По ту сторону Слова

1
Почему я решил стать журналистом? Я не знаю. Точного плана поступления именно на эту профессию у меня не было. Я, в принципе, человек без плана, не люблю расписывать жизнь до мельчайших деталей. Дело в том, что окружающий нас мир не понимает человеческих слов, тем более наших расписаний на жизнь. Если ваши планы сбываются с точностью до деталей, значит, вы везунчик, или же дело во мне, но не суть… Всё-таки одну цель по жизни я имею – это победа над смертью. Не в буквальном смысле, а в духовном, если можно так сказать. Большинство людей, я в том числе, боятся смерти, ведь это единственное, что будущее нам гарантирует.

2
Начнём же сначала. В детстве мой кругозор был очень узким. Любой ребёнок не понимает механизмы мироздания, так как до конца не владеет языком. Постепенно, с взрослением, будущая личность выучивает ярлыки словесности, которыми украшает действительность. Будучи ребёнком, человек чувствует мир, а не объясняет его.

Я мечтал быть полицейским. Концепция журналистики мне была далека, даже если бы кто-то осмелился объяснить её, то я бы всё равно не понял. А суть полицейского вполне уловима для детского разума, мыслящего ещё образами. При слове «полицейский» всплывали образы справедливости, порядка, служения обществу. Может, это связано и с тем, что по телевизору вечно крутили «Улицу разбитых фонарей», кто знает, кто знает…

В детстве, в принципе, кем только не хочешь быть, так что не стоит воспринимать мою мечту в виде служителя закона как что-то глубокое, идущее из сознания. Кроме этого, я задумывался и о работе врача. Мой молодой разум воспринимал эту работу как священную, дело божественного уклада, так как доктора нас спасают от смерти. Но от идеи врача я отказался из-за боязни крови, да и всего, что связано с больницей.

Я взрослел. Постепенно понимал, что я творческий человек или, как минимум, меня больше тянет к искусству, чем к точным наукам. В первой школе я рисовал, не скажу, что хотел быть великим художником, но данный опыт улучшил мой навык созидания. После перехода во вторую школу я больше не рисовал, просто не нравилось. Но в новом лицее я стал знакомиться с театром. Репетиции, пьесы и спектакли. Вспоминая всё это, будучи в скудном на события университете, я скучаю, но актёром я тоже не хотел быть.

Всё-таки рисование и актёрство были вынужденными творческими направлениями в моей жизни, которые я всё-таки любил. Кроме них, я начал работать в прозе, писал небольшие несерьёзные рассказы. Дальше были стихи, для которых началом послужила плохая оценка за контрольную по математике. Да, всё настолько прозаично.

К поэзии я не относился серьёзно, просто было интересно попробовать новый вид созидания. Тогда я рефлексировал на тему своего предназначения, после неудачного теста в 14 лет ломался весь мир. Бедный чувствительный парень. Я написал свой первый верлибр «Чудо осенних улиц», начало которого было следующим: «По осенним улицам блуждая, / Задумался о жизни я слегка / Хороша ли она или плоха? / И сложно мне стало».

В тот момент это было просто стихийное решение, но со временем поэзия стала моим основным творческим языком выражения, к прозе я не обращался так часто. В поэзии я мог быстро и чётко запечатлеть мгновение, которое в прозе особо не опишешь. Меня что-то злило – я напишу стих, я влюбился – напишу стих, я разлюбил – снова стих, я победил – стих и так далее по кругу. Поэзия стала неотъемлемой частью моей жизни, а стихи – выражением моего сознания. Через творчество происходил мой процесс индивидуализации, таким образом я мог выделяться чем-то от других.

Но серьёзным поэтом я тоже не собирался становиться. Точнее, на стихах особо и не заработаешь сейчас ни репутации, ни денег. Поэзию я воспринимаю в первую очередь как личный вид искусства, заменяя дневники. Стихи же мои не лишены улучшений – они обрастают новыми смыслами, рифмами, ритмами, моя словесность богатеет...

