ВсемогУщий, ты выдумал пару рук,
сделал, что у каждого есть голова, —
отчего ты не выдумал, чтоб было без мук
целовать, целовать, целовать?!
Я думал — ты всесильный божИще,
а ты недоучка, крохотный бОжик.
Видишь, я нагибаюсь, из-за голенИща
достаю сапожный ножик.
ПРИПЕВ:
Эй, вы! Небо! СнимИте шляпу!
Я иду! Глухо.
Вселенная спит, положив на лапу
с клещАми звёзд огромное ухо.
КУПЛЕТ:
Крыластые прохвосты! Жмитесь в раю!
Ерошьте пёрышки в испуганной тряске!
Я тебя, пропахшего ладаном, раскроЮ
отсюда до Аляски!
Пустите! Меня не остановите. Вру я, в праве ли,
но я не могу быть спокОйней.
СмотрИте — звёзды опять обезглавили
и небо окровАвили бОйней!
ПРИПЕВ:
Эй, вы! Небо! СнимИте шляпу!
Я иду! Глухо.
Вселенная спит, положив на лапу
с клещАми звёзд огромное ухо.
Бог. Маяк
© Copyright: Анфиса Третьякова-Федина, 2026
Свидетельство о публикации №126103009404
Свидетельство о публикации №126103009404
Рецензии
Куплет:
И чувствую — «я» для меня мало.
Кто-то из меня вырывАется упрямо.
Allo! Кто говорит? Мама? Мама!
Ваш сын прекрасно болен!
Мама! У него пожар сердца.
Скажите сёстрам, Люде и Оле, —
ему уже некуда деться.
ПРИПЕВ:
На лице обгорающем из трещины губ
обУгленный поцелУишко броситься вырос.
Мама! Петь не могу.
У цЕрковки сердца занимАется клИрос!
Трясущимся людям в квартирное тихо
стоглАзое зАрево рвётся с прИстани.
Крик последний, — тЫ хоть
о том, что горю, в столЕтия вЫстони!
Куплет:
Каждое слово, даже шутка,
которые изрыгАет обгорающим ртом он,
выбрАсывается, как голая проститутка
из горящего публИчного дома.
Люди нюхают — запахло жареным!
Нагнали каких-то. Блестящие! В касках!
Нельзя сапожИща! Скажите пожарным:
на сердце горящее лезут в ласках.
ПРИПЕВ:
На лице обгорающем из трещины губ
обУгленный поцелУишко броситься вырос.
Мама! Петь не могу.
У цЕрковки сердца занимАется клИрос!
Трясущимся людям в квартирное тихо
стоглАзое зАрево рвётся с прИстани.
Крик последний, — тЫ хоть
о том, что горю, в столЕтия вЫстони!
Анфиса Третьякова-Федина 31.10.2026 00:20 • Заявить о нарушении
И чувствую — «я» для меня мало.
Кто-то из меня вырывАется упрямо.
Allo! Кто говорит? Мама? Мама!
Ваш сын прекрасно болен!
Мама! У него пожар сердца.
Скажите сёстрам, Люде и Оле, —
ему уже некуда деться.
ПРИПЕВ:
На лице обгорающем из трещины губ
обУгленный поцелУишко броситься вырос.
Мама! Петь не могу.
У цЕрковки сердца занимАется клИрос!
Трясущимся людям в квартирное тихо
стоглАзое зАрево рвётся с прИстани.
Крик последний, — тЫ хоть
о том, что горю, в столЕтия вЫстони!
Куплет:
Каждое слово, даже шутка,
которые изрыгАет обгорающим ртом он,
выбрАсывается, как голая проститутка
из горящего публИчного дома.
Люди нюхают — запахло жареным!
Нагнали каких-то. Блестящие! В касках!
Нельзя сапожИща! Скажите пожарным:
на сердце горящее лезут в ласках.
ПРИПЕВ:
На лице обгорающем из трещины губ
обУгленный поцелУишко броситься вырос.
Мама! Петь не могу.
У цЕрковки сердца занимАется клИрос!
Трясущимся людям в квартирное тихо
стоглАзое зАрево рвётся с прИстани.
Крик последний, — тЫ хоть
о том, что горю, в столЕтия вЫстони!
Анфиса Третьякова-Федина 31.10.2026 00:20 • Заявить о нарушении
КУПЛЕТ:
Вы думаете, это бредит малярия?
Это было, было в Одессе.
«Приду в четыре», — сказала Мария.
Восемь. Девять. Десять.
Вот и вечер в ночную жуть
ушел от окон, хмурый, декабрый.
В дряхлую спину хохочут и ржут
канделябры.
Меня сейчас узнать не могли бы:
жилистая громадина стонет, корчится.
Что может хотеться этакой глыбе?
А глыбе многое хочется!
ПРИПЕВ:
Ведь для себя не важно и то, что бронзовый,
и то, что сердце — холодной железкою.
Ночью хочется звон свой
спрятать в мягкое, в женское.
И вот, громадный, горблюсь в окне,
плавлю лбом стекло окошечное.
Будет любовь или нет?
Какая — большая или крошечная?
КУПЛЕТ:
Полночь, с ножом мечась,
догнала, зарезала, — вон его!
