Сульц, Верхний Рейн. Барон де Геккерен д Антес

Опускается тьма, поглощая уснувший Эльзас.
Арманьяк в хрустале золотится, пылает очаг.
Наступает томительный, поздний, полуночный час —
Он почти позабыл Петербург и балтийский сквозняк.
Он давно в стороне, и потерян бретёрский кураж.
Наверху сладко спят его внуки. Забыты эксцессы.
Но в футляре покоится парный дуэльный «Лепаж»,
Как ненужная вещь от старинной, отыгранной пьесы.

Та далёкая Чёрная речка — нелепый зигзаг,
Лишь досадный огрех в декорациях дикой зимы.
А изгнание стало удачей. Он сделал свой шаг,
Увезя Катерину от сплетен, интриг и тюрьмы.
И публичный скандал оказался дорогой наверх:
Вне российских снегов всё сложилось легко и открыто.
Он богат, уважаем, вкушает спокойный успех,
Вспоминая без трепета блеск петербургской элиты.

Но за внешним покоем скрывается тайная боль:
Его дочь, его гордость, Леони, лишилась рассудка.
Он поправит сюртук, исполняя привычную роль,
Понимая с тоской, как судьба насмехается жутко.
Ведь безумие дочери — это жестокий удар,
Овладев языком, она бредит убитым поэтом.
В экзальтации чувств, погружаясь в кромешный кошмар,
Проклинает отца как убийцу пред Богом и светом.

Он вздыхает. В камине дотлели сухие дрова.
Приближается смерть. Он стоит у глухого порога.
Всё земное — при нём, но забрал на бессмертье права
Тот убитый поэт. Такова правота эпилога:
Мир забыл бы о нём, как закончился б жизненный срок,
И блестящая жизнь была б напрочь веками забыта.
Он тогда победил, хладнокровно нажав на курок,
Но бессмертье своё получил как подачку пиита.
 
Всё исчезнет во тьме, обратится в забвенье и тлен,
И останется только плита, без лица и портрета,
Сохранившая имя: «Барон Жорж д’Антес-Геккерен»,
И незримый рефрен, как клеймо: «Погубивший поэта»!