История слова патриотизм

Слово «патриотизм» кажется настолько привычным, что его часто воспринимают как нечто извечное, присущее человеку чуть ли не с рождения. Однако как понятие, как политический лозунг и как объект идеологической борьбы оно имеет вполне конкретную историю. Его корни уходят в античность, но подлинное рождение — в XVIII веке, когда Европа переживала революции и становление национальных государств. С тех пор смысл слова неоднократно менялся, и каждый раз эти изменения отражали куда более глубокие сдвиги в понимании того, что такое государство, гражданин и сообщество.
Греческое слово патриотис (соотечественник) и патрис (родина, отечество) существовали задолго до Нового времени. В классической Греции патриотизм был тесно связан с понятием гражданства: любовь к полису означала участие в его жизни, защиту его законов и готовность сражаться за него. Греко-персидские войны способствовали переходу от узкого «полисного» патриотизма к панэллинскому, скреплённому общим языком и культурой. В Древнем Риме по мере расширения государства эта привязанность выросла из полисной в имперскую. Однако принципиально важно: в античности не было национализма в современном смысле, и «патриотизм» означал скорее лояльность гражданской общине, чем народу или нации.
В Средние века ситуация изменилась. Преданность вере и сюзерену часто вытесняла любовь к «стране» в современном понимании. Идея универсальной христианской империи противостояла местным привязанностям. Термин ещё не стал устойчивым понятием, а чувство принадлежности к сообществу выражалось через религию и феодальную верность.
Сам термин «патриотизм» появился в европейских языках довольно поздно. Согласно авторитетным источникам, он впервые возник в XVI веке как заимствование из новолатинского и французского, обозначая моральную связь гражданина с отечеством, которой он обязан преданностью и любовью. В английском языке слово patriot фиксируется в елизаветинскую эпоху, а абстрактное существительное patriotism — в начале XVIII века.
Однако настоящий взлёт понятия произошёл в эпоху Просвещения и революций. В середине XVIII века «патриотизм» вошёл в политический словарь как требование гражданской добродетели, противопоставляемой корысти и придворной лести. В классической трактовке XVIII века лояльность государству противопоставлялась лояльности церкви: утверждалось, что духовенство не должно учить в публичных школах, поскольку его «отечество» — на небесах, и оно не может внушить ученикам любовь к земной родине. Одним из влиятельнейших выразителей этого светского, гражданского понимания патриотизма был Руссо.
Переломным моментом стала Великая французская революция. Именно тогда, как отмечают многие исследователи, понятия «патриот» и «патриотизм» стали употребляться наиболее часто и приобрели новый, радикальный смысл. Патриотами называли себя борцы за революцию, защитники республики — в противовес «изменникам и предателям родины». Французский энциклопедический словарь Лярусса дал одно из первых определений: «Патриот — имя, присвоенное в период Революции друзьям прогресса и свободы. Это слово не означало только человека, который любит своё отечество. Оно имело более точный смысл и означало специально гражданина новой Франции, врага старого режима, воинствующего апостола и солдата революции».
Это был решающий сдвиг. Патриотизм перестал быть просто любовью к земле предков или верностью монарху. Он стал идеологическим маркером: патриот — это тот, кто на стороне нового порядка, прогресса и нации, понятой как сообщество свободных граждан. В эпоху наполеоновских войн к этому понятию обратились и консерваторы в Испании, Португалии и Германии — уже для защиты от французского господства. Так патриотизм продемонстрировал свою пластичность: им могли пользоваться силы противоположной политической ориентации.
В XIX веке, который нередко называют «веком национальностей», патриотизм стал фиксированной составляющей национальных идеологий. Однако именно в этот период произошло то, что многие исследователи считают искажением первоначального смысла: патриотизм всё больше сближался с национализмом, а иногда и отождествлялся с ним. Если в XVIII веке патриотизм был связан с гражданской добродетелью и сопротивлением тирании, то в XIX веке он всё чаще означал лояльность национальному государству и его экспансионистским проектам.
В России понятие «патриотизм» с возникновением империи стало стержнем государственной идеологии. Оно трактовалось как высшая нравственная добродетель (Екатерина II, Карамзин). После Отечественной войны 1812 года патриотизм стал характерной чертой идеологии и западников, и славянофилов, и теории «официальной народности». Показательно, что в условиях острых гражданских конфликтов патриотами считали себя люди противоположных взглядов: «северяне» и «южане» в Гражданской войне в США, республиканцы и франкисты в Испании. Но основой патриотизма всегда оставалась защита отечества от внешней угрозы, что сделало его особенно востребованным в годы мировых войн.
В XX веке патриотизм повсюду стал мощным политическим инструментом. Вводилось почитание национальных символов — флага, гимна, герба, — создавались системы патриотического воспитания. Способность патриотизма консолидировать нацию активно использовалась властью для реализации политических проектов. В то же время XX век породил и мощную критику патриотизма. Лев Толстой называл его «религией рабов», противопоставляя истинному христианству. Марксизм в своей радикальной версии провозглашал, что «у рабочих нет отечества». В то же время советская версия патриотизма — «социалистический патриотизм» — стала официальной идеологемой.
Философская рефлексия XX века породила различение «истинного» и «ложного» патриотизма, а также попытки отделить патриотизм от национализма. Если национализм часто понимается как утверждение превосходства своей нации над другими, то патриотизм в идеале — как любовь к своему без унижения чужого. Однако на практике граница между ними остаётся размытой и оспариваемой.
История понятия «патриотизм» — это история его постоянного переопределения. Возникнув как обозначение гражданской добродетели и любви к отечеству в эпоху Просвещения, оно радикализировалось в годы Французской революции, приобрело националистические коннотации в XIX веке, стало инструментом государственной мобилизации в XX веке и продолжает оставаться предметом идеологической борьбы в веке XXI. Устойчивым остаётся лишь одно: патриотизм всегда говорит о связи человека с сообществом, но то, как понимается это сообщество — как государство, как нация, как республика граждан или как культурная общность, — определяет, во что превращается это чувство: в солидарность или в исключение, в ответственность или в лояльность.


Рецензии