Альравны

 Глава XVIII

В этой главе мы расскажем о покорении неоккупированной части Вильмуца армией кальтберштадтских страшил. Мандрагоровые солдаты количеством в пятьдесят тысяч маршировали в направлении несчастного городка под предводительством Бен-Ольвина. Вояки вооруженные саблями, повергали все живое в трепет.

Читателя наверняка интересуют два вопроса: были ли кавалеристы в этой армии? И, почему у солдат имелись лишь сабли?

Отвечая на первый вопрос, скажем: кальтберштадтцев лошади терпеть не могли. Животные сбрасывали с себя солдат и не подчинялись их воле даже из-под палки. По второму вопросу можно сказать, следующее: дети мандрагоры могли покорить любого стратегически мудрого и сверхоснащенного противника голыми руками, ибо эти существа - действительное произведение злого волшебника - не знали голода, не чувствовали усталости, были неуязвимы для огня и металла и вообще умереть могли только от секретного оружия, открытого Жаном-Кристоффом.

Воистину, все живое ненавидело страшных солдат - и, в первую очередь, маленькие черные точильщики. Иначе как жучками Победы их назвать нельзя.

Кроме нашего героя, никто не знал средства борьбы с вымуштрованной мандрагорой, поэтому сопротивление было бессмысленным... Но не будем делать долгих отступлений и поведаем о бедствиях, обрушившихся подобно смерчу на граждан Вильмуца.

Армия Бен-Ольвина уже вступила в город. Навстречу генералу вышел главный магистрат и мэр Вильмуца Иоганн Борц - во главе младших магистратов и чиновников. По приказу Ольвина армия остановилась. Иоганн Борц робко приблизился к Бен-Ольвину и заискивающим голосом проблеял:

\- Господин генерал, мы же заключили с вами мирный договор. Вильмуц не собирается воевать с вашим городом. Согласно пакту о мире, Кальтберштадт аннексировал половину Вильмуца... Зачем же вы пришли?...

\- За второй половиной! - заорал Бен-Ольвин и расхохотался; армия вторила стратегу. Отцы города, втянув головы в плечи, задрожали. Хохот солдатни, казалось, потряс стекла в домах и колокола в старых запущенных церквушках.

Ольвин гаркнул на мэра:

\- Так ты уйдешь с нашего пути или станешь преграждать дорогу моим солдатам?!

Мэр точно окаменел и застыл как изваяние скифских степей.

\- Ты что, оглох, собака?!

Генерал схватил саблю и рассек Иоганна Борца надвое. Отцы города, ошеломленные таким зрелищем, бросились бежать, но многие из них были очень старыми, и, не имея возможности передвигаться быстро, в страхе попадали на землю.

\- Вперед! - скомандовал генерал.

Армия прошла по отцам города, растоптав их - после прохода пятидесяти тысяч солдат от стариков осталась жидкая кровавая каша. Господа военные разместились в городских домах, особняках, учреждениях, изгнав оттуда обитателей, причем сделали это самым варварским способом.

Солдаты, видимо, от скуки (если такое чувство у них присутствовало), нашли себе подлое развлечение. Вояки заказывали (естественно, бесплатно) в трактирах и харчевнях всевозможные мясные блюда и выпивку, но не с целью удовлетворения естественных потребностей (за отсутствием таковых). Это была жестокая афера: в трактирах столовались жители Вильмуца; солдаты, подсаживаясь к ним, тоже начинали есть, но не в самом деле, а лишь симулируя процесс поглощения съестного. Горожане робко поедали заказанные блюда и ничего не подозревали. Военные готовили им отвратительный сюрприз: по условному сигналу, победители хватали со своих почти нетронутых блюд куски мяса и насильно запихивали в глотки побежденных денных. Часть бедняг умерло, подавившись едой...

Иногда военные заказывали бараньи лопатки, крупные говяжьи кости и целые свиные головы. Те, кому везло, получали тридцать ударов бараньей лопаткой по лицу; тем, кому везло меньше, доставались удары костями по всему телу; некоторым пробивали голову.

Лавр Ухин:
Тем, кому везло меньше всего, отсекали разделочными топорами головы пришивали на место отрубленных свиные.

Горожане, повергнутые в ужас, перестали посещать столовые и прятались в сараях, подвалах, ямах и даже, подобно птицам, вили большие гнезда на деревьях. В связи с тем, что в трапезных остались только повара, солдаты ожесточились против работников кухни и поушибали их самым свирепым способом: порубав на куски, скормили свиньям и собакам. Капрал Роко, известный как "Неустрашимый", добыл где-то ведро спирта, насильно напоил магистрата Шенера, после чего засунул его голову в ведро и придавил сапогами. Магистрат ослеп и захлебнулся, но этого капралу оказалось недостаточно: он поджег спирт, и голова мертвого Шенера расплавилась.

