***

ТВОРИ, РАНИМАЯ ДУША!
(Цикл стихотворений)

***
А что, если завтра наступит вчера?
Проснёшься всё так же с восходом солнца,
Прищуришь глаза от лучей серебра,
Что слепят, собравшись на правом оконце.
Закуришь на кухне, заваришь чаю,
Накинешь небрежно любимый шарф,
И прямо пойдёшь, как всегда размышляя
О том, кто виновен, о том, кто прав.
А что, если завтра наступит вчера,
И, ноги волоча по грязному снегу,
Ты вдруг осознаешь, поймёшь, что пора, —
Оставишь в сугробе гнилую телегу.
Ускоришь корявый, небрежный шаг
И сгинешь туда, где родится чудо.
Теперь ты свободен, заложник бумаг! —
Закончился срок безвозмездной ссуды.
А что, если завтра наступит вчера,
И мир, опустевший, вдруг станет полон,
Тебе покорится Чогори-гора,
Тебе поклонится всевышний клоун...
Пойдёшь по тропе, что никем не изведана,
Добудешь в себе драгоценный металл.
И скажешь так робко, но чётко и преданно:
«Всю жизнь слишком тихо об этом мечтал!»
А что, если завтра наступит вчера...
Проснувшись, увидишь без красной лупы,
Что вот она — Жизнь! Что дышу! Что пора!
А что, если завтра вообще не наступит?


***

Серый дом под серым небом.
В голове — ночной кошмар.
Клик онлайн — в корзину хлеба.
Клик онлайн — билет, «Корсар».
Завтра — новый день под снегом.
Завтра — прежняя луна.
Снова на обед забегом,
Снова двое, но одна.
Домофон, ключи забыла —
Мимо тёмных этажей.
Нет верёвки, но есть мыло.
«Не грусти — сходи в музей».
Айвазовский и Брюллов
Только прибавляют мрака.
Тусклым стал развод мостов
И этюды у Бальзака.
Всё как раньше, те же книги.
Всё как прежде, тот же ужин.
Только строчки однолики.
И клубника пахнет хуже.
Перед сном — вода с ромашкой.
Тёплый душ и одеяло.
Снова в адовой упряжке,
Снова ужасом распяло.
Утром страх умою ржавой
Мутной питерской водою.
«Грустно? — Так сходи поплавай.
Или фильм включи смешной».
Ключ на самом дне кармана.
Непарадные ступени.
Стук — курьер из ресторана.
Две таблетки от мигрени.
Груда непомытых вилок.
Душит серая хрущёвка.
В унитаз упало мыло.
Зря ходила за верёвкой.

***

— Помнишь, друг, как на качелях
В космос мы с тобой летели?
Помнишь, как зимой нарядной
Хоровод вели в парадной?
Помнишь, как играли в прятки?
Помнишь «сложные» загадки?
— Помню, друг, как мы летали,
Как на Марсе ночевали,
Помню, как под Новый год
Мы водили хоровод.
Помню: «три, четыре, пять».
Помню: «сможешь отгадать?»
— Я не помню, милый друг,
Почему всё стало вдруг
Как-то серо и цинично,
Безразлично, непривычно.
Наши детские качели
Как-то странно заскрипели.
Нашей дружбы хоровод
Против часовой идёт...
Космос нам уже не снится
И сухие рукавицы.
В прятки больше не играем...
— Тише, дай я угадаю.
Мы с тобою повзрослели.
Не нарочно, так велели.
Наш сменился хоровод
На пятьсот земных забот,
А сухие рукавицы —
Потому что чудо-спицы!
— Если вдруг через года,
Когда вымрут поезда,
Когда детские забавы
Вновь запишут в наши главы,
Сможешь ты опять летать —
Я на Марсе буду ждать...

 
***

Который день я сам не свой...
Который час? Ведь было поздно,
Когда меня тащил конвой
В места, чтоб был тобой опознан.
Который дом, где жил вчера?
Быть может тот, с дымящей крышей?
Смотрю в окно — ну и дыра.
А ну-ка, друг, подкинь дровишек.
Который день я сам не свой.
На циферблате было десять,
Когда меня тащил конвой
По грязным лужам чернолесий.
Очнулся утром, еле встал,
Смотрю — одежда и ботинки.
Другой и слишком чистый зал...
Неужто чьи-то здесь поминки?
Повсюду сотканы шатры,
Графин стремительно пустеет.
С какой это такой поры
Мой дом устроили музеем?
Который день я сам не свой,
Не сплю уже вторые сутки.
Мне не кивают головой
И денег не берут в маршрутке.
Ну, чёрта с два, что за загадки!
К чему венки, к чему сирень?
А ну, расходимся, ребятки!
Я сам не свой который день!

***

Там, за розовым морем,
Стройно вколочены в небо
Скалы, умытые горем,
Звёздами сшитый невод.
Солнце садится рано,
Рвётся на стоны ветер,
Он плачет в обнимку с туманом
О заблудившихся детях.
Лето им сшило шляпы,
Вьюга укутала в шубы.
У них сладко-ягодный запах
И тёплые нежные губы.
Они не становятся старше,
Не чувствуют страха и боли
В стране из песочных башен,
В тоннеле из слёзной соли.
А здесь, в полосатом мире,
Живут черно-белые мамы,
Что стали скульптурой в ампире.
Они — опустевшие храмы.
Они — неумытые лица.
Измятые болью простыни.
Сундук из советов — взбодриться.
И сильными стать до осени.
А осенью — снова в море.
И плыть на счастливом кораблике
Туда, где на ярком флёре
Улыбки печатают фабрики.
А им бы стоять босыми,
Сливаясь с ночным горизонтом.
Не каменными часовыми.
Не дулом уснувшего фронта.
А хрупким гранёным кувшином
С узором от слёзной соли,
Где полупрозрачный джинн
Устал избавлять от боли.

***

Я — лебедь, летящий без крыльев.
Я — солнце, светящее ночью.
Я — озеро в дикой пустыне.
Я — чёрные ясные очи.
Я — осень средь жаркого лета.
Я — кровь из зажитой раны.
Я — искра потухшего света.
Я — брызги немого фонтана.
Я — айсберг, плывущий по небу.
Я — облако в море безбрежном.
Я — дождь после первого снега.
Я — грубость во взгляде нежном.
Я — пыль над цветущим садом.
Я — хмель в вашем трезвом рассудке.
Я — грусть за счастливым фасадом.
Я — язва в здоровом желудке.
Ты — звёзды, светящие ночью.
Ты — жажда в горячей пустыне.
Ты — светлые ясные очи.
Но лебедь, ты всё же, без крыльев!

***

Где мне найти успокоение?
В тот час, когда огонь мирской,
Зажжённый спичкой самомнения,
Твердит свой жизненный устой.
Где мне найти себя и место,
В котором день, в котором дом.
Где наряду ты, а не вместо,
Где нет нужды лезть напролом.
Где осознать, переосмыслить,
Забыть, простить, найти ответ
Смогу я. Голову очистить,
Смахнув «паршивенький берет».
Где ветер слов не забирает,
Где чувства гаснуть не спешат,
Где человек, идя по краю,
Не думает про «нужный» шаг.
Сижу под дубом на равнине,
Терзаю гриф карандаша.
Мой друг — спокойствие отныне!
Твори, ранимая душа!