Глава 8. Буря. Первый Поцелуй

БОГ — ЭТО МИР И ЛЮБОВЬ


Поэма в прозе

(перевод на слух с аудио-книги на испанском языке)


Посвящаю мой перевод этой Чудесной Истории
Светлой Дорогой для меня Памяти
Петра Аркадьевича Столыпина,
который страстно мечтал, чтобы такие
Небольшие Наследственные Семейные Имения — Усадьбы — Ранчо —
процветали бы по всей необъятной территории России —
и чтобы люди — Гордые Образованные Независимые Хозяева их —
жили на своей Собственной Личной Семейной Земле
так же счастливо — как герои этих Трогательных Мексиканских Историй —
в Надежном Мире, в Братских — Сестринских Чувствах — в Любви —
и так растили бы детей своих Патриотами естественным образом —
и столь же искренне берегли бы, охраняли Природу...


Пусть Голубь с мексиканского ранчо
на Славянские Земли летит
с Посланием Мира и Братства,
и Святыни Господней — Любви…



Глава Восьмая

БУРЯ. ПЕРВЫЙ ПОЦЕЛУЙ


В этот вечер погода изменилась. (1:31:13) На горизонте начали формироваться темные тучи — тяжелые плотные. Ветер стал холодным, он нес запах дождя. Надвигалась буря.

- Будет сильный ливень, - сказал я, выглядывая в окно, - как Вселенский Потоп конца света…

Мариана подошла к окну, взглянула на небо:

- Выглядит пугающе…

- Так и есть, но это нужно, земле нужен дождь.

Я провел вечер, подготавливая ранчо к буре. Закрыл накрепко курятник, запер двери сарая, закрыл окна досками, собрал лежавшие в разных местах инструменты. Мариана помогала мне переносить вещи, закреплять стропы, закрывать всё, что было нужно закрыть.

Когда мы закончили, уже темнело, и начали падать первые капли — частые тяжелые холодные. (1:32:11) Через пять минут начался уже настоящий ливень. Дождь лил с такой силой, что едва виднелись ворота. Шум дождя был оглушающим, как если бы били в барабаны на потолке, ветер завывал диким зверем, ослепительные молнии рассекали всё небо, разряды грома сотрясали весь дом…


- О Боже, - прошептала Мариана, смотря в окно, - я никогда еще не видела такого ливня…

- Добро пожаловать в поле! Когда здесь идет дождь, он идет по-настоящему.

Ливень продолжался. Один час, два часа, три… Безостановочно.

Я приготовил простой ужин — горячий суп, хлеб, сыр. Мы ужинали на кухне, прислушиваясь к бушевавшей снаружи буре. Свет в доме мигнул пару раз — но не исчез. (1:33:00)

- Ты думаешь, это надолго? - спросила Мариана.

- Не знаю — иногда ливень длится всю ночь.


Так и случилось. Ливень не прекращался. Настала ночь, но буря лишь становилась сильнее. Ветер усиливался, отрывал черепицу, ломая и швыряя ветви деревьев. Весь дом дрожал.

Около полуночи я по-прежнему не спал — просто лежал на кровати, вслушиваясь — озабоченный сохранностью крыши, изгородей, скота — когда услышал стук в дверь моей комнаты…

- Сэ? - голос Марианы был тихим испуганным.

Она стояла там, одетая в старую ночную рубашку, волосы распущены, глаза широко раскрыты…

- Прости, что разбудила тебя. Я… я боюсь… Буря…

- Заходи.

Она нерешительно вошла в комнату. Дрожащая, села на краишек кровати.

- Знаю, что это глупо. Я — взрослая, не должна бы бояться ливня… но — когда я была еще девочкой — я потеряла подругу во время наводнения… С тех пор стихийные бедствия приводят меня в ужас…

Я присел рядом с Ней:

- Это не глупость. Все мы боимся чего-то….

Молния осветила всю комнату, за ней последовал гром, от которого вздрогнули стены. (1:34:25) Мариана съежилась, закрыла глаза… Недолго думая, я обнял Ее. Она прижалась ко мне, вся дрожа.

- Это пройдет, - сказал я тихонько, - всегда проходит…

- Ты обещаешь это?

- Обещаю.

