Глава 11. Ты - Часть Меня Самого...

БОГ — ЭТО МИР И ЛЮБОВЬ


Поэма в прозе

(перевод на слух с аудио-книги на испанском языке)


Посвящаю мой перевод этой Чудесной Истории
Светлой Дорогой для меня Памяти
Петра Аркадьевича Столыпина,
который страстно мечтал, чтобы такие
Небольшие Наследственные Семейные Имения — Усадьбы — Ранчо —
процветали бы по всей необъятной территории России —
и чтобы люди — Гордые Образованные Независимые Хозяева их —
жили на своей Собственной Личной Семейной Земле
так же счастливо — как герои этих Трогательных Мексиканских Историй —
в Надежном Мире, в Братских — Сестринских Чувствах — в Любви —
и так растили бы детей своих Патриотами естественным образом —
и столь же искренне берегли бы, охраняли Природу...


Пусть Голубь с мексиканского ранчо
на Славянские Земли летит
с Посланием Мира и Братства,
и Святыни Господней — Любви…



Глава Одиннадцатая

ТЫ — ЧАСТЬ МЕНЯ САМОГО


Прошло шесть месяцев с той нашей встречи у церкви, полгода — которые казались целою жизнью — или, пожалуй, которые именно этим и стали — Новой Жизнью, которая началась в тот день... (1:59:41)

Был март месяц, но на ранчо стояла уже сильная жара — сухая неумолимая… Вид нашего имения изменился — мы заметно расширили кукурузное поле, увеличили площади под помидоры, салат, перец чили…

Мариана настояла на том, чтобы разбить цветник возле крыльца — розы, маргаритки, подсолнухи…

- Не хлебом единым жив человек, - говорила Она, - нам нужна также и красота…

И Она была права. Дом наш стал красивым… Мариана покрасила стены кухни в бледно-желтый цвет, сшила новые занавески для окон, посадила повсюду цветы в горшках…

Комната, которая была ранее только Ее — стала нашей. Супружеская кровать, которую мы купили в поселке, занимала там место, и одежда Марианы находилась в том же шкафу, что и моя.

Мариана стала частью ранчо — намного более, чем просто в физическом смысле. Ближайшие соседи наши — семья сеньора Тонико — жившие в пяти километрах — приезжали к нам в гости время от времени — и Мариана встречала их всегда свежеприготовленным кофе и теплыми еще сладкими булочками…

Она подружилась с доньей Неусой — хозяйкой магазинчика в поселке — которая откладывала теперь лучшие продукты для нас. Она запомнила имена каждой коровы, каждой курицы… Она стала полностью здешней…

И я — я тоже изменился… (2:01:11) Теперь я просыпался с улыбкой, разговаривал больше, больше смеялся… Одиночество, которое было моим постоянным товарищем на протяжении двенадцати лет, улетучилось — замещенное горячим реальным присутствием — делающим каждый день стоящим того, чтобы жить…


Однако, не всё было столь совершенно… Мариана еще не разговаривала со своей семьей. Несколько недель назад Она послала по почте письмо, в котором писала, что с Ней все хорошо, что Она в безопасности, в надежном месте, что она нашла место, где остаться жить…

Тем не менее, Она не звонила домой, не возвращалась туда повидаться с родителями — и я знал, что это мучило, истощало Ее — даже когда она не говорила об этом.


В это субботнее утро я находился на скотном дворе, отделяя коров, нуждавшихся в вакцине — когда услышал вдруг звук машины. (2:02:00) На самом деле приближались две машины — одна за другой — поднимая шлейф пыли позади себя… У меня засосало под ложечкой. Визит людей на машинах всегда означал какие-то новости — и обычно они не были добрыми.

Я оставил свое дело и направился к фасаду дома. Мариана находилась тут же во дворе, развешивая белье. Она замерла, услышав машины, держа белую простынь в руке — с широко раскрытыми глазами…

Машины остановились возле наших ворот — одна — красная, другая — серебристого цвета. Дверцы открылись. Женщина лет пятидесяти вышла из одной из машин — короткая стрижка, очки в красной оправе, цветастое платье… У нее был нос Марианы, такой же рот — Ее мама…

С заднего сиденья вышел мужчина постарше — худощавый с седыми усами, в клетчатой рубашке — и одна молодая девушка — похожая на Мариану, только моложе, волосы заплетены в длинную косу… (2:03:04)

Из следующей машины вышли двое мужчин — один — лет тридцати высокий крепкий, и другой — старше, с седой бородой…

Семья. Приехала Ее семья.


Мариана выпустила из рук простынь — простынь упала в тазик — и замерла, недвижная безмолвная побледневшая дрожащая…

Ее мать увидела Ее и остановилась… Глаза ее наполнились слезами.

