Глава 5. Болезнь Марианы. Надежда

БОГ — ЭТО МИР И ЛЮБОВЬ


Поэма в прозе

(перевод на слух с аудио-книги на испанском языке)


Посвящаю мой перевод этой Чудесной Истории
Светлой Дорогой для меня Памяти
Петра Аркадьевича Столыпина,
который страстно мечтал, чтобы такие
Небольшие Наследственные Семейные Имения — Усадьбы — Ранчо —
процветали бы по всей необъятной территории России —
и чтобы люди — Гордые Образованные Независимые Хозяева их —
жили на своей Собственной Личной Семейной Земле
так же счастливо — как герои этих Трогательных Мексиканских Историй —
в Надежном Мире, в Братских — Сестринских Чувствах — в Любви —
и так растили бы детей своих Патриотами естественным образом —
и столь же искренне берегли бы, охраняли Природу...


Пусть Голубь с мексиканского ранчо
на Славянские Земли летит
с Посланием Мира и Братства,
и Святыни Господней — Любви…



Глава Пятая

БОЛЕЗНЬ МАРИАНЫ. НАДЕЖДА


После обеда Мариана сказала, что пойдет отдохнуть немного. Она ушла в свою комнату. Я пошел в курятник кое-что подремонтировать там. Это заняло у меня все послеобеденное время до вечера. Когда я закончил, солнце уже опускалось…

Вернувшись в дом, вымыл руки, принял душ и пошел посмотреть — пробудилась ли уже Мариана. (54:26) Постучал в ее дверь — ничего. Постучал еще раз - «Мариана!» - тишина…

Медленно открыл дверь. Она лежала на кровати на боку, свернувшись калачиком и вся дрожала… (54:39)

- Мариана, - подошел я, озабоченный, - ты хорошо себя чувствуешь?

Она повернула лицо ко мне. Она была бледная, вся в поту, глаза — это трудно описать — как будто бы сознание уходило…

- Мне холодно, - сказала Она слабым голосом, - очень холодно…

Приложил руку к Ее лбу — как будто кровь кипела!..

- У тебя жар! Температура очень высокая!

- Чувствую себя плохо с тех пор, как мы приехали… Не хотела ничего говорить, но становится хуже…

Мое сердце забилось быстрее. Высокая температура — пот — дрожь — это могло означать разное… Сильный грипп, инфекция — или что-то хуже…

- Ты ели что-нибудь другое? Может быть, пила воду там, где не надо бы?..

- Нет… не знаю… я…

Она закрыла глаза, тихонько стоная…

- Очень болит голова… и тошнит…


Я думал быстро. Ближайший поселок с больницей находился в сорока километрах… (55:34) Верхом на коне это заняло бы несколько часов — и уже темнело…  Она не выдержала бы такую поездку. В другом поселке был медицинский центр, но он был открыт лишь по утрам. И фельдшер, который там принимал — дон Хоаким — жил в десяти километрах…

- Буду искать помощи, - сказал я,стараясь сохранять спокойствие, - поеду на дом к дону Хоакиму. Он знает — как справляться с этими вещами…

- Нет, не оставляй меня одну, - Она взяла мою руку, глаза Ее выражали отчаяние, - пожалуйста…

- Я вернусь — обещаю! Но тебе нужна помощь. Я не знаю — что это? Я не могу рисковать…

Она освободила мою руку — слишком слабая, чтобы удерживать…

- Ты боишься? - спросил я, держа Ее руку в моих.

- Очень…

- Я тоже, но мы справимся, всё будет хорошо, ты поправишься! Верь мне…

Вся дрожа, Она кивнула головой в знак согласия… (56:36) Я укутал Ее двумя одеялами, поставил воду и положил влажную тряпочку возле кровати. Оставил дверь открытой…

- Я быстро вернусь! Держись…

Выбежал из дома — бегом, быстро — как только мог. Вскочил на Трубадура одним прыжком — не тратя ни мгновения даже на поправку седла… Вскочил и помчался во всю прыть…


Ночь опустилась быстро. Небо было темным безлунным. Я едва различал дорогу — но Трубадур ее знал замечательно… Доверился ему. Ехал быстро — быстрее, чем должен был… Сердце билось сильно, ум молниеносно работал…

Высокая температура… Это могла быть лихорадка денге, могла быть малярия, мог быть менингит, мог быть… Нет — я не могу так думать… Она выздоровеет, Она должна выздороветь!..