Перейдём же ближе к основному действию. Я закончил школу, пора поступать в университет, выбирать специальность. Многие из моих одноклассников задумывались над специальностью ещё в десятом классе, я же тогда не задавался такими далёкими вопросами, потому что первоначально собирался уйти ещё после девятого в колледж. Выбрал же я журналистику, ведь считал, что умею орудовать словом, моя практика в виде написания стихов и небольших рассказов поможет мне для написания текстов новостей, репортажей и прочего. Я поступил, и всё вроде бы нормально, но я столкнулся с проблемой. Моё креативное сознание, наполненное идеями одиночества, не подходит для сухой журналистики, служащей обществу. Мне, как человеку с творческим мышлением, опирающимся только на мои личные ощущения, было сложно адаптироваться под общность журналистского материала, который, по сути, даже и не признавал автора текста.

3
На пару минут оторвёмся от моих сложных отношений с журналистикой и вспомним мою жизненную цель – победить смерть. Размышляя на эту тему, я осознал, что наше тело всегда готово к смерти… как и всё, что находится в реальности. С рождения тело маленькими шагами подходит к своей погибели, стареет, не пытаясь убежать от смерти. Откуда же тогда рождается страх смерти? Сознание... Наш внутренний дух, состоящий из слов. Именно наша самость не готова к смерти, ведь не имеет физического разложения как такового.

Если убрать все слова, созидаемые сознанием, из мира реальности, то мы узреем пустоту нашего света, на котором висят ярлыки словесности. Мир без слов и понятий — это поток единого. Пустота — это свобода, ведь подарила человечеству возможность наполнить себя словами. Тем самым люди ограничили пустоту, точнее, возвели стены от пустоты. Как раз за этим барьером сознания и скрывается истинный мир ощущений, который мы, люди, не смогли урвать до конца.

Зачастую в наше время люди отдают большее предпочтение слову, сознанию, духу, нежели телу, реальности, действию. Все любят размышлять о потустороннем, духовном, нематериальном, забывая о мире, в котором находятся посредством тела. Давайте подумаем, для чего был создан язык и слова. Люди создали речь, чтобы передавать информацию друг другу, таким образом навесили на пустынный мир реальности ярлыки. То есть словесность была элементом общности и служила для передачи данных. В те древние времена слово было на уровне тела. Но в какой момент слово и сознание вдруг стали возвышаться над реальностью? Когда слово стало служить творчеству и его автору, тем самым разрывая общность индивидуализацией. Люди стали закладывать в слово больше смысла, чем первоначально, забывая про тело. Люди стали хулить тело и действительность, возвышая лишь сознание и нетленную душу.

Что же нам делать в таком случае? Тут хочу привести цитату японского писателя Юкио Мисимы из его эссе «Солнце и сталь»: «Если уподобить „я“ дому, то тело – это сад, окружающий жилище. Я мог по собственному усмотрению содержать свой сад в идеальном порядке или дать ему прийти в запустение, зарасти сорными травами. Свободу этого выбора понимает не всякий. Многие считают, что над их садом властвует некая сила, которую они называют судьбой». Я считаю, что сознание стоит уподобить телу, тренируя как физическую комплектацию тела, так и силу воли сознания, чтобы оно не возвышалось над физическим, а органично находилось на едином уровне. Наше тело является средством ощущения реальности, и его стоит прокачивать для большей чувствительности, которая уже будет передаваться с помощью слова. Люди наполняли пустоту словами, чтобы выстроить расстояние от смерти, спрятаться от неизбежности. Я желаю наполнить словами пустоту, чтобы оставить след в метафизическом мире сознания людей, ведь это тоже своеобразная победа над смертностью.

4
Под конец этого немного сумбурного эссе хочу наконец сказать, почему именно журналистика? Эта профессия дала мне переосмыслить концепцию слова, которая для меня служила лишь для индивидуального выражения своего творчества. Журналистика ставит слово в его первоначальный смысл, оно не окрашено индивидуализацией автора и служит лишь целям общности. Журналист использует слово не как поток собственного сознания, превышая реальность, а как передачу информации о действительности людям без собственной оценки. Если физические упражнения тренируют моё тело, то журналистика тренирует моё слово быть дальше индивидуализации и узкого мышления. Теперь я учусь использовать слово как голую руду, ковая из него объективное объяснение реальности, ощущаемой телом.

Я желаю смотреть на мир дальше своего собственного сознания, растворяясь в потоке действительности, и, быть может, в этом и кроется моя победа над смертью.

Примечание: данный труд не является академически выверенной работой. Я не преподношу свои размышления как экспертное мнение, а тем более как истину. В нём я изложил собственный опыт, личные ощущения и суждения, сформированные в том числе под влиянием трудов других авторов.