КУПЛЕТ:
Дождь обрыдАл тротуары, лужами сжатый жулик,
мокрый, лИжет улиц забитый булыжником труп,
а на седых ресницах — на ресницах морозных сосУлек
слёзы из глаз — из опУщенных глаз водосточных труб.
ПРИПЕВ:
Мария — дай! Мария! Имя твоё я боюсь забыть,
как поэт боится забыть какое-то в мУках ночЕй
рождённое слово, величием равное богу.
Тело твоё я буду беречь и любить,
как солдат, обрубленный войною, ненужный, ничей,
бережёт свою единственную ногу.
КУПЛЕТ:
Не бойся, что снова, в измены ненастье,
прильну я к тысячам хорОшеньких лиц, —
«любящие МаякОвского!» — да ведь это ж динАстия
на сердце сумасшедшего восшЕдших цариц.
ПРИПЕВ:
Мария — дай! Мария! Имя твоё я боюсь забыть,
как поэт боится забыть какое-то в мУках ночЕй
рождённое слово, величием равное богу.
Тело твоё я буду беречь и любить,
как солдат, обрубленный войною, ненужный, ничей,
бережёт свою единственную ногу.
КУПЛЕТ:
Мария, ближе! В раздетом бесстыдстве, в боЯщейся дрожи ли,
но дай твоих губ неисцвЕтшую прЕлесть:
я с сердцем ни разу до мая не дОжили,
а в прОжитой жизни лишь сотый апрель есть.
ПРИПЕВ:
Мария — дай! Мария! Имя твоё я боюсь забыть,
как поэт боится забыть какое-то в мУках ночЕй
рождённое слово, величием равное богу.
Тело твоё я буду беречь и любить,
как солдат, обрубленный войною, ненужный, ничей,
бережёт свою единственную ногу.
Мария. Маяк
© Copyright: Анфиса Третьякова-Федина, 2026
Свидетельство о публикации №126103009383
Свидетельство о публикации №126103009383
Рецензии
Анна Ахматова
И Вождь орлиными очами
Увидел с высоты Кремля,
Как пышно залита лучами
Преображенная земля.
И с самой середины века,
Которому он имя дал,
Он видит сердце человека,
Что стало светлым, как кристалл.
ПРИПЕВ:
И благодарного народа
Вождь слышит голос: «Мы пришли
Сказать, — где Сталин, там свобода,
Мир и величие земли!»
КУПЛЕТ:
Своих трудов, своих деяний
Он видит спелые плоды,
Громады величавых зданий,
Мосты, заводы и сады.
Свой дух вдохнул он в этот город,
Он отвратил от нас беду, —
Вот отчего так тверд и молод
Москвы необоримый дух.
ПРИПЕВ:
И благодарного народа
Вождь слышит голос: «Мы пришли
Сказать, — где Сталин, там свобода,
Мир и величие земли!»
Анфиса Третьякова-Федина 31.10.2026 01:45 • Заявить о нарушении
И Вождь орлиными очами
Увидел с высоты Кремля,
Как пышно залита лучами
Преображенная земля.
И с самой середины века,
Которому он имя дал,
Он видит сердце человека,
Что стало светлым, как кристалл.
ПРИПЕВ:
И благодарного народа
Вождь слышит голос: «Мы пришли
Сказать, — где Сталин, там свобода,
Мир и величие земли!»
КУПЛЕТ:
Своих трудов, своих деяний
Он видит спелые плоды,
Громады величавых зданий,
Мосты, заводы и сады.
Свой дух вдохнул он в этот город,
Он отвратил от нас беду, —
Вот отчего так тверд и молод
Москвы необоримый дух.
ПРИПЕВ:
И благодарного народа
Вождь слышит голос: «Мы пришли
Сказать, — где Сталин, там свобода,
Мир и величие земли!»
Анфиса Третьякова-Федина 31.10.2026 01:45 • Заявить о нарушении
О. Мандельштам
Когда б я уголь взял для высшей похвалы —
для радости рисунка непрелОжной,
я б воздух расчертил на хитрые углы
и осторожно и тревожно.
Чтоб настоящее в чертАх отозвалОсь,
в искусстве с дерзостью гранича,
я б рассказал о том, кто сдвинул ось,
ста сорокА народов чтя обычай.
Я б пОднял брови малый уголок,
и пОднял вновь, и разрешил иначе:
знать, ПрометЕй раздул свой уголёк, —
гляди, ЭсхИл, как я, рисуя, плАчу!
