Океан, ставший штилем

Темная ночь.
В моей душе — пустота, выжженное дотла плато.
Сегодня мы снова думаем, что и когда нам следовало бы сделать,
чтобы не потерять то,
что и так было обречено.
Я сижу у холодного моря, смотрю не спеша в эту черную воду,
где больше не отражается наше с тобой кино.
Ты понял ту жизнь, ты сумел разгадать ее главный, мучительный шифр и код.
Теперь — не твоя.
И она уходит, как в землю уходит подбитый, идущий на дно теплоход.
Мы видим других, мы считаем их лайки, читаем их пошлые тексты и ждем перемен,
но смотрим на них —
и себя никогда,
ни за что не находим взамен.

Я курю, и табачный дым вьется, как твой остывающий в воздухе след.
Я думал, что я — океан, что во мне зарождается шторм и рождается свет,
но я просто мужчина, оставленный штилем на мокром, остывшем песке.
И эта ракушка в сжатой ладони —
единственный якорь, застрявший в моем кадыке.
Я привез ее с нашего юга, где солнце сжигало мосты дотла,
теперь она колет мне кожу,
но я не бросаю ее, потому что она — все, что ты от меня забрала.
Я ношу ее в правом кармане, как носят нательный потертый, больной крест.
Ты понял ту жизнь.
Это значит — один из нас вышел из гиблого места,
а я навсегда в нем исчез.

Ты понял, что счастье — не в том, чтобы крепко держать,
а в том, чтобы просто разжать кулаки.
Ты выучил этот урок, ты ушел по воде,
не оставив круги.
А я, твой оставленный, списанный на берег,
смешной и неправильный ученик,
сижу и листаю в смартфоне чужие,
безжизненно-яркие, мертвые дневники.
Я вижу их пальмы.
Я вижу их счастье, похожее на дорогой реквизит.
И каждый из них, улыбаясь на камеру,
больше, чем кажется нам,
от внутренней боли и страха дрожит.
Мы видим других, мы пытаемся встроиться в их безупречный, чужой карнавал,
но смотрим на них —
и себя никогда в этом зеркале не узнавал.

Темная ночь.
Эта темная, долгая, вязкая ночь на двоих.
Море дышит.
И в каждом его тяжелом, соленом, мучительном вдохе
я чувствую собственный, личный инфаркт и сердечный, прерывистый стих.
Сегодня мы думаем, как же нам выжить,
какие слова подобрать для пустых телеграмм,
какие билеты купить, чтобы завтра уехать к другим,
непривычным, не нашим мирам.
Ты купила север.
Я, видимо, выберу этот чужой, обжигающий юг,
где можно сгореть на свету,
но хотя бы не чувствовать кожей колючий, навязчивый стук
чего-то живого внутри,
что болело тобой двадцать с лишним тягучих, потерянных лет.
Ты понял ту жизнь.
Ты нашел на вопрос этот главный, мучительный, точный ответ.

А мой ответ — это просто сидеть.
Просто молча смотреть в темноту.
Позволить волне подползти и слизать, как песчинку,
мою немоту.
Позволить ветру повыть в моей реберной клетке,
где раньше жила тишина.
Ты понял ту жизнь.
И теперь она больше.
Слышишь?
Тебе.
Не.
Должна.

Мы видим других, мы им машем рукой, мы желаем удачи, бросаем «привет»,
но смотрим на них —
и себя никогда,
ни в одном из живущих на свете
просто нет.
Есть только вот эта огромная ночь.
Есть вот это пустое во мне место.
И море, которое точит холодный,
ничем не прикрытый,
гранитный манжет.
И темная ночь.
И в душе — пустота.
И больше не нужно решать,
что и когда.