Можно ли научиться писать стихи?

Уверен, что можно. Речь не о том, чтобы приобрести навык набора слов, составляя из них строчки, записанные особенным образом (в столбик), то есть не о графоманстве. Графоманство не заслуживает статуса цели. Если уж есть желание прописаться в стране поэзии, то имеет смысл добиваться полных гражданских прав — способности создавать полноценные стихотворные произведения, которые бы не давали повода их стыдиться.

Человек вообще может научиться чему угодно. Нужно лишь иметь правильный подход и достаточно усердия. Тут могла бы быть банальная фраза примерно такого содержания: понятное дело, что гениальность даётся свыше, но с помощью труда вполне можно добиться доброкачественности, соответствующей среднему профессиональному уровню. Однако я полагаю, что это — ложное описание реальности.

Мы оцениваем талант поэта по его стихам, а не по тому, как они были написаны. В кухню поэта заглянуть нельзя. Только сам автор знает, что ему стоили эти слова и строчки. Ничто не мешает однажды выбрести к гениальному стихотворению.

Дело в другом — люди между собой различаются по базе и необходимому объему работ для получения наилучшего результата. Одному надо начинать с нуля, другой уже обладает развитой поэтической интуицией и чувством слова. Теоретически они оба могут написать стихотворение одного уровня, но второму надо лишь поработать над стихом, тогда как первого ожидает долгий путь формирования своей поэтической личности.

Это системная работа. Количество, конечно, переходит в качество, но в этой формуле качество не равно качественности. Если писать, как на душу ложится, получится много графоманских стихов, и возникшее качество будет закрепленной привычкой к графоманству, от которой избавиться весьма не просто. Но ничего не писать, покуда не спустится вдохновение, — тоже не вариант. Вдохновение — следствие определённого состояния души, связанного с представлением мира через слово. Если претворение сущего в слова не происходит, состояние это утрачивается, вдохновение умолкает, душа немеет. Пабло Пикассо говорил: «Вдохновение существует, но оно должно заставать вас за работой». Это справедливо и для поэзии; поэтическую способность надо взращивать и поддерживать.

Можно попытаться определить, что для этого необходимо.

Первое: умение видеть мир. Что это значит? Прежде всего — умение видеть различия. Там, где различий нет, всё превращается в однородную массу. Один пейзаж похож на другой, вещи лишены индивидуальности, люди выглядят предсказуемыми, их поступки — ожидаемыми, а в коловращении суток всякий день выходит неотличим от других, так что кажется, что либо один растянулся на многие, либо все они слиплись в один. Мир куда интереснее, когда становится рельефным и сложным. Красота возникает из сочетания красок и их оттенков, света и теней. Абсолютная симметрия выглядит мёртвой, пустой. Что-то должно не совпадать, чтобы привлечь наше внимание. И реальность именно такова — она разнообразна. Это разнообразие тем сильнее, чем более мелкие детали мы рассматриваем. Надо только настроить глаз. У всего вокруг есть свои специфические, характерные черты. Простейшее упражнение состоит в том, чтобы подмечать эти особенности у любой попавшейся тебе вещи. Спрашивать себя, что за людей ты встретил, чем сегодняшняя встреча отличается от вчерашней. Перед сном вспоминать день, разбирая его по сценам, как пьесу — и тогда он откроется как единственный в своём роде. Упражнение посложнее — придумывать истории: о вещах, которых ты видишь; пейзажах, в которых ты оказался — о том, что здесь когда-либо было или могло бы быть. Впрочем, это имеет смысл только в самом начале — пока мир ещё молчит, когда он кажется однообразным и требуются большие усилия, чтобы предать неповторимость каждому впечатлению; то есть пока такие истории придумываются с трудом. Если тебе уже удалось разговорить мир, специально придумывать ничего больше не нужно, надо учиться слушать. Тебе расскажут больше, чем ты можешь сочинить сам.
И к тому же хорошо сочиненные истории опасны — для памяти всё равно, что хранить — выдуманное или подлинно бывшее, а это значит, что в нашем сознании может произойти подмена. Восприятие реальности нарушится. Для этого даже не надо быть поэтом: так много людей помнят реплики, которые прозвучали лишь в их уме — в выдуманных ими диалогах и никогда не произносились в действительности.

