Ну вот дожил я до седин

Ну вот, дожил  я до седин, подкрался вечер незаметно,
Почти что семьдесят уже на старом счётчике легло.
Брожу по комнате один, ищу потерянное где-то,
Сквозь мутно-серое стекло гляжу в остывшее село.

Почти ослеп, почти оглох, и руки прежних сил не знают,
Шаг тяжелее с каждым днём, и так неровно дышит грудь.
А ветер жёлтые листы в сырую землю зарывает,
Скрывая путаный, глухой и бесконечно долгий путь.
 
А за окном сырой туман ложится тихо на ступени,
Остывший чай стоит впотьмах, молчит в раздумьях телефон.
Сижу в звенящей тишине, сложив ладони на колени,
И слушаю сквозь полумглу далёких лет прощальный звон.
 
А ведь казалось мне тогда — перекрою весь мир по нотам,
Смету преграды на пути, сломаю ржавые замки.
Хотелось пламенно любить, гореть безудержным полётом,
И греть замёрзшие персты в тепле доверчивой руки.

Хотелось понятым мне быть, не прятать раненое слово,
Не прятать душу по углам, когда в груди горит огонь.
Но всё развеялось, как дым, и пустота рождает снова
Лишь холод осени сырой в сухую, дряблую ладонь.
 
Вся жизнь — не битва со стеной, не бой за призрачные дали,
Я бился только лишь с собой на каждой гиблой полосе.
Себя ломал через хребет, пока другие побеждали,
И спотыкался на камнях на этой пыльной полосе.

Душа не ведает покой, горит невидимым пожаром,
Меж прошлым днём и днём глухим натянута звенит струна.
И столько сил ушло в песок, растрачено почти задаром,
А впереди всё та же тьма, немая стылая луна.
 
Не помогает и молитва — да я и верить не умею,
Не жду заступников с небес в холодной звёздной вышине.
Но только искру прошлых дней в усталом сердце я лелею,
Она ещё дрожит живьём на самом выжженном мне дне.
 
Присяду молча к очагу, где чуть потрескивают ветки,
Нащупаю потёртый гриф, коснусь натянутой струны.
И пусть года легли на плечи, как несмываемые метки,
Мы всё же были на земле, и в жизнь мы были влюблены.

Пускай итог не так высок, и подвели глаза и уши,
Но эта горькая строка — она до донышка моя.
И если кто-то сквозь туман мою печаль сейчас услышит,
То значит, всё же не напрасно вилась эта колея.
 
А за окном сырой туман ложится тихо на ступени,
Остывший чай стоит впотьмах, молчит в раздумьях телефон.
Сижу в звенящей тишине, сложив ладони на колени,
И слушаю сквозь полумглу далёких лет прощальный звон.


Рецензии