Античные игры

1

Песок остывает, и тень от колонн удлиняется к вечеру,
Словно кто-то стирает лишнее: жесты, крики и имена.
Здесь состязались не ради улыбок, а ради вечности —
Или хотя бы ради того, чтоб не слышать, о чём так молчит стена.

Бегун, что летел, будто ветер держал его за плечо,
Теперь — лишь строка на обломке, полустёртый профиль слепой.
Он мчался не к финишу, а прочь от себя самого — он обречён.
И в этом был смысл, и в этом была его правда, что стала ныне плитой.

Метатель диска чертил дугу — величественен, как Гор,
В попытке  нарушить покой равнодушных созвездий.
Диск падал, и эхо катилось по склонам, как приговор,
Напоминавший: всё, что взлетает, уже во власти возмездий.

Зрители  замолчали — не из почтения, а от  усталости:
Слишком много богов, слишком много клятв, слишком много надежд.
Они знали: победа — есть  не венок,  не слава, полёт над слабостью,
А миг, когда ты на секунду поверил – молод, силён и свеж...

А после — пыль, оседает вновь  на сандальях, на плитах, в  лицах,
И  тишина, которая громче любого гимна.
Игры кончились. Остались следы — и вопрос, чтоб с ним смириться,
Будто шелест ветра в пустых портиках: Что же молчишь, богиня?

2

Город ложится на древний мир, как пыль на мрамор:
Олимпия ныне — в изгибе проспекта, в стыках лет.
Здесь по утрам пробегают клерки, ступая по плитам Храмов
По тем же дорогам, где когда то бежал  атлет.

На перекрёстке, где ветер срывает афиши,
Мне слышится голос Гермеса —  как шёпот, или  сквозняк,
Будто он всё ещё в  состязанье, всё выше и выше…
Наградой уже не лавры, а успеет к трамваю… Пустяк..

Вдоль набережной, где волны лижут бетон и гранит,
Я  вижу, как тень Посейдона ложится на тёплый мокрый асфальт.
Он хмурится: ему не по нраву эта новая пена, её странный вид,
Она не морская, а от дождевых стоков и фонарей…. Весна…

Диск, что метали у храма, теперь — круглая крышка люка… Дыши…
И траектория та же: дуга, разрыв, о землю удар, мгновенье…
Только эхо не катится вдаль  по склонам, а вязнет в шуме машин,
И  никто не считает, сколько секунд длилось это  падение.

Стадион давно стал подземным переходом:
Арки — входы в метро, колонны — опоры Этна не сотрясает.
Зрители исчезли, и тишина здесь особенна год от года.
Она не священная, а пустая, как зал ожиданья без расписания.

Одиночество здесь не редкость. Все здесь роли сыграли…
Каждый — сам себе судья, сам себе зритель, сам себе он  герой.
Мы продолжаем игры, только не знаем правил,
И  не помним, ради чего бежали, — помним, что дорогой одной.

А где то в глубине квартала, в нише между старых  домов,
Маленький есть алтарь — из кирпича и пыли.
На нём — монета, окурок, сухая веточка лавра, и влажных мхов -
Скромное подношение богам, которых уже забыли.