Я когда-нибудь напишу роман

я когда-нибудь напишу роман
про твою бархатистую кожу.
и сама ты на бархат похожа...
про самообман
я когда-нибудь напишу роман.

я когда-нибудь напишу роман,
в нём — один интересный случай.
как однажды везучий Иван
оказался — Иван Невезучий.

как слепой боялся открыть глаза,
как немой боялся правду сказать,
как боялся иглы наркоман —
я когда-нибудь напишу роман.

про любовь на ножах,
о кровавой лжи,
о том, как иногда
необходимы ножи.

о комедиях, о трагедиях,
про дурман
я когда-нибудь напишу роман.

как влюбилась кровать в диван
я когда-нибудь напишу роман.

с кем играли мы,
кому верили,
те ли грани
нам доверили...

и в прошедшем,
и в будущем времени,
да и в настоящем
грешу:
я вообще, видишь ли,
не уверенна,
что хоть что-нибудь
напишу.

Я когда-нибудь напишу роман

Мне часто видится во снах
Рейхстаг, Берлинская стена —
Любимый город, весь в огнях,
С восторгом встретивший меня.
Во сне хожу я по утрам
В прекрасный протестантский храм,
В обед меня мой сладкий сон
Ведет в музей Мадам Тюссо.

Не зря мечты меня вели
К тебе, Берлин!
Идут по Шпрее корабли...
Привет, Берлин!

И ты мне снишься иногда...
В компании каких-то дам.
Я вижу наш уютный дом
И все, что с нами было до...
Но сон пройдет, как жизни часть,
Померкнет свет, утихнет страсть.
Пусть будет комом первый блин...

Прощай, Берлин!
Прощай, Берлин!
Прощай, Берлин!

Я когда-нибудь напишу роман

В стране печальных рож,
В краю забытых душ,
Я знаю, ты живешь
И стонешь, вечный муж.

Покинутый давно
Своей женой, детьми
Ты веришь все равно
В любовь между людьми.

Как долог жизни дождь!
Как много в жизни луж!
Но ты, как прежде, ждешь
И веришь, вечный муж.

Храня свою мечту,
Живя лишь ей одной,
Ты не заметишь ту,
Что хочет быть женой.

Уставши от всего,
Ты будешь просто жить,
Не ведая кого
За жизнь благодарить.

Инстинкты приглушив,
Ты многое поймешь
О тех, кто тем и жив,
Что ты еще живешь.

Ты мне рукой сотрешь
Растекшуюся тушь...
Я знаю: ты живешь
В краю забытых душ.

Я когда-нибудь напишу роман

Ты где-то в Ялте пьёшь свой кофе,
Далёкий от меня, печальной.
А я в печальном деле — профи.
Меня с печалью обвенчали.

Я, всем своим ничтожным видом,
Закинув ноги на стенУ,
Веду упорный бой с Аидом,
Ночами вою на Луну.

Бедой своей тебя травлю,
А ты где-то в Ялте мечтаешь о ней,
Хоть знаешь: тебя только я так люблю!
Но ты художник, тебе видней.

Я ведь сразу сказала: "Спасуешь!
Но тебе, видно, слов моих мало.
Ты ведь только кресты рисуешь,
Я — мертвецов рисовала!

А знаешь, в чём разница между нами?
Между тобой и мной?
Я — лягу пластом на жертвенный камень,
Ты — выберешь путь иной.

Я ведь, пойми, и умру за тебя.
Лишь моросить будет дождик
Где-то в конце N-ного сентября.
Но тебе-то видней, ты художник.

голубой глубиной нежных глаз твоих
ты остался со мной и проник в мой стих.
полувзмахом ресниц, полувзлётом бровей...
только память, прошу, обо мне не развей!
впрочем, художникам, им видней.

Я когда-нибудь напишу роман

Безжалостно оса
Лишала себя жала
В руках врага.
Предательски слеза
бежала
К её ногам.

И в страхе
трахал
Трактор трак,
И в муках рожь
Муку рожала
В моих стихах.

Я когда-нибудь напишу роман

Не выходи из комы, не совершай ошибку.
Зачем тебе солнце Монако? Не слушай эту паршивку.
За дверью — колючка. Не верь, не бойся и не проси.
Выйдешь за территорию лишь под конвоем ФСИН.