Относительно везло женщинам; кое-кого солдаты, конечно, убили, но не в таком количестве и не столь изощренным способом, как мужчин. В половом смысле прекрасная половина человечества завоевателей не интересовала. У солдат отсутствовали все основные физиологические функции. Как-то: мочеиспускание, потовыделение, дефекация; у них не было слюна, крови и, очевидно мозга. Как они выглядели без мундиров - никто не знал. Про то, что у них находилось внутри кроме мандрагоры, напоминающей уродца, не смог бы сказать ни один врач, ибо в услугах медицины военные не нуждались.

Невольно возникает вопрос: как же получилось, что они внешне отличались друг от друга? Очевидно, солдаты унаследовали черты повешенных, от которых произошли... Важно другое: кто управлял ими. Об этом пока не время говорить. Если тайна будет открыта, то читатель слишком рано узнает ответ на столь интригующий вопрос. Но продолжим рассказ о последствиях оккупации Вильмуца. Когда были перебиты все мужчины среднего возраста, юноши и старики, очередь дошла до младенцев. Детей всех возрастных групп, включая грудничков, привязали за ноги к деревьям. Вильмуцкие дети кричали так пронзительно, что заплакала земля, зарыдало солнце, захлебнулись слезами дома, завыли как волчицы несчастные матери...

Малышей, всех до единого, военные забили камнями - до такой степени, что из детей вытекла вся кровь, сломались все косточки, разлетелись повсюду их крошечные мозги.

Армия ополоумевших матерей с криками безумия бросилась на солдат с голыми руками. После недолгого избиения и тела матерей заполнили улицы города...

Остановилась ли инфернальная мандрагора?! Плюньте в лицо тому, кто станет утверждать это.

Солдаты перебили всех животных и птиц; Вильмуц кишел трупами. Вповалку лежали дети, старики, мужчины, женщины, собаки, кони, куры, коровы, овцы, козы, кролики и даже ежи...

Остановилась ли теперь инфернальная мандрагора?!.. Ну, вы знаете, что делать! Господа военные никак не могли угомониться: они разрыли все городские кладбища, разворотили склепы знатных людей, усыпальницы почетных горожан, погосты предместий, кладбища знаменитых зверей, совершивших подвиги. После эксгумации все покойники, в том числе скелеты, были разорваны, изрублены и растоптаны настолько, что заподозрить в них мертвецов можно было разве что по трупному смраду.

Вильмуц был обезображен так, будто тут произошло землетрясение вместе с наводнением и тысячью смерчей впридачу.

Предваряя разгром, Бен-Ольвин приказал собрать все золото и драгоценности в походные сумки.

Генерал выглядел чрезвычайно счастливым и время от времени гремел, подобно грому, нарушая покой мертвецов:

\- Из этого золота мы отольем памятник нашего великого правителя... Собирайте все красивые безделушки, подарю их Солли!..

\- Зачем?! - спросил генерала адъютант Урбан.

\- Женюсь на ней...

\- Как? - улыбнулся Урбан.

\- Да вот, приделаю себе деревянный хрен... И женюсь!

\- Браво, ваше превосходительство! А чем она вам приглянулась?

\- Ты знаешь, Урбан, особо танцами. Так танцует - заглядение. Сколько видел разного бабья, они по сравнению с ней - плесень!

\- Ваше превосходительство, а я хочу то же самое...

Приделать деревянный хрен... Только вот, как его приладить?!

Ольвин хлопнул адъютанта по треуголке:

Лавр Ухин:
\- Ты чего, дурья башка, не догадываешься?

Урбан растерянно пожал плечами.

\- Гвоздями, сучья кость, гвоздями!

Урбан помялся и робко посмотрел на генерала.

\- Ваше превосходительство, а когда я себе эту штуку прилажу, вы дадите мне тоже попробовать - Солли?!

Ольвин, не задумываясь ответил, но не словом, а своим огромным кулаком. Удар пришелся адъютанту прямо в лоб, он пролетел по воздуху приличное расстояние и, грохнувшись в кучу мертвецов, извинительным тоном заскулил:

\- Ваше превосходительство, я...

\- Отставить! - оборвал его Ольвин. - Ты, дубина, ничего не понимаешь. Я в нее, в Солли, вроде как влюбился... А ты, ослиный хребет, болтаешь такой вздор!