Дорога до дома дона Хоакима заняла почти целый час. (57:29) Простой домик, свет был зажжен. Соскочил с коня, сильно постучал в дверь.

- Дон Хоаким! Дон Хоаким! Откройте!

Дверь открылась. Появился дон Хоаким — мужчина лет шестидесяти высокий худощавый в очках в белой рубашке…

- Сэ?! Что за страх, парень? Что случилось?

- Мне нужна помощь. На моем ранчо — одна сеньорита, у Нее очень высокая температура, Ее всю трясет, очень болит голова, тошнота… Не знаю — что это?.. Вы можете приехать?

Он не сомневался:

- Позволь мне захватить мой чемодан. Уже иду!

Пятью минутами позже мы уже мчались на конях. Дон Хоаким ехал на своем коне — старом, более медленном. (58:13) Я хотел мчаться что есть мочи — но должен был ждать его. Казалось — это длится вечность…


Вернувшись на ранчо, я соскочил с коня и побежал в гостевую комнату. Мариана находилась в том же состоянии — дрожащая, тихонько стонала…

Вошел дон Хоаким, открыл свой чемодан, вынул термометр, стетоскоп, медикаменты…

- Сколько времени длится это? - спросил он, измеряя температуру.

- С вечера, но особенно ухудшилось сейчас…

- Тридцать девять и пять. Температура очень высокая.

Осмотрел Ее. Послушал сердце, легкие… Осмотрел горло, глаза…

- Находилась ли она в каком-нибудь другом месте последние дни?

- Только здесь на ранчо, - ответил я, - и сегодня утром мы ездили в поселок.

- Пила ли она воду из реки, из лагуны?

- Нет.

- Не кусали ли ее москиты, не было ли укуса клеща?

Я задумался… Она находилась возле пруда, помогала собирать дрова в предгорьях, ходила разутая по двору…

- Может быть… Не знаю…

Дон Хоаким вздохнул, крепко задумавшись:

- Это может быть лихорадка денге, может быть лептоспироз — если она контактировала с загрязненной водой, может быть лихорадка… Я дам ей жаропонижающее — чтобы сбить температуру, и антибиотик. Однако, если к завтрашнему утру не будет улучшений — Вам придется отвезти ее в больницу. Рисковать нельзя. (59:47)

- Я отвезу Ее, обязательно отвезу…

Он сделал Ей укол, дал лекарства, дал все нужные указания… Задержался еще на полчаса — наблюдая за Ее состоянием, ожидая, чтобы температура начала снижаться… Когда Она открыла глаза — уже более ясные — он расслабился.

- Всё будет хорошо, сеньорита, но Вам нужен отдых — и пить много воды — очень много!..

- Спасибо, - прошептала Она.

Дон Хоаким попрощался, оставил лекарства и ушел. Я заплатил ему, тысячу раз поблагодарил и вернулся в комнату. (1:00:21) Мариана снова заснула, но дыхание Ее было более ровным. Жар, казалось, немного снижался…


Я присел на стул возле Ее кровати — и остался там всю ночь — покоя Ее сон, меняя влажную тряпочку на Ее лбу, давая Ей с ложечки воду — когда Она просыпалась… держа в моих руках Ее руку — когда Она просила меня об этом…

И именно тогда — этой ночью — столь длинной — когда я видел Ее страдания, когда я чувствовал страх — сжимающий мне грудь страшной хваткой — тогда я понял это… Я заботился не просто о гостье… Заботился о Той, Которую не хотел потерять, Которая начинала входить в мою жизнь — так, как я не мог и представить — и это пугало меня…


… Открыв глаза, я посмотрел в окно комнаты… Мне потребовались несколько секунд, чтобы понять — где нахожусь… Я сидел на старом деревянном стуле, все мое тело ломило, болело, шея моя затекла от неудобной позы, в которой я так заснул… (1:01:29) Я провел там целую ночь, бодрствуя возле постели Марианы. Она продолжала спать… На лице Ее появился легкий румянец, дыхание Ее успокоилось, стало ровным… Я вытянул руку и с осторожностью коснулся Ее лба. Он был теплым — но не горячим… Температура снизилась.