Мы остались там так — обнявшись — вслушиваясь в звучание бури. Понемногу Мариана успокоилась, дрожь утихла… Дыхание Ее успокоилось, и — я даже не заметил, когда это случилось — Она заснула, прижавшись головой к моему плечу…

Я не двигался — не хотел будить Ее. Так и остался в том же положении — придерживая Ее — чувствуя тепло Ее тела, запах Ее волос… И именно в этот момент — посреди бури самой сильной из всех, что видел за много лет — я дал себе отчет в одной вещи…

Я осознал, что влюбился в Нее по уши — неизлечимо безвозвратно — влюбился так, как не верил уже, что могу влюбиться — и это наводило на меня ужасающий страх — сильнейший, чем любой ураган. (1:35:25)


Проснулся я от входящего через окно света дня. Буря прошла. Солнце сияло слабо робко — еще скрытое за тонкими пропускавшими свет облаками. Мариана всё еще спала, закутавшись в одеяло, лицо Ее было спокойно. С осторожностью — чтобы не разбудить Ее — я встал, оделся и вышел осмотреть ущерб от бури.

И разрушения были повсюду — сорванная с крыши черепица, сломанные ветви деревьев валялись повсюду, загромождая все дороги и тропинки. Изгородь южного загона для скота была вырвана с корнем. Это было издали видно. Курятник потерял половину крыши, столб электрического освещения упал, перегородив собой вход на ранчо. (1:36:06)


Однако, хуже всего было то, что деревянный мост через ручей, связывавший ранчо с главной дорогой, оказался просто полностью унесен водными потоками. Его уже не было. Мы оказались изолированы. Не было никакой возможности выехать с ранчо, и никто не смог бы приехать сюда. И — в довершение этого — телефон не работал ввиду обрыва на линии — так что не было никакого способа сообщить кому-либо что-либо.

Вернулся в дом с осознанием тяжести сложившейся ситуации. Мариана уже проснулась, Она находилась на кухне, готовя кофе.

- Доброе утро! - сказала Она, улыбаясь, - ты хорошо поспал?

- Мариана, у нас проблема.

Улыбка Ее исчезла:

- Что?

- Наводнение унесло мост. Мы оказались без связи с окружающим миром. Отсюда никак не выйти, и телефон не работает.

Она побледнела:

- Это надолго?

- Могут пройти дни, прежде чем кто-то спохватится и придет нам на помощь, или пока не упадет уровень воды, и я смог бы наладить хоть какую-то импровизированную переправу.

- А еда, вода?

- Провизия у нас есть, питьевая вода тоже. Колодец действует, но, - засомневался я, - но в случае какой-либо непредвиденной чрезвычайной ситуации — мы остаемся одни — совершенно одни…

Она сглотнула слюну, но тотчас же глубоко вздохнула, овладевая собой:

- Хорошо, мы поищем выход… мы ведь всегда что-то находим…


И как раз это мы и начали делать. (1:37:33) Мы провели день, приводя в порядок то, что можно было привести в порядок. Я забрался на крышу, стал вновь прилаживать черепицу, прибивать доски. Мариана собирала упавшие ветки, очистила двор, даже сама починила курятник — так хорошо, как только смогла.

Мы работали безостановочно — под солнцем, которое вновь стало жарким, высушивая вымокшую землю. После обеда я пошел осмотреть скот. Всё было хорошо, животные хоть и натерпелись страха, но были целы и невредимы.


Однако, возвращаясь назад, я увидел что-то такое, от чего у меня кровь похолодела — следы на мокрой земле — большие тяжелые — следы ягуара. Вблизи ранчо бродил ягуар. Такое бывало не часто  — но случалось, особенно после бурь, ураганов — когда дикие звери дезориентированы и ищут добычу.

Бегом вернулся в дом:

- Мариана! Не выходи из дома одна без меня! Ягуар бродит поблизости.

Глаза Ее раскрылись широко — как два блюдечка:

- Ягуар?

- Я видел его свежие следы, он прошел здесь недавно… (1:38:39)

- Они нападают на людей?

- Зависит… Если он голоден, если почувствует опасность для себя — может напасть, особенно ночью…

Оставшуюся часть вечера я провел, подготавливая меры защиты. Разжег костры вокруг дома — ягуары боятся огня. Поставил заряженное ружье возле двери. Закрыл всё, что можно было закрыть….


С наступлением ночи напряжение стало осязаемым… Мы расположились в самой большой комнате дома — в зале, которую освещал слабый свет масляной лампы — электричество отключилось во время бури. Я — с ружьем на коленях. Мариана сидела рядом, с напряжением смотрела в окно…

- Ты думаешь, он придет? - спросила Она тихонько.

- Не знаю, надеюсь, что нет.

- А если все же придет?

- Беру это на себя…

Она взглянула на меня, глаза Ее блестели в сумраке залы:

- Я верю в Тебя, Сэ, Ты ведь знаешь это, правда?

- Знаю.

- Что бы ни случилось — я верю в Тебя…

Я взял Ее руку:

- С Тобой ничего не случится. Я не позволю этого.