Генерал отвернулся и зашагал прочь...

Он осматривал содеянное его армией и улыбался. Иногда взгляд Ольвина останавливался на кусках дерева: то ли это было случайностью, то ли он и впрямь искал предмет, необходимый ему (как ему казалось) для полного счастья с Солли.

Читатель, думаю, догадывается, о чем речь - а речь как раз о любви. Генерал - убийца, затмивший своими злодеяниями всех убийц, когда-либо живших на земле, он - само воплощенное преступление, он - изверг, рвавший в клочья живых и мертвых и не щадивший даже младенцев - месячных младенцев, не говоря уже о дряхлых стариках; он, переплюнувший чистилище и адские лимбы, наполненные чудовищными негодяями... Он - генерал Бен-Ольвин, существо не имеющее сердца,- способен влюбиться в бывшую гетеру, сегодняшнюю трактирщицу - девушку, которая лихо танцует? Неужели мандрагоровый генерал влюбился в Солли, состоящую из плоти и крови?

Эта любовь подобна любви камня к ящерице, эфеса меча к рыцарской длани или, скажем, подковы к кобылице. Он - не живой, но кажущийся живым под влиянием этих злых чар. Она - живая, но являющаяся мертвой для всех, кроме Жана, которому предана и телом, и душой.

Ольвин ничего не знал о любви Солли к Жану, но генерал проявлял к ней какие-то "чувства", и даже нечто вроде ревности! В чем загадка? Тот несчастный, что, задохнувшись в петле, произвольно дал жизнь мандрагоре, ставшей Бен-Ольвином, возможно, был поэтом...

Существует расхожее мнение насчет любителей рифм: кое-кто утверждает, что лишь поэту дано постичь истинную любовь, ибо он чувствует душу любви; кое-кто отрицает это; мол, поэт - любит лишь выдуманный, идеализированный им образ. Кто из них прав - неизвестно.

А может быть, этот бедняга был моряком...

Одни утверждают, что только покоритель морских просторов знает любовь, ибо острей всех ощущает ее, находясь далеко от земли, другие, не согласные с таким утверждением, говорят, что матросы оставляют всю свою любовь в первом попавшемся публичном доме - стоит им сойти на берег... На чьей стороне правда - сказать сложно. Или он, жертва роковых обстоятельств, был рыцарем...

Мнение некоторых таково: только рыцарь знает любовь, ибо ради нее готов идти на смерть. Но первому мнению серьезно противоречит второе: рыцарь не может любить, для него женщина не больше, чем трофей - еще один комплимент собственному тщеславию. Часто эти рыцари не прочь сбагрить даму сердца. Даже более бездарному противнику и они специально проигрывают - лишь бы не видеть возле себя этот "старый трофей" и отправляются на турнир за более молодыми и приятными.

Как понять - кто прав?!

Он, этот несчастно повешенный, мог быть и крестьянином...

Одни говорят, что только крестьянину дано полностью объять, своим огромным сердцем столь необъятное чудо, имя которому - любовь. Крестьянин работает во имя земли, а значит, во имя женщины и потомства.

Его труд символизирует сам акт любви, и никто на свете не познал любовь столь глубоко, как крестьянин.

Другие, как всегда, отрицают это: нет более бестолкового человека в этом вопросе, ибо крестьянина, помимо труда необходимого для жизни его семьи, ни жена, ни дети особо не интересуют: любит он горячительные напитки пить и домашние побоища устраивать. Будучи пьяным, изобьет жену - бывает, что до смерти - какая уж тут любовь?!

Лавр Ухин:
Мне очень сложно быть объективным, находясь между оптимистами и скептиками. Скажу лишь то, что считаю правильным: прародитель Бен-Ольвина не был поэтом, моряком, рыцарем или крестьянином. Он был католическим священником, ибо только католический священник (я не имею в виду содомитов и прочих безнравственных попов), живущий в строгом соответствии с целибатом, понимает, что такое любовь - но не бросается навстречу той, которую он в глубине целибата искренне любит, а напротив, сознательно приравнивая себя к кастрату, хранит в своем сердце любовь, прошедшую горнило молитв и духовных сублимаций.

Бен-Ольвин (несмотря на его идею о приспособлении к своему телу инструмента любви) любил Солли любовью бывшего католического священника - то есть, его чувства к возлюбленной не могли быть реализованы полностью.

Воистину:

Жестокий демон умертвил

Дыханьем дивный лес.

В голубку филин был влюблен -

Вот чудо из чудес!

Дальнейшие события читатель узнает из следующей главы, если он не слишком пристрастен к вину.