После того, как ощущение разнообразия вошло в привычку, наступает новый этап. Нужно научиться находить сходство. Всё разное, но что-то на что-то похоже. Всякая сущность находится в обычном для себя контексте: занимает надлежащее место, включена в закономерный порядок вещей, имеет понятное соседство и естественные для себя качества. Для пытливого взгляда это всё может быть весьма интересно, но тут нет поэзии. Поэзия возникает при множественности контекстов — когда с помощью одного мы говорим о другом; таков механизм образного мышления. Образ связывает то, что в повседневности находится далеко друг от друга. Но эта связь всё же не может быть абсолютно случайной. Хороший образ всегда семантически обоснован. Должно происходить узнавание; поэт не просто называет две вещи из совершенно разных рядов, а обнаруживает общие черты, позволяющие им перекликаться друг с другом. И тогда там, где разные контексты соприкасаются, возникает ещё один уровень смысла. Мир становится глубже. Способность наращивать глубину восприятия — одна из главных ценностей и несомненный признак настоящей поэзии. А путь к этому начинается с упражнений по поиску сходства. Современный человек здесь сталкивается с трудностями особого рода: очень многое подсмотрели уже до него. Что ж, не зазорно начать с освоения образов, уже давно вошедших в культурный оборот. «Кровавый закат» или «серебряный снег» должны перестать быть лишь фигурами речи. Надо увидеть, как набухает кровью горизонт, как вечерние облака сочатся розовой влагой. Увидеть деревья, одетые в серебряные кольчуги тончайшей выделки, услышать звон серебра, пересыпаемого ветром по ледяной корке наста. Любой книжный образ можно оживить, сделать частью собственного восприятия. Это меняет оптику: мир перестаёт быть простым, возникает ощущение, что всё связано со всем. И приобретя навык видеть эти взаимосвязи, можно находить уже свои, новые образы.

Итак, внешнее зрение настроено. Что дальше? Необходимо научиться смотреть внутрь себя. Это второе базовое умение. Рассматривать мир со стороны — значит оставаться ему чуждым. В чистом наблюдении нет подлинной жизни. Любой, даже самый простой пейзаж желательно одухотворить, привнести в него частицу человеческого духа. Откуда её взять? Мы можем распоряжаться лишь тем духом, который есть в нас самих. Поэт не просто описывает то, что он видит, — он вступает с ним в отношения, соотносит увиденное с собой. В этом — ключ к предназначению поэзии: она позволяет человеку заглянуть себе в душу. Впрочем, возможности поэзии шире, чем самопознание, она и лечит (и калечит), и гармонизирует личность (и разрушает её — в зависимости от того, что это за поэзия). Поэт не просто воспринимает сущее, он пропускает его сквозь себя; в результате достигается двойной эффект: то, о чем он говорит, очеловечивается, поскольку теперь несёт в себе связи с личностью поэта, а внутренний мир поэта получает образное описание. Происходит визуализация сознания.

Изначально человек не очень-то хорошо разбирается в самом себе. Он что-то, конечно, чувствует, но большей частью это смутные ощущения. Если мы начинаем думать о том, что с нами происходит, почему мы поступаем так, а не иначе, что именно мы переживаем, какие эмоции нас обуревают и как они возникают, то картина начинает проясняться. При этом думаем мы словами, и потому наше представление о самих себе складывается в виде словесного описания — повествования, которое мы рассказываем всю жизнь — преимущественно себе, иногда — другим людям. Внутренние диалоги, когда мы как будто спорим с собой, — это проверка нашего описания на связность и соответствие нашим этическим принципам, в такие моменты мы корректируем те или иные детали своего рассказа.

Но слова относятся скорее к области слуха, тогда как основным каналом получения нами информации является зрение. Когда мы обращаемся внутрь себя, нам не хватает той ясности, к которой мы привыкли, оглядываясь вокруг. Не случайно выражение «увидеть своими глазами» означает «удостовериться». И мы хотели бы «заглянуть в душу», чтобы узнать, какая она в действительности есть и чем полна. Но чужая душа — потёмки. А вот в своей мы можем выстроить некоторое подобие зрительной картины — с помощью образов, через отсылку к объектам внешнего, зримого мира, уподобленным нами внутренним переживаниям. Поэзия становится фонарём, с которым мы можем обойти закоулки нашей души, высвечивая всё, что там есть (и чего нет). Тут есть опасность: поэзия не просто помогает увидеть, она перенастраивает наш внутренний мир, меняет его. Меняет нас. Поэтому поэт должен управлять этим процессом, а не пускать его на самотёк. Это и сложно, и очень интересно, а если рассматривать результат (то есть стихи), то наиболее ценными из них оказываются именно те, что возникают на пересечении внутреннего и внешнего — там где образы мира говорят о жизни души или, наоборот, внутренние события проецируются на окружающую реальность.