И мы остались там так — в ожидании — в ожидании, когда пройдет ночь, в ожидании, когда минует опасность, в ожидании рассвета… (1:39:57)


Ночь тянулась медленно, словно густая патока. Каждая минута казалась нам часом. Каждый звук снаружи — шум ветра в кронах деревьев, треск ломающейся ветки, уханье филина — заставлял все мое тело напрягаться — пальцы мои — еще крепче сжимать ружье, уши — еще сильнее вслушиваться во тьму…

Мариана заснула прямо в кресле, утомленная целым днем тяжелой работы. Я укутал Ее одеялом, сам же остался бодрствовать, сидя на стуле возле окна, наблюдая…

Костры вокруг дома продолжали гореть — апельсиновые пятна во тьме — поддерживая освещение периметра дома. Было, должно быть, около трех часов ночи — когда я услышал его — низкий гортанный рык, донесшийся откуда-то вблизи курятника… (1:40:51)

Я вскочил одним прыжком. Мариана проснулась — испуганная этим движением.

- Что случилось?

- Он уже здесь!..

Подошел к окну, взглянул наружу — во тьму двора, которую отчасти рассеивало пламя костров. И — при этом слабом свете кострищ — увидел ее силуэт… Большая мускулистая с пятнистой шерстью… Ягуарша… Она остановилась возле курятника, нюхая воздух, глаза ее блистали желтым — отражая свет костров…

Перепуганные куры в курятнике громко истошно кудахтали, бились крыльями о стенки.

- Она утащит кур, - прошептала Мариана позади меня.

- Нет — если сумею испугать ее раньше…

Открыл главную дверь дома медленно — не производя шума… Воздух снаружи был холодным влажным. Поднял ружье, нацелился вверх — я не хотел убивать ягуаршу — лишь испугать ее…

Выстрелил. Гром выстрела прорвал тишину ночи. Огромная кошка испуганно подпрыгнула, громко зарычала и убежала в сторону гор, растворившись во тьме. Я замер — с поднятым вверх ружьем — ожидая дальнейшего…

Тишина возвратилась — лишь слышалось потрескивание костров… (1:42:08)

- Она уже ушла? - спросила Мариана, стоя у двери.

- Пока — да, но она может вернуться… Голодный ягуар становится упрямым.

Перезарядил ружье и вернулся в дом. Мариана закрыла дверь позади меня.

- Ты не будешь ложиться спать? - спросила Она, озабоченная.

- Нет. Я должен оставаться на страже. Если она вернется…

- В таком случае я остаюсь бодрствовать вместе с тобой.

- В этом нет нужды… Ты очень устала…

- Ты тоже очень устал, - Она упрямо скрестила руки на груди, - в любом случае я не смогу заснуть, зная, что где-то поблизости бродит ягуар. (1:42:46)


Спорить с Ней было безполезно. Мы сели вместе в коридоре, я — с ружьем между колен, Она — с накинутым на плечи одеялом. Костры на дворе уже еле горели, надо было подкидывать дров.

- Пойду подброшу дров, - сказал я, поднимаясь с места.

- Я пойду с тобой!

- Нет - оставайся здесь.

- Сэ, я не позволю, чтобы ты вышел один на один к бродящему поблизости ягуару. Либо мы пойдем вместе — либо не пойдет никто.

Я взглянул на Нее и увидел решимость и упорство на Ее лице… Не желая того, улыбнулся:

- Хорошо, только иди позади меня.

Мы набрали дров из поленницы — быстро, напряженные — смотря все время в сторону гор — туда, куда скрылась ягуарша. Бегом вернулись, бросили дрова в начинавшие уже затухать костры. Пламена их вновь взметнулись вверх — сильные ярко освещавшие двор.

- Этого должно хватить до рассвета, - сказал я.


Мы возвратились в дом, уселись снова в коридоре — рядом друг с другом. Напряженная тишина продолжалась — но теперь она была уже иной. По-прежнему в ней было напряжение, был страх — но было теперь и что-то другое — близость и взаимное доверие. (1:44:02)

- Сэ, - позвала Она тихонько.

- Мм…

- Ты испытывал когда-нибудь страх — настоящий — из тех, что парализует?

Я ответил не сразу:

- Да — когда умерла Елена. Когда я вернулся на ранчо и увидел Ее на земле — то был самый реальный страх — из всех, что я когда-либо чувствовал. Страх, что всё кончилось, что я остался один навсегда, что никогда больше не испытаю, не почувствую ничего, кроме пустоты…

- И Ты остался один на двенадцать лет…

- Таков был мой выбор — остаться одному, потому что легче было оставаться одному, чем идти на риск снова испытать эту боль…

Она помолчала немного...

- А сейчас, - спросила Она, - Ты всё еще боишься этого?