Я б в несколько гремучих линий взял
всё моложАвое его тысячелетье
и мужество улыбкою связал
и развязал в ненапряжённом свете.
И я хочу благодарить холмЫ,
что эту кость и эту кисть развИли:
он родилсЯ в горАх и горечь знал тюрьмы.
Хочу назвать его — не СтАлин — ДжугашвИли!
Художник, береги и охраняй бойцА:
в рост окружи его сырым и синим бОром
вниманья влажного. Не огорчи отца
недобрым образом иль мыслей недобОром.
Художник, помоги тому, кто весь с тобой,
кто мыслит, чувствует и строит.
Не я и не другой — ему народ родной —
народ-ГомЕр хвалУ утрОит.
Художник, береги и охраняй бойца —
лес человеческий за ним идёт, густЕя,
само грядущее — дружИна мудреца,
и слушает его всё чаще, всё смелЕе.
Он свесился с трибуны, как с горы, —
в бугры голов. Должник сильнее иска.
Могучие глаза мучительно добры,
густая бровь кому-то светит близко.
Сжимая уголек, в котором все сошлось,
рукою жадною одно лишь сходство клича,
рукою хищною — ловить лишь сходства ось, —
я уголь искрошу, ища его обличья.
Глазами Сталина раздвинута гора
и вдаль прищурилась равнина,
как море без морщин, как завтра из вчера —
до солнца борозды от плуга-исполина.
Он улыбается улыбкою жнеца
рукопожатий в разговоре,
который начался и длится без конца
на шестиклятвенном просторе.
Уходят вдаль людских голов бугры:
я уменьшаюсь там. Меня уж не заметят.
Но в книгах ласковых и в играх детворы
воскресну я сказать, как солнце светит.
Правдивей правды нет, чем искренность бойца.
Для чести и любви, для воздуха и стали
есть имя славное для сильных губ чтеца.
Его мы слышали, и мы его застали.
Анфиса Третьякова-Федина 01.11.2026 01:30 Заявить о нарушении
Когда б я уголь взял для высшей похвалы —
для радости рисунка непрелОжной,
я б воздух расчертил на хитрые углы
и осторожно и тревожно.
Чтоб настоящее в чертАх отозвалОсь,
в искусстве с дерзостью гранича,
я б рассказал о том, кто сдвинул ось,
ста сорокА народов чтя обычай.
Я б пОднял брови малый уголок,
и пОднял вновь, и разрешил иначе:
знать, ПрометЕй раздул свой уголёк, —
гляди, ЭсхИл, как я, рисуя, плАчу!
Я б в несколько гремучих линий взял
всё моложАвое его тысячелетье
и мужество улыбкою связал
и развязал в ненапряжённом свете.
И я хочу благодарить холмЫ,
что эту кость и эту кисть развИли:
он родилсЯ в горАх и горечь знал тюрьмы.
Хочу назвать его — не СтАлин — ДжугашвИли!
Художник, береги и охраняй бойцА:
в рост окружи его сырым и синим бОром
вниманья влажного. Не огорчи отца
недобрым образом иль мыслей недобОром.
Художник, помоги тому, кто весь с тобой,
кто мыслит, чувствует и строит.
Не я и не другой — ему народ родной —
народ-ГомЕр хвалУ утрОит.
Художник, береги и охраняй бойца —
лес человеческий за ним идёт, густЕя,
само грядущее — дружИна мудреца,
и слушает его всё чаще, всё смелЕе.
Он свесился с трибуны, как с горы, —
в бугры голов. Должник сильнее иска.
Могучие глаза мучительно добры,
густая бровь кому-то светит близко.
Сжимая уголек, в котором все сошлось,
рукою жадною одно лишь сходство клича,
рукою хищною — ловить лишь сходства ось, —
я уголь искрошу, ища его обличья.
Глазами Сталина раздвинута гора
и вдаль прищурилась равнина,
как море без морщин, как завтра из вчера —
до солнца борозды от плуга-исполина.
Он улыбается улыбкою жнеца
рукопожатий в разговоре,
который начался и длится без конца
на шестиклятвенном просторе.
Уходят вдаль людских голов бугры:
я уменьшаюсь там. Меня уж не заметят.
Но в книгах ласковых и в играх детворы
воскресну я сказать, как солнце светит.
Правдивей правды нет, чем искренность бойца.
Для чести и любви, для воздуха и стали
есть имя славное для сильных губ чтеца.
Его мы слышали, и мы его застали.
Анфиса Третьякова-Федина 01.11.2026 01:30 Заявить о нарушении