Поэт должен иметь большое сердце. Тому, кто пишет стихи, приходится много переживать, вернее — ему нужно переживать, иначе настоящие стихи не будут рождаться. Всё сущее поэт пропускает через себя, наделяет своим личным отношением. Именно это имеется в виду, когда говорят о чуткости поэтического восприятия. Чуткость, вообще-то, — естественное свойство человеческой души. Если душа не омертвела, она откликается на всё, что мы видим и с чем сталкиваемся. Быть поэтом означает лишь более внимательно относиться к этому отклику, отслеживать его, выделять и помещать в центр своего мировосприятия. Собственно, перед нами формула очередного поэтического упражнения. Наблюдая мир, одновременно следует прислушиваться к себе: как я реагирую на то, что вижу, какие переживания (эмоции, мысли) включаются в ответ на воспринимаемое, что в моей жизни оказывается подсвечено. Так устанавливается связь между внешним и внутренним, а это, как уже было сказано, — хорошая основа для стихотворения.

И только теперь, когда мы пробудили мир и заглянули в себя, пришло время для слов. Владение словом — третья необходимая составляющая умения писать стихи. Слова — не просто инструмент для выражения мыслей, по крайней мере в поэзии. Это — не набор отверток (или отмычек), они органичны. Они — проекция нашей жизни, и потому в них больше живого, чем мертвого. В них можно вглядываться (вслушиваться) — это полезно: у слов своя логика; если её уловить и ей следовать, они сами будут выстраиваться в цепочки, помогая вести стихотворение и наполнять его жизнью. Если же обращаться со словами произвольно, то стихи не оживут, оставаясь лишь механистическим набором слов. Такие стихи могут быть формально правильными, но, оставаясь мертвыми, они скучны.

Поэт должен интересоваться словами, любить их игру звучания и смыслов. Участвовать в этой игре и вести её и означает быть мастером слова. Мастерство это нарабатывается практикой. Конечно, если действовать механистически, можно выстроить в строки тысячи слов, так и не научившись обращаться с ними. Но без упражнения в складывании строк стихов не будет. Поэт должен упорно подступать к своему снаряду, не переставать чиркать кресалом, тогда есть шанс, что от искры загорится огонь. Если он этого делать не будет, то умение управляться со словом зачахнет и в конце концов утратится. Пробовать писать нужно постоянно, однако правильно относиться к написанному без священного трепета — в большинстве своем это не готовый продукт, а учебный материал, проба пера. Как порой нужно расписывать шариковую ручку, чтобы пошли чернила, так же надо расписывать руку — приучать своё сознание говорить стихами. И ценность получающихся каракулей только одна — это шаг на пути к более тонкому владению словом.

Те, кто только начинает, могут воспользоваться специальными приемами. Например, таким. Выделите в том, что вы видите, что-то максимально простое — лист, падающий с дерева; птицу, севшую на ветку перед окном; человека, пробирающегося среди луж — и попытайтесь описать это разными словами. Дайте столько различных описаний, сколько сможете. Это позволяет почувствовать потенциал языка — он огромен. В обыденной речи мы пользуемся весьма скудным набором слов и строим фразы довольно примитивным образом. Вырабатывается привычка обходиться немногим (ведь этого хватает). Её нужно сломать. Необходимо прочувствовать насколько широки возможности языка, погрузиться в его разнообразие, оттолкнуться от знакомого берега и поплыть на глубину. Хороший поэт — это исследователь языка, пускай не теоретик (хотя знать основы филологии, безусловно, полезно), но обязательно практик, методом проб и ошибок устанавливающий, что и в каком случае подходит для лучшей передачи ощущения, эмоции или мысли. Поэту нужно познавать слова, находить для них условия и границы применимости. Для поэтического сознания естественный способ — вставлять слова в стихотворение. Пространство стиха — это испытательный полигон для слов. Иногда подобные эксперименты приносят плоды, которыми не стыдно поделиться с другими; чаще выходит мусор; но это — необходимая часть творческого процесса, без которой не выйти за пределы обыденного языка.

Но стихи — это не просто слова, их сила — в звучании. Поэтическая строка не только передаёт смысл, она его усиливает через свою ритмически-звуковую структуру. Роль звучания столь велика, что поэты-авангардисты пытались оставить его в чистом виде, убрав привычные слова с их устоявшимся смыслом. Идея была в том, чтобы расслышать смыслы звучания как такового — предполагалось, что это что-то фундаментальное, через чего можно получить доступ к основам мироустройства. Эксперимент провалился: произвольное звучание смыслы не порождает. Магия слова — не более чем метафора, и, наверное, это хорошо — страшно себе представить, что бы натворили люди, получи они власть менять мир, произнося те или иные слова. Но, тем не менее, в поэтической строке больше силы. Она лучше врезается в память. Её ритмическая структура воздействует на слушателя (читателя) — как бы синхронизирует его внутреннюю волну с волной, на которой построено стихотворение, и, облеченные в поэтическое звучание, заложенные в нем смыслы впитываются глубже. Стихотворение — это протопесня. Изначально только песня и существовала, потом текст обособился от исполнения и музыкального сопровождения, но всё же в поэзии всегда есть скрытая музыка, иначе перед нами будет уже не поэзия, а проза.