Я взглянул на Нее… В глазах Ее отражалось пламя костров, лицо Ее было серьезно — в ожидании ответа.

- Более, чем когда бы то ни было…

- Почему?

- Потому что сейчас у меня снова есть, что терять…

Она поняла — я увидел это в Ее глазах, и увидел навернувшиеся на глазах Ее слезы… (1:45:08)

- Я тоже боюсь, - призналась Она, - боюсь, что всё это — временно… Боюсь, что когда-нибудь мне пришлось бы уйти… Боюсь возвратиться в мое одиночество — познав теперь уже, ЧТО это такое — иметь кого-то…

- Тебе нет нужды уходить…

- Но я не могу остаться здесь навсегда, не так ли? Не могу просто… просто жить здесь, притворяясь, что моя жизнь там снаружи не существует…

- Отчего же не можешь?

Она взглянула на меня, удивленная.

- То, что я хочу сказать, - я поглубже вздохнул, собираясь с духом, - то, что хочу сказать, это — если Ты хочешь остаться — оставайся — не как гостья, не как кто-то приходящий и вновь уходящий — нет... Оставайся здесь, зная теперь, что это — твой дом… Знаю, что это быстро, знаю, что это сложно, что ты только что вышла из несостоявшихся отношений, что я — старше, что я — вдовец, что живу изолированно посреди безлюдной местности, но, - я посмотрел Ей в глаза, - но за этот месяц Ты изменила здесь всё… Изменила имение, изменила дом, изменила меня самого — и я не хочу, чтобы это кончалось… Не хочу, чтобы Ты уходила.

Она — молчаливая — плакала… 

- Я тоже не хочу уходить, - прошептала Она, не хочу, но боюсь… Боюсь — не смешиваю ли я благодарность с другой вещью… Боюсь — а не использую ли я Тебя как убежище — когда должна бы встретить мои вызовы жизни… Боюсь поранить Тебя, причинить Тебе боль… (1:46:43)

- Ты не поранишь меня.

- Ты не знаешь этого…

- Нет — знаю, - я взял Ее руку, - потому что теперь я знаю Тебя, знаю, кто Ты Есть, знаю, что Ты не из тех, которые причиняют вред по злобе своей… Ты — сильная, Мариана, Ты сильнее, чем сама думаешь об этом… И — если Ты когда-нибудь решишь, что Тебе нужно уйти, что Тебе нужно избрать другой путь — я пойму Тебя… Покуда же Ты желаешь остаться — хочу, чтобы Ты знала — дом этот навеки — Твой…


Она крепко сжала мою руку, слезы Ее полились еще более…

- Похоже, я влюбляюсь в Тебя, Сэ, - призналась Она, голос Ее дрожал, - и это очень пугает меня, потому что я не знаю — реально ли это, не знаю — может быть, это лишь потому, что Ты меня спас, потому что Ты был любезен, приветлив со мной — когда никто не протянул мне руки, потому что…

- Мариана, взгляни на меня…

Она посмотрела на меня заплаканными глазами.

- Я тоже влюбляюсь в Тебя, и у меня — тот же страх, те же сомнения… но — Ты знаешь, что я понял за эти двенадцать лет одиночества? - Что жизнь слишком коротка, чтобы позволять нашим страхам принимать решения за нас, что иногда нужно идти на риск — даже если мы не вполне уверены в чем-то, потому что лучшие вещи в жизни не планируются — они просто происходят.

Она улыбнулась сквозь слезы:

- И с каких это пор ты стал таким мудрым?

- Когда пришла Ты и заставила меня выйти из моей зоны комфорта…

Она засмеялась, вытерла слезы и затем — подошла и неожиданно поцеловала меня… (1:48:20) То был поцелуй нежный робкий нерешительный — но полный значения — полный страха и одновременно отваги — наполненный всем тем, что мы не смогли выразить друг другу словами…

Чудесная лучистая улыбка озарила лицо Ее.

- Хочу остаться, - сказала Она, - по крайней мере хочу сейчас увидеть — куда приведет нас ЭТО…

- И я тоже это хочу…

Мы так и остались — обнявшись, смотря на горящие за окном костры — ожидая рассвета.


Ягуарша не вернулась. Ночь потихоньку проходила, и, наконец, небо начало светлеть на востоке. И — когда взошло солнце — розово-золотистое — заново окрашивая в эти тона всё вокруг — я почувствовал то, что не чувствовал уже очень давно…

Почувствовал Настоящую Надежду — не просто надежду выжить еще один день -  но Надежду, что жизнь моя снова могла стать доброй хорошей, Надежду, что Будущее мое могло таить в себе нечто большее, чем одиночество и серую рутину, Надежду, что я мог быть снова счастлив… (1:49:21)