только позволь себе обращаться с людьми без любви, и не успеешь оглянуться, как станешь не человеком, а зверем, и людям повредишь и себя замучаешь…

...в первой молодости мы любим только страстно и поэтому только людей совершенных. Но как скоро начинает мало;по;малу уменьшаться туман страсти или сквозь него невольно начинают пробивать ясные лучи рассудка, и мы видим предмет нашей страсти в его настоящем виде с достоинствами и недостатками, одни недостатки, как неожиданность, ярко, преувеличенно бросаются нам в глаза, чувства влечения к новизне и надежды на то, что не невозможно совершенство в другом человеке, поощряют нас не только к охлаждению, но к отвращению к прежнему предмету страсти, и мы не жалея бросаем его и бежим вперед искать нового совершенства...


Второго рода любовь – любовь самоотверженная, заключается в любви к процессу жертвования собой для любимого предмета, не обращая никакого внимания на то, хуже или лучше от этих жертв любимому предмету. «Нет никакой неприятности, которую бы я не решился сделать самому себе, для того, чтобы доказать всему свету и ему или ей свою преданность». Вот формула этого рода любви.

— ... И я вальсировал еще и еще и не чувствовал своего тела.
— Ну, как же не чувствовали, я думаю, очень чувствовали, когда обнимали ее за талию, не только свое, но и ее тело, — сказал один из гостей.
Иван Васильевич вдруг покраснел и сердито закричал почти:
— Да, вот это вы, нынешняя молодежь. Вы, кроме тела, ничего не видите. В наше время было не так. Чем сильнее я был влюблен, тем бестелеснее становилась для меня она. Вы теперь видите ноги, щиколки и еще что-то, вы раздеваете женщин, в которых влюблены, для меня же, как говорил Alphonse Karr, хороший был писатель, — на предмете моей любви были всегда бронзовые одежды. Мы не то что раздевали, а старались прикрыть наготу, как добрый сын Ноя. Ну, да вы не поймете...

— Разве вы не знаете, что вы для меня вся жизнь; но спокойствия я не знаю и не могу вам дать. Всего себя, любовь... да. Я не могу думать о вас и о себе отдельно. Вы и я для меня одно. И я не вижу впереди возможности спокойствия ни для себя, ни для вас. Я вижу возможность отчаяния, несчастия... или я вижу возможность счастья, какого счастья!... Разве оно не возможно? — прибавил он одними губами; но она слышала.


Ведь подразумевается любовь духовная, а не чувственная. Ну, если любовь духовная, духовное общение, то словами, разговорами, беседами должно бы выразиться это духовное общение. Ничего же этого не было. Говорить бывало, когда мы останемся одни, ужасно трудно. Какая-то это была сизифова работа. Только выдумаешь, что сказать, скажешь, опять надо молчать, придумывать. Говорить не о чем было. Всё, что можно было сказать о жизни, ожидавшей нас, устройстве, планах, было сказано, а дальше что?

Надо помнить, что мы не на месте, а плывем на большом пароходе, и у капитана есть неизвестный нам список, где и когда кого высадить. Пока же нас не высаживают, что же мы можем делать другого, как только то, чтобы, исполняя закон, установленный на пароходе, стараться в мире, согласии и любви с сотоварищами провести определенное нам время.

Вернувшись домой, Наташа не спала всю ночь; ее мучил неразрешимый вопрос, кого она любила: Анатоля или князя Андрея? Князя Андрея она любила — она помнила ясно, как сильно она любила его. Но Анатоля она любила тоже, это было несомненно. «Иначе разве все это могло бы быть? — думала она. — Ежели я могла после этого, прощаясь с ним, могла улыбкой ответить на его улыбку, ежели я могла допустить до этого, то значит, что я с первой минуты полюбила его. Значит, он добр, благороден и прекрасен, и нельзя было не полюбить его. Что же мне делать, когда я люблю его и люблю другого?» — говорила она себе, не находя ответов на эти страшные вопросы.

   Для того, чтобы общение с людьми не было страданием для тебя и для них,
не вступай в общение с людьми, если не чувствуешь любви к ним, не любишь их.
С вещами можно обращаться без любви: можно рубить деревья, делать кирпичи, ковать железо без любви; но с людьми нельзя обращаться без любви, так же как нельзя обращаться с пчелами без осторожности. Таково свойство пчел. Если станешь обращаться с ними без осторожности, то им повредишь и себе. То же и с людьми. И это не может быть иначе, потому что взаимная любовь между людьми есть основной закон жизни человеческой. Правда, что человек не может заставить себя любить, как он может заставить себя работать, но из этого не следует, что можно обращаться с людьми без любви, особенно если чего-нибудь требуешь от них. Не чувствуешь любви к людям — сиди смирно, — думал Нехлюдов, обращаясь к себе, — занимайся собой, вещами, чем хочешь, но только не людьми. Как есть можно без вреда и с пользой только тогда, когда хочется есть, так и с людьми можно обращаться с пользой и без вреда только тогда, когда любишь.

Любовь красивая заключается в любви красоты самого чувства и его выражения. Для людей, которые так любят – любимый предмет любезен только настолько, насколько он возбуждает то приятное чувство, сознанием и выражением которого они наслаждаются. Люди, которые любят красивой любовью, очень мало заботятся о взаимности, как о обстоятельстве, не имеющем никакого влияния на красоту и приятность чувства. Они часто переменяют предметы своей любви, так как их главная цель состоит только в том, чтоб приятное чувство любви было постоянно возбуждаемо.

Я бывал много раз влюблен, но могу сказать, что о любви никогда не вспоминаю. О дружбе, отношении к людям, об охоте, о работе живо думается — и особенно о работе — воспоминания очень живы, а о влюблении, любви, без всякого кривляния говорю, не вспоминаю. Должно быть, оно неважное дело. Как еду овсяным полем и русак выскочит, вспомню об охоте, и особенно о работе вспоминаю.

Иисус Христос своим учением и жизнью открыл людям то, что дух Божий живёт в каждом человеке. По учению Иисуса Христа, все бедствия людей от того, что они жизнь свою полагают в теле своём, а не в духе Божием. От этого они враждуют друг с другом, от этого мучаются душой, от этого боятся смерти. Дух Божий /Бесконечного Обогазения Гармонией/— это любовь. И любовь живёт в душе каждого человека. Полагай люди жизнь свою в духе Божием — в любви, и не будет ни вражды, ни душевных мучений, ни страха смерти.


  В понедельник я влюбился,
Весь во вторник прострадал,
В середу в любви открылся,
В четверток ответу ждал.
В пятницу пришло решенье,
Чтоб не ждать мне утешенья,
А во светлую субботу
Жисть окончить предпринял;
Но, храня души спасенье,
Я раздумал в воскресенье.
//Наиболее известное литературное упоминание этой строчки встречается в повести Льва Николаевича Толстого «Казаки» (глава XXVIII), где её поет персонаж Лукашка. Казаки. XXVIII,]. При этом сам текст является старинной народной песней XVIII века с неизвестным автором.//