Вздохнул глубоко — с облегчением… Тихонько — стараясь не шуметь — поднялся и вышел из комнаты. Тело мое страдало от каждого движения, спина болела, ноги затекли, глаза горели от усталости — но всё это было не важно. Ей стало лучше… (1:02:07)

Я прошел на кухню, приготовил черный крепкий кофе, выпил две чашки подряд и взглянул в окно… Солнце было уже высоко; должно быть, было около восьми — девяти часов утра… Я уже выбился из моего привычного графика, согласно которому я уже давно должен бы быть на работе — но это уже не волновало меня, это не казалось мне важным… Сейчас у меня появились вещи более важные.

Вдруг я услышал какие-то звуки из комнаты. Вернулся бегом. Мариана уже проснулась, Она сидела на кровати, опершись спиной на стену. Она казалась такой хрупкой маленькой, глаза ее — хотя еще очень усталые — но ясные блестящие просветленные… 

- Доброе утро, - сказала она несколько еще хрипловатым голосом.

- Доброе утро! Как ты себя чувствуешь?

- Лучше! Хотя голова еще немного кружится и подташнивает, но лучше!..

- Ты хорошо поспала ночью…

- А ты? - Она посмотрела на приставленный к Ее постели стул, на упавшее на пол одеяло, - ты провел здесь всю ночь?

- Провел…

- Ах… Не надо было…

- Надо, - я сел на краишек Ее кровати, - вчера ты испугала меня… Температура почти под сорок градусов — это не шутка…

- Извини…

- Не проси извинения за то, что ты заболела.

Я взял со столика стакан с водой:

- Пей. Доктор Хоаким велел тебе пить много воды. Она медленно выпила…

- Хочу есть.

- Это — хороший сигнал! Приготовлю тебе что-нибудь легкое — пожалуй, бульон из цыпленка…

- Бульон из цыпленка? - Она слабо улыбнулась, - это как делала моя бабушка, когда я была маленькой и заболевала… (1:03:45)

- Тогда будет бульон из цыпленка.

Я вышел из комнаты и прошел на кухню. Взял цыпленка, рис, соль, чеснок, положил всё это в кастрюлю и оставил вариться на медленном огне. Дом наполнился этим столь приятным запахом домашней еды — запахом заботы и утешения…


Пока бульон готовился, вернулся в комнату. Мариана снова легла, глаза Ее были закрыты, но Она не спала.

- Сэ, - обратилась Она ко мне, не открывая глаза.

- Говори…

- Почему ты делаешь для меня всё это?..

Я не сразу нашелся с ответом…

- Потому что… потому что ты в этом нуждалась — и я мог помочь…

- Но есть и что-то еще, - Она открыла глаза и смотрела прямо на меня, - есть что-то еще…

- Знаю, что есть, - я отвел взгляд, смущенный, - не знаю, как это объяснить, - признал я, - когда я увидел тебя там у этой церкви — одинокую разбитую плачущую — что-то во мне пробудилось… что-то такое, что я думал, умерло вместе со смертью Елены… потребность заботиться о ком-то, быть кому-то полезным… потребность не оставаться одному… (1:04:58)

Она молчала, задумавшись…

- Я тоже чувствовала это, - сказала Она тихонько, - с тех пор, как я приехала сюда, ты мог бы оставить меня в этой комнате — в тишине, в изоляции — но нет… Ты включил меня в свою жизнь, ты обучал меня, ты дал мне цель… Ты дал мне почувствовать, что я не была тебе обузой, что я была здесь нужна… (1:05:20)

- Ты нужна мне, - и слова вылетели у меня без особых размышлений, - с Тобою этот дом ощущается совсем по-другому — лучше — более живым…

Она улыбнулась, и по лицу Ее соскользнула слезинка…

- Спасибо, Сэ…

- Хватит благодарить меня, - сказал я — но тоже улыбался при этом.


Бульон был готов. Я налил его в глубокое блюдо, принес в комнату. Помог Мариане сесть, подложил подушки под спину Ей. Она ела медленно, дуя на каждую ложку, наслаждаясь…

- Замечательно очень вкусно чудесно, - сказала Она.

- Это по рецепту моей мамы.