- Мариана, - голос ее вырвался дрожащим — как бы не верящим глазам своим, - Мариана, это ты? Правда ты?..

Мариана не двинулась с места. Я подошел к Ней и встал рядом.

Мать Марианы стала к Ней подходить — быстро — и наконец, побежала бегом. Подбежала, крепко обняла, всхлипывая…

- Моя дочь, моя девочка… Я думала... думала, что никогда уже не увижу тебя…

Мариана держалась в объятиях — жесткая прямая, руки — упавшие вдоль тела, глаза закрыты… но мало-помалу — Она подняла свои руки и тоже обняла свою мать… И тоже заплакала.

- Мама, — голос Ее прозвучал надломленно, - прости меня, прости меня за всё…

- Нет, нет, дочь моя, я прошу у тебя прощения за то, что не поддержала тебя, за то, что боролась с тобой, за то, что позволила тебе вот так уйти… (2:04:29)

Другие члены семьи тоже приблизились. Отец Марианы — более сдержанный — подождал, пока супруга его закончит объятия — и тоже обнял свою дочь.

Младшая сестра — ей было, должно быть, лет двадцать с небольшим — плача, обняла Мариану, говоря, что очень скучала по ней.

Двое мужчин оставались в почтительном отдалении.

Я не знал — что мне делать — ощущая себя как бы чужим в этот семейный момент…

Несколько минут спустя мать Марианы вытерла слезы и посмотрела на меня:

- Ты — Хосэ?

- Да, это я. Можете называть меня Сэ.

- Я — Розана, мать Марианы, он — Антонио, ее отец, она — Клара, сестра, и это — дяди Марианы — Хуан и Пэдро.

Я поприветствовал их всех — чувствуя некоторую неловкость… (2:05:21) Они осматривались вокруг —  на ранчо, дом — пытаясь понять — где находилась их дочь всё это время.

- Хотите пройти в дом? - предложил я, - выпить кофе или воды?..

- Да, спасибо, - сказала Розана.

Мы вошли все разом в дом -  который показался неожиданно маленьким — полным людей. Мариана приготовила кофе — пока еще в молчании; руки Ее дрожали, когда Она подносила чашки гостям… (2:05:48) Я помогал Ей, разрезая пирог, оставшийся с предыдущего дня.

Мы все разместились за столом в зале — неудобно тесно напряженно…

- Как вы нашли меня? - спросила наконец Мариана.

- По письму, - ответила Клара, - ты указала название поселка. Мы поехали туда, стали спрашивать. Там все знают Сэ, нам указали дорогу…

- Уже восстановили мост? - спросил я.

- Да, хорошо поработали, мост - надежный крепкий…

Повисла тяжелая тишина…

Розана тяжело вздохнула и посмотрела на свою дочь:

- Мариана, когда ты отправила нам это письмо, мы почувствовали облегчение — но и также заботу… Ты исчезла на долгие месяцы, не звонила нам, не объяснила толком — где ты находишься… Мы не знали, в порядке ли ты, хорошо ли чувствуешь себя, в безопасности ли ты, не знали…

- Со мной всё хорошо, - прервала Мариана твердым голосом, - мне сейчас лучше, чем когда бы то ни было…

- Но ты живешь здесь — посреди пустыни? С мужчиной, которого мы даже не знаем?..

Я почувствовал обвинение в ее словах.

Мариана тоже это почувствовала:

- Я живу здесь, потому что хочу этого, потому что здесь я нашла мир, нашла цель, нашла… - Она взглянула на меня, - нашла мою Настоящую Любовь… (2:07:10)

Розана взглянула на меня, потом — на Нее — размышляя…

- Вы… вы вместе?

- Да, - ответила Мариана без колебаний, - и — упреждая твои дальнейшие вопросы, я говорю — нет — я не путаю вещи, ни от чего не убегаю, не использую Его, как убежище… Я точно знаю — ЧТО чувствую, и точно знаю — чего я хочу.

- И чего же ты хочешь? - спросил отец, впервые произнося что-либо. Голос его был тяжелым усталым.

- Хочу остаться здесь, строить мою жизнь здесь — вместе с Сэ.

- Но Мариана, - начала Клара, - у тебя есть карьера, ты учишься… Ты же можешь вернуться, начать всё заново, работать…

- У меня есть моя жизнь здесь, есть работа… Я рано встаю, работаю на кукурузном поле, ухаживаю за курицами, за домом, готовлю еду, чиню изгороди, крашу стены — использую всё, чему я научилась в жизни — стараюсь применить на практике все мои навыки, знания… И — я счастлива — более счастлива, чем была в городе, работая в офисе, притворяясь, что была довольна... (2:08:18)

- Ну а будущее? - настаивала Розана, - когда будут дети? А когда ты состаришься? Здесь вы словно в пустыне, здесь трудно, здесь…

- … здесь — это именно то место, где я хочу жить, находиться, - прервала Мариана твердо, - я понимаю твою озабоченность, мама, понимаю, что вы думаете, что я совершаю ошибку — но это не так. В первый раз в моей жизни я принимаю осознанное решение — не из чувства безнадежности — не под чьим-то давлением — но потому, что действительно хочу этого.