Упал двенадцатый час,
как с плахи голова казненного.
В стеклах дождинки серые
свылись, гримасу громадили,
как будто воют химеры
Собора Парижской Богоматери.
Рухнула штукатурка в нижнем этаже.
Нервы — большие, маленькие, многие! —
скачут бешеные, и уже
у нервов подкашиваются ноги!
ПРИПЕВ:
Вошла ты, резкая, как «нате!»,
муча перчатки замш,
сказала: «Знаете —
я выхожу замуж».
Что ж, выходите. Ничего. Покреплюсь.
Видите — спокоен как!
Как пульс
покойника.
КУПЛЕТ:
Помните? Вы говорили: «Джек Лондон,
деньги, любовь, страсть», —
а я одно видел: вы — Джоконда,
которую надо украсть!
Дразните? «Меньше, чем у нищего копеек,
у вас изумрудов безумий».
Помните! Погибла Помпея,
когда раздразнили Везувий!
Эй! Господа! Любители
святотатств, преступлений, боен, —
а самое страшное видели —
лицо мое, когда я абсолютно спокоен?
Анфиса Третьякова-Федина 31.10.2026 00:27 Заявить о нарушении
Вы думаете, это бредит малярия?
Это было, было в Одессе.
«Приду в четыре», — сказала Мария.
Восемь. Девять. Десять.
Вот и вечер в ночную жуть
ушел от окон, хмурый, декабрый.
В дряхлую спину хохочут и ржут
канделябры.
Меня сейчас узнать не могли бы:
жилистая громадина стонет, корчится.
Что может хотеться этакой глыбе?
А глыбе многое хочется!
ПРИПЕВ:
Ведь для себя не важно и то, что бронзовый,
и то, что сердце — холодной железкою.
Ночью хочется звон свой
спрятать в мягкое, в женское.
И вот, громадный, горблюсь в окне,
плавлю лбом стекло окошечное.
Будет любовь или нет?
Какая — большая или крошечная?
КУПЛЕТ:
Полночь, с ножом мечась,
догнала, зарезала, — вон его!
Упал двенадцатый час,
как с плахи голова казненного.
В стеклах дождинки серые
свылись, гримасу громадили,
как будто воют химеры
Собора Парижской Богоматери.
Рухнула штукатурка в нижнем этаже.
Нервы — большие, маленькие, многие! —
скачут бешеные, и уже
у нервов подкашиваются ноги!
ПРИПЕВ:
Вошла ты, резкая, как «нате!»,
муча перчатки замш,
сказала: «Знаете —
я выхожу замуж».
Что ж, выходите. Ничего. Покреплюсь.
Видите — спокоен как!
Как пульс
покойника.
КУПЛЕТ:
Помните? Вы говорили: «Джек Лондон,
деньги, любовь, страсть», —
а я одно видел: вы — Джоконда,
которую надо украсть!
Дразните? «Меньше, чем у нищего копеек,
у вас изумрудов безумий».
Помните! Погибла Помпея,
когда раздразнили Везувий!
Эй! Господа! Любители
святотатств, преступлений, боен, —
а самое страшное видели —
лицо мое, когда я абсолютно спокоен?
Анфиса Третьякова-Федина 31.10.2026 00:27 Заявить о нарушении
И Вождь орлиными очАми
Увидел с высоты Кремля,
Как пышно зАлита лучами
Преображённая земля.
И с самой середины вЕка,
Которому он имя дал,
Он видит сердце человека,
Что стало светлым, как кристалл.
ПРИПЕВ:
И благодарного народа
Вождь слышит голос: «Мы пришли
Сказать, — где СтАлин, там свобода,
Мир и величие земли!»
КУПЛЕТ:
Своих трудов, своих деяний
Он видит спелые плоды,
ГромАды величАвых зданий,
Мосты, заводы и сады.
Свой дух вдохнул он в этот город,
Он отвратил от нас беду, —
Вот отчего так твёрд и молод
Москвы необорИмый дух.
ПРИПЕВ:
И благодарного народа
Вождь слышит голос: «Мы пришли
Сказать, — где СтАлин, там свобода,
Мир и величие земли!»
Анфиса Третьякова-Федина 01.11.2026 01:26 Заявить о нарушении
Увидел с высоты Кремля,
Как пышно зАлита лучами
Преображённая земля.
И с самой середины вЕка,
Которому он имя дал,
Он видит сердце человека,
Что стало светлым, как кристалл.
ПРИПЕВ:
И благодарного народа
Вождь слышит голос: «Мы пришли
Сказать, — где СтАлин, там свобода,
Мир и величие земли!»
КУПЛЕТ:
Своих трудов, своих деяний
Он видит спелые плоды,
ГромАды величАвых зданий,
Мосты, заводы и сады.
Свой дух вдохнул он в этот город,
Он отвратил от нас беду, —
Вот отчего так твёрд и молод
Москвы необорИмый дух.
ПРИПЕВ:
И благодарного народа
Вождь слышит голос: «Мы пришли
Сказать, — где СтАлин, там свобода,
Мир и величие земли!»
Анфиса Третьякова-Федина 01.11.2026 01:26 Заявить о нарушении