О, не выходи из комы, не вызывай на митинг.
Ты не разрушишь систему вывернув винтик.
Жизнь кончается смертью. Чуешь своим нутром —
Все равно у тебя оторвется тромб.

Не выходи из комы. Ты не умрешь от дула,
Петли, заточки, объятий электростула.
Зачем выходить оттуда? Станешь однажды вечером
Таким же, каким ты был, только бессмертным, вечным.

О, не выходи из комы. Будешь отпет Витасом.
Или еще хуже — тебя похоронят за плинтусом.
По телевизору выступит твой знакомый,
Скажет, что лучше бы ты не выходил из комы.

Лучше б никто тебя не воскресил.
Ни Дождь, ни Эхо, ни Би-би-си...

Не выходи из комы. Не вызывай врача.
Будешь лежать на месте Владимира Ильича.
Даже икона стиля будет кричать с балкона:
— Как же мы допустили, что умерла икона!

Не выходи из комы. Не будь дураком!
Этот колокол не звонит ни по ком.
Не будь этой призрачной властью влекомый —
Не выходи из комы!

Я когда-нибудь напишу роман

Соседские дети кидали камнями,
Травили тебя ночами и днями,
Жестокая мать избивала ногами,
Но ты всем назло собирал оригами.

Жил в мире своем тряпичном, бумажном,
Где не было больно, не было страшно,
Где ты был властителем, был кукловодом.
Так время и длилось твое год за годом.

Больной, длинноногий, как гадкий утенок,
Подкидышем в доме своем был с пеленок.
Тебя не любили ни мама, ни папа;
Посуда летала и падала на пол.

И чтобы в душе твоей не было пусто,
Ты стал принимать негативные чувства
За чувство любви: и скандалы, и крики;
И с радостью нес мазохизма вериги.

Плевались девчонки, толкались мальчишки,
А ты углублялся в недетские книжки
И с детства уже был безумен немного:
Не верил отцу ты, а веровал в Бога.

Ты с детства был жертвой, мечтая о мести,
О помощи крик трансформировав в песни.
В тебе прорастали обида и зависть,
Что с возрастом в дикое чувство связались.

Ты смог имитировать дружбу и жалось,
Хоть в сердце твоем для них мест не осталось,
А были одни извращенные чувства,
Что ты сублимировал в бред и искусство.

Ты стал психопатом, нарциссом, садистом;
Лжецом, лицемером — прекрасным артистом.
Ты держишь все время за пазухой камень,
Пытаясь гештальты закрыть кулаками.

А мать не поймет, что она виновата,
Что из-за нее вырос неадекватом
Несчастный ребенок, не помнящий ласки,
Ставший героем шизоидной сказки.

Я когда-нибудь напишу роман

Раздвигает Бог с утра облака
И на Землю смотрит он свысока:
Что сорока принесла на хвосте?
Нефть течет уже из всех новостей!
На уборку недостаточно средств —
Надвигается пятно на дворец!
Президент заметил: "Это беда", —
И дал газу, надавив на педаль.

Кто приказывал использовать хлам,
Развалившийся в воде пополам,
Тот, кому давно готова статья, —
Он найдет и мальчика для битья.
Лишь бы дело было возбуждено,
Ну а нефть пусть уберет водяной.
А не верящий давно в чудеса
Человек — он разгребается сам!

Нам, привыкшим копошиться в овне,
Выпал шанс помочь любимой стране.
Бог дает нам позабыть про войну
Сотней птиц, уже ушедших ко дну.
Тот, кто чувствовать и думать отвык,
Понимает, что дельфины мертвы,
Что токсичные отходы на дне
Разлагаться будут тысячи дней.

Пострадавших птиц в коробках везут.
Бог скупую льет мужскую слезу.
Он дает нам в Новый год не грустить:
Нефть лопатой, как мечтали, грести.
А про плот споет нам Юрий Лоза.
Бог на беды закрывает глаза,
Так как знает: никогда и нигде
Не бывает равнодушных людей!

Соберут мазут в мешки, ну и что?
Все насмарку — если близится шторм.
Одеялом нефть укроет песок —
И продолжит жизнь крутить колесо.
Задыхаясь от токсичных частиц,
Волонтер, отмывший множество птиц,
Будет Богу благодарности слать,
Веря в то, что их молитва спасла!

