Узел II

Наш жёсткий фал натянут до предела,
ты тянешь на себя тугой штурвал,
и я смотрю, как каменеет тело,
когда нас тащит в квантовый провал,
меняя гравитацию и фазу,
швыряя микросхемы в темноте,
но ты не опустила взгляд ни разу,
приученный к подобной тесноте.

Растёт сопротивление проводки,
чем ближе мы сдвигаем к острию
контакты; ток по линии короткой
уходит в сталь, пройдя через мою
сухую кисть, на внутреннем дисплее
мигая, как невыжженный заряд,
пока нам обоюдно всё труднее
молчать и не откатывать назад.

Прожектор из соседнего отсека
бросает луч на выгнутую дверь,
переводя фигуру человека
в простую геометрию потерь,
что множится на трещинах экрана,
где слабо отзывается прибор,
пока шипит прожжённая мембрана,
и я смотрю в лицо тебе в упор.

Отвёртка, совершив дугу по своду,
касается холодного стекла,
размазывая хладагент и воду
туда, где только искра пролегла,
скользя во тьме меж нашими телами,
не отражая никаких огней,
пока ты тихо щёлкаешь замками,
не размыкая сжатых челюстей.

Гудение угасло. В этой фазе
пространство размыкает свой предел,
и капли слёз в холодном звёздном газе
парят, забыв про тяжесть наших тел
и правил, что материю сковали
в начале этой стылой пустоты,
мы замерли в мерцающей спирали,
где растворились грани и черты.

Гудок отбоя. Сорваны канаты,
мы больше не сверяем маяки,
орбиты вышли за свои форматы,
и я касаюсь ледяной руки,
сплетая пальцы в жёстком перекрестье
сгоревших жил, что напрягались тут,
смыкая цепь, мы остаёмся вместе,
забыв, какой нам выписан маршрут.