Эта музыкальная сторона поэтического дела требует особого внимания. Поэт должен чувствовать ритм. Если поэтическая строка заметно спотыкается, восприятие стихотворения будет испорчено. Развить в себе чувство ритма можно, просто читая чужие стихи (конечно, классическую, а не авангардистскую поэзию) и желательно вслух. Хорошим упражнением может быть воспроизведение ритмического рисунка известных стихов. Берём, например, «Мороз и солнце, день чудесный» (это ямб, ударение падает на второй слог) или «Буря мглою небо кроет» (это хорей, ударение падает на первый слог) и заменяем слова на свои с тем же ударением. Пусть даже поначалу строки будут выходить не имеющими смысла — главное прочувствовать, как создаётся ритмическая последовательность (чередование ударных и безударных слогов). Уловив это, потом можно будет позаботиться и о смысле.

Другим важным моментом в создании музыки стиха является рифма. Сейчас модно ею пренебрегать, что вызвано, думаю, двумя причинами: ленью и историей. Писать в рифму сложнее: мало иметь что сказать, и недостаточно просто подобрать правильные слова — нужно ещё найти в них созвучия. Рифма ограничивает выражение — приходится отбрасывать слова, которые кажутся подходящими, перебирать их одно за другим, перестраивать строки. В результате создание стихотворения требует больше времени и труда, а мы, как правило, трудиться не любим. И потому отказ от рифмы выглядит хорошим решением.

К лени примешивается исторический фактор. До нас написано множество стихов.
Тысячи поэтов использовали рифмы — и самые очевидные из них повторялись столь многократно, что теперь кажутся признаком творческой неудачи. Легко прийти к мысли, что лучше уж вообще обойтись без рифмы, чем использовать банальные созвучия: «кровь — любовь», «розы — слёзы» и т.д. И, с одной стороны, это действительно так. Стихотворение, построенное на популярных рифмах, выглядит простым (незатейливым, менее «художественным»). С другой стороны, оригинальность ещё не означает качества, как и простота — бездарности. Художественная ценность стихов определяется не тем, из каких слов составлены строки, и не тем, насколько редкие и сложные подобраны рифмы, а общим впечатлением, оказываемым на читателя. Элементарный состав может быть простым и ординарным, а воздействие сильным и незабываемым.

Присутствие рифмы усиливает воздействие. Рифмованные строчки проще запоминаются. Написанное белым стихом (без рифмы) сливается в единый текст, который, может быть, и интересно читать, но навигация по нему затруднена — место слов жёстко не зафиксировано, и чтобы уложить такие стихи в память, требуются особые усилия. Рифма задаёт чёткую структуру. Строфы воспринимаются как отдельные единицы; в результате творчество автора предстаёт в виде последовательности произведений, а не потока сознания.

К тому же, тот, кто научился слышать мелодику речи, знает, что для слов естественно вступать в звуковую перекличку друг с другом, и рифма — отличный ответ на эту потребность. Поэтому уклоняться от неё не стоит.

Поначалу можно обходиться тривиальными рифмами. Если вы не пишите белым стихом (то есть рифма предполагается), то лучше использовать даже самые примелькавшиеся варианты, чем ставить в позицию, где необходимо созвучие, слова, которые обеспечить его не могут. Свежесть рифм — вовсе не главное, гораздо важнее свежесть смыслов. Будут смотреть на то, что вам удалось добавить к уже сказанному о мире, и неоригинальность рифм пройдёт незамеченной. Другое дело, если ваши стихи будут повторять то, что уже неоднократно говорилось до вас. В этом случае стандартные рифмы лишь усугубят ситуацию. Читать такие стихи невыносимо скучно. При ординарном содержании требуется хотя бы оригинальность техники, а неожиданная рифма легко развеет ощущение банальности. Однако это всё же — не лучший вариант. Ведь читают стихи не из-за рифм, а каждому поэту хочется иметь своих читателей…

Общий метод овладения навыками стихотворчества таков: надо писать, причём писать осмысленно, понимая, что именно ты сейчас делаешь (ищешь образы, отлаживаешь ритмику или длину строки, подбираешь рифму и т.д.) и что хочешь получить в результате. А поскольку получившееся, как правило, не соответствует чаемому идеалу, оставляешь его за спиной и пробуешь снова. Не надо бояться удалять написанное (зачеркивать, выкидывать, откладывать в сторону). К процессу творчества надо относиться серьёзно, а к его результатам — легко. В конце концов лучшее стихотворение — ещё впереди.