Я когда-нибудь напишу роман

Все чаще хочется уйти в запой,
Хоть я в запой еще не уходила.
Пусть Чебурашка любит крокодила,
Качается вагончик голубой.

Кто был рожден не ползать, а летать,
Тот по небу летает грузом двести.
Среди планет, галактик и созвездий
Живет Иван по кличке Калита.

Горят в печи "Сибирские огни".
Шаббат шалом, Герасимова Аня!
По крыше дождь, нещадно барабаня,
Бежит и листьев сбрасывает гниль.

Хочу сказать: "Спасибо, что живой"
Пиноккио — библейскому Ионе.
Пусть Шарль Перро встречает на перроне
Квасной наш персонаж бездрожжевой.

Не входят дважды в реку Иордан.
Бог Вишну гонит самогон из вишен.
Кто зажевал кассету Joy Division?
Конечно же, монгольская орда!

Я когда-нибудь напишу роман

Что я могу вместить в шестнадцать строк?
Бутылку пива, плавленый сырок,
Свист ветра, пуль и пыль ночных дорог,
Арест, статью, СИЗО, условный срок,

Из фильма саундтрек – тяжелый рок,
Собаку, мирно спящую у ног,
Врагов моих прогнившее нутро,
Потерянный жетончик на метро.

Певца Петлюру с песней про УГРО,
Давно в стволе заждавшийся патрон,
В затор попавший где-то в венах тромб,
Вонючее помойное ведро.

Прекрасный сон, гаданье на таро,
Невкусный обезжиренный творог,
"Металлику", "Би-2", роман "Игрок"
Вместила я в мои шестнадцать строк.

Я когда-нибудь напишу роман

пришёл по факсу мой фоторобот я заказала самоубийство пришили нитками тело к делу судья мечтала быть мотористкой
гулял ребенок ещё по трубам смотрел прохожим собакам в морды грибы не рыба и не мясо живую душу признали трупом
я зачиталась твоей ладонью ты видел клетку ты сам был птицей смотрел как дух имеет тело придал значение выражению и упростил его до буквы

Я когда-нибудь напишу роман

Социальные роли безжалостно личность мою дробят.
Вот иду я по лесу — грибник, охотница на опят.
А могу и невестой стать королевича/упыря,
Только тутовый что-то не вылупляется шелкопряд.

Сколько лет прошагала я от любви и до нЕнависти,
И во мне уживались гей, цисгендер и трансвестИт.
Я с собакой жила, с котом и ничуть не жалею о том,
Что была я дурой набитой — блондинкой с пунцовым ртом.

Что тонула, бездумно ныряя в волну голубых озер.
Я себя отбирала на роли, как опытный режиссер.
Зачастую на триллер — и тело, и душу свою губя.
Но однажды, я помню, во сне повстречала саму себя...

И с тех пор я знаю, что главное — это себя иметь.
"Я" поддержит меня во дворце из золота и в тюрьме.
Не нуждаюсь теперь я в симпатиях девушек и ребят,
С той поры, как во сне полюбила саму себя.

Кто зажжется идеей такой же, как я — на двоих снять фильм,
Догадается: в нашей поэме появится мудрый Финн.
Он исполнит классику, рок, попсу, рэп и R&B.
И поможет так сильно меня, как и я, полюбить.

В ЕршалАим Га-Ноцри въезжает верхом на осле...
Так возможно, ты въедешь в гранатовый мой браслет.
Ты пока "Анатомию" до конца дочитай, а я
Раскадровку рисую, как будет тебя убивать маньяк.

Катастрофа и кАтарсис ждут нас еще впереди.
Что такое трагедия, знает точно лишь Царь Эдип.
Хоть, конечно, не первый он, да и не последний, грек,
Принимавший участье в безумной судьбы игре.

В голове моей долгое время зрела идея фикс:
Как придумать загадку сложнее, чем задавал сам сфинкс?
Все вопросы для "Что? Где? Когда?" от меня отправлялись в спам.
Но меня волнует лишь кто, где, когда, с кем спал.

Я гляжу на себя, как в детстве, в трехстворчатое трюмо —
Отражает меня в нем трижды мир зазеркальный мой.
И пока на планете Земля ежедневно встает заря,
Что трехмерно наше пространство, думаю я, не зря.