Розана пристально сурово посмотрела на меня:

- А ты? А ты чего хочешь? Ты на самом деле любишь мою дочь — или она является для тебя лишь удобной подходящей компанией?

Слова ее были болезненны, но я понял — это была мать, защищающая свою дочь.

- Я люблю твою дочь, - сказал я, смотря ей прямо в глаза, - люблю Ее всем, что Я ЕСМЬ… Она изменила мою жизнь, Она вернула меня к Жизни, и… Знаю, что я несовершенен, что я старше, вдовец, живу изолированно, не имею денег… Однако, могу обещать одну вещь… Покуда я жив — буду заботиться о Ней, уважать Ее, буду делать всё, что в моих силах, чтобы Она была счастлива…

Розана сдержала слезы, но я увидел, что сопротивление ее немного утихло. (2:09:37)

- Вы уже думали о свадьбе? - спросила Она.

Мы с Марианой обменялись взглядами. Ранее мы на самом деле разговаривали об этом — легко — без давления — но пока еще ничего не решили…

- Нет пока, - ответила Мариана, - мы живем день за днем — без спешки… Когда придет подходящий момент, мы это решим…


- А если, - отец засомневался, - а если мы попросим тебя, чтобы ты вернулась — хотя бы на время — чтобы ты побывала у нас, чтобы мы убедились, что ты действительно счастлива здесь?..

Мариана напряглась, посмотрела на меня в поисках ответа — и я понял… понял, что это был момент, когда я должен был позволить уехать — если Она хотела того, момент, когда я должен был довериться, что — если Ей суждено было остаться здесь — Она вернется… (2:10:33)

- Езжай, - сказал я тихим голосом, - навести твою семью, побудь там несколько дней, реши там то, что должна решить… Я буду ждать здесь твоего возвращения…

- Сэ…

- Серьезно — я не буду удерживать Тебя здесь… Ты должна быть уверенной, помириться с твоей семьей и — если Ты решишь, что не хочешь возвращаться, - я преодолел мой страх, чтобы сказать это, - если Ты решишь, что твоя жизнь — там — я это пойму…

Она взглянула на меня глазами, полными слез:

- Я не хочу уезжать…

- Знаю, но иногда надо делать то, что не хочешь — чтобы быть уверенным в том, что ты действительно хочешь...  (2:11:14)

Она глубоко вздохнула, вытерла слезы и посмотрела на свою семью:

- Хорошо, еду — но лишь на неделю и затем возвращаюсь — потому что здесь теперь мой родной очаг.


Я помог Ей собрать чемодан — немного одежды, немного нужных вещей... Она нервничала, руки Ее дрожали, в то время как Она складывала одежду…

- А если ты почувствуешь, что не хочешь моего возвращения? - спросила Она тихим голосом.

- Невозможно.

- Но если…

- Мариана, - я обхватил Ее лицо, обратил к себе, - это невозможно! Не может такого быть, чтобы я не хотел Твоего возвращения. Теперь Ты — часть моей жизни, часть меня самого. И я буду здесь, ожидая Тебя каждый день — пока Ты вернешься.

В отчаянии, Она поцеловала меня — как будто бы в последний раз…

- Я люблю Тебя, - прошептала Она, - Ты ведь знаешь это, правда?

- Знаю, и я тоже люблю Тебя.

Она собрала чемодан, и мы вместе вышли из дома. Семья ожидала Ее в машинах.


В минуту отъезда, Мариана обняла своим взглядом каждый уголок дома — как бы желая сохранить всё это в памяти. Обняла куриц, приласкала цветы, окинула своим взором горизонт…

- Одна неделя, - повторила Она — больше для Себя Самой, чем для меня, - только одна неделя. Буду считать дни…

Села в машину. Розана была за рулем, Клара — на заднем сидении. Дяди Ее ехали в следующем автомобиле.

Я остался там — недвижим — смотря вслед удаляющимся машинам, смотря на поднявшуюся дорожную пыль… Смотря, как Она уезжает…

И — когда автомобили исчезли за поворотом дороги — одиночество вернулось — тяжелое холодное удушающее...

Дом стал снова пустым, снова безмолвным — каким он был в течение двенадцати лет… но теперь стало хуже — потому что теперь я знал — ЧТО такое иметь кого-то, и знал — что такое терять… (2:13:15)