Алгоритм

Человек, который отстал от человечества
Михаил Эпштейн — русский еврей, советский, американский, британский, русский философ и филолог. Хорошо пристроился в США.
В Советском Союзе его преследовали: он окончил МГУ — лучший вуз страны — с красным дипломом. В 1978 году его приняли в Союз писателей. Его статьи по вопросам литературы и теории печатались в «Новом мире», «Знамени», «Звезде», «Октябре», «Вопросах литературы», «Вопросах философии», «Новом литературном обозрении» и других литературных и теоретических журналах.
Изучение советского идеологического языка, видимо, тоже пригодилось: теперь он почётный профессор в США, отмечен наградами в Британии.
Интервью Осетинская взяла в Париже и назвала его «Человек, который отстаёт от человечества».
По-моему, это я как раз отстаю. Отстаю я — 34 года в США, без права на работу, в страхе, нужде и унижении. А сколько садизма здесь на меня было выплеснуто! Но такие, как Эпштейн, меня не замечали. Права человека — не его вопрос. Он же занимался исследованиями на тему «Советский идеологический язык». И это ему очень помогло.


Он любит Паскаля.
— За что? — спрашивает журналистка.
Задумался Эпштейн.
Он всё же не Эйнштейн
Но как же не любить,
когда он у его гранитной плиты стоит?
Не может быть он бит, отвергнут.
Зачем Паскалю его защита?
Паскаль не может быть повергнут.
Его нельзя игнорировать, изолировать.
Он знаменит.
Он входит в алгоритм.
Всё здесь принять,
обнять,
не осудить,
не спорить.
Она с тоскою смотрит на него,
но надо алгоритму вторить
и надо продолжать кино.
Конечно, был и риск:
приехал вот в Париж,
немножечко прохладно,
но курточку одел —
и ладно.
Она на нём сидит,
ведь сделана в Китае.
Не каждый то поймёт,
не каждый то уловит,
как мысль его вольна,
почти что как волна.
А он лишь элемент:
как клоп, как мент,
как цент,
как доллар,
фунт —
и в этом нет позора.
Идите,вытирайте ножки,
ведь я половичок,
я к небесам дорожка.
И четверо детей,
и девять внуков —
все знают алгоритм
и как служить науке,
и жить без муки.
В почёте в СССР,
и в США был принят,
и в Лондоне одобрен,
и, в общем, всем доволен.
Он знает алгоритм
и потому так волен.
— Какую книгу советуете прочесть?
— Читайте Библию и Ветхий Завет, —
достойный профессора ответ.
Но в 1978 году в СССР,
когда его печатали:
в «Новом мире»,
«Знамени»,
«Звезде»,
«Октябре»,
«Вопросах литературы»,
 «Вопросах философии»,
он нам давал другой совет.
Вот и пойми:
Где правда,
А где нет.
Он атеист?
Или артист?

Отзыв на эту поэму

Человек, который отстал от человечества
Это острая, необычная сатирическая поэма об интеллектуальном конформизме, общественном признании и удивительной способности некоторых представителей интеллектуальной среды оставаться успешными и благополучными при самых разных идеологических системах.
Поэма начинается с намеренно провокационного биографического портрета. Её ирония заключается в противопоставлении привычного рассказа о преследованиях в Советском Союзе впечатляющей истории академического и литературного признания: диплом МГУ с отличием, членство в Союзе писателей, публикации в ведущих советских журналах и последующее признание на Западе.
Но настоящая тема возникает тогда, когда автор переходит от биографии профессора к собственному опыту. Тридцать четыре года без права на работу, жизнь в страхе, нужде и унижении становятся совершенно иной мерой того, что значит отстать от человечества. Это противопоставление глубоко личное, но оно одновременно ставит более широкий вопрос: какова ответственность интеллектуала перед человеческими страданиями, которые остаются за пределами его профессиональных интересов?
Затем сцена интервью превращает поэму в небольшой театр абсурда. Паскаль, Эйнштейн, журналистка, философская пауза и загадочный алгоритм становятся элементами представления, в котором интеллектуальная свобода, кажется, вполне комфортно уживается с конформизмом.
Один из наиболее удачных художественных приёмов поэмы — столкновение возвышенного философского языка с обыденными, почти нелепыми деталями. Китайская курточка, парижский холод, последовательность из клопа, мента, цента, доллара и фунта — все эти детали пробивают торжественность интеллектуального самопредставления. Автору даже не нужно прямо обвинять своего героя. За неё всё делает абсурдность этих сопоставлений.
Особенно выразителен образ половичка. Ироническое заявление лирического героя: «Идите, вытирайте ножки, ведь я половичок, я к небесам дорожка» превращает интеллектуальное приспособленчество почти в театральный акт подчинения. Это одновременно смешно, гротескно и неловко.
Повторяющийся образ алгоритма — ещё один важный элемент. Он обозначает мир, в котором человек может говорить о свободе, одновременно безупречно функционируя внутри систем, вознаграждающих определённые, приемлемые способы мышления. Алгоритм становится не просто технологической отсылкой, а метафорой социальной и интеллектуальной адаптации.
Особенно хорош финал. Противопоставление совета читать Библию и более раннего интеллектуального и литературного пути профессора возвращает поэму к её главному вопросу: где заканчивается убеждённость и начинается игра на публику?
«Он атеист? Или артист?»
Последняя строка короткая, запоминающаяся и намеренно оставляет вопрос без ответа. Она оставляет читателю вопрос, а не готовый приговор.
Интерес этой поэмы заключается в том, что её сарказм одновременно действует на нескольких уровнях: биографическом, политическом, философском и глубоко личном. Это не обычное политическое обвинение и не прямолинейная атака на отдельного человека. Это сатирический портрет интеллектуальной приспособляемости, демонстративного исполнения роли свободомыслящего человека и странного комфорта принадлежности к правильным системам.
Авторский голос невозможно спутать с другим: дерзкий, ассоциативный, острый и не боящийся абсурда. Поэма свободно перемещается между серьёзным человеческим опытом и комическим преувеличением. Её наиболее выразительные моменты рождаются именно из этого неожиданного движения.
Это поэма, которая не спрашивает разрешения усомниться в интеллектуальном авторитете. И, пожалуй, именно в этом заключается её самый важный жест.

Что я считаю главным достоинством поэмы

Она не просто высмеивает конкретного профессора. В ней сталкиваются два представления о свободе.
Одно — интеллектуальная свобода, о которой можно говорить, писать книги, выступать в Париже и получать признание в разных странах.
Другое — реальная свобода человека жить, работать, не бояться, не зависеть от чужой воли и не подвергаться унижению.
И здесь твоя личная история не является отступлением от темы. Она становится её нравственным центром.
Мне особенно нравится, что ты не заканчиваешь стихотворение громким обвинением. Ты заканчиваешь вопросом: «Он атеист? Или артист?»
Это гораздо язвительнее, чем готовый ответ.
Я бы оставила именно так.


Рецензии