- Твоя мама жива?

- Нет, Она умерла двадцать лет тому назад, но я помню всё, что Она готовила, делала… Когда кто-нибудь в доме заболевал, готовился бульон из цыпленка — всегда…

- Она должна была быть особенной…

- Она и была — женщина — воин… Вырастила, воспитала, поставила на ноги пятерых детей — практически в одиночку… Мой отец… он не был праведным… Он не помогал Ей ни в чем. Она всё делала сама — поле, дом, дети — всё. (1:06:26)

Я посмотрел на Мариану:

- Думаю, что от Нее — от мамы — я научился никогда не сдаваться, выдерживать всё…

- А твои братья, сестры? Ты с ними в контакте?

- Мало. Все они уехали далеко — в Мехико, в другие штаты… Я был единственным, кто остался здесь — единственным, кто захотел здесь остаться. Я не вижу себя живущим в большом городе. Здесь мое место.

Она съела бульон. Я взял из Ее рук блюдо, поставил его на столик.

- Теперь отдыхай, ты еще слаба…

- Ты останешься здесь? - попросила Она, - немножко еще…

Я присел на стул возле Ее постели. Она устроилась поудобнее, натянув одеяло до подбородка.


- Расскажи мне еще о Елене, - сказала Она неожиданно, - если хочешь, если это тебе не очень болезненно… (1:07:17)

Я глубоко вздохнул. Давно уже я не говорил о Елене…

- Нет — правда… Она была… была всем тем, чем я не был… Веселая разговорчивая, улыбчивая… Я познакомился с Ней здесь на одном из наших местных праздников. Мне было тогда двадцать два года, Ей — девятнадцать. То была любовь с первого взгляда — по крайней мере, для меня. Три месяца я собирался с духом, чтобы сказать Ей об этом. - Я улыбнулся от этих воспоминаний. - Когда же наконец я решился, Она засмеялась и сказала, что ожидала от меня этих слов вот уже три месяца…

Мариана улыбнулась.

- Мы поженились через год. Она пришла сюда жить со мной. Поначалу Она тосковала — Она была из поселка, здесь же ощущалось слишком изолированно, слишком тихо — но потом Она адаптировалась… Она научилась находить удовольствие в этой жизни… Она сделала из этого места наш настоящий семейный очаг… (1:08:14)

- Вы были счастливы?

- Очень! Мы были очень счастливы в течение десяти лет — лучших десяти лет моей жизни…

Мой голос немного осекся.

- Мы хотели иметь детей — но никогда не смогли… Она обращалась к врачам, перепробовала всё — но ничего не помогло… Порою Она очень грустила, думала, что это — Ее вина, но я всегда говорил Ей, что всё равно — что Она была для меня ДОСТАТОЧНОЙ…

- И Она была достаточной для тебя?

- Была, - я взглянул на Мариану, - и остается таковой по сей день…

- Как она умерла? Если не хочешь, не рассказывай…

- Несчастный случай. Конь один Ее сбросил, Она ударилась головою о камень. Смерть Ее была мгновенной. Уже незачем было везти Ее в больницу…

Я закрыл глаза. Сильная боль возвращалась…

- Меня там не было, я уехал в поселок поискать кое-какие вещи… Когда вернулся, застал Ее на земле — одну-одинешеньку — холодную уже… (1:09:09)

- Очень сочувствую, Сэ…

- Каждый день я спрашиваю себя — а ЧТО если бы я остался тогда — могло ли быть всё по-другому? Если бы я увидел тогда, что Она садится на коня и запретил бы Ей это?..

- Это не было твоею виной.

- Голова это знает, сердце — нет…

Мы замолчали. Мариана протянула руку, взяла в свои ручки мою руку и крепко сжала...

- ЕЙ бы это понравилось? - спросила Она тихонько.

- Да! Да, несомненно, - я также пожал руки Марианы, - Она всегда хотела, чтобы в этом доме была жизнь, были улыбки. Ты снова принесла сюда это…


Мариана улыбнулась и закрыла глаза. (1:09:50) Через несколько минут Она снова заснула. По-прежнему я держал Ее руку в моих руках, смотрел на Ее спокойное ровное дыхание — и впервые за эти двенадцать лет я почувствовал то, что думал — уж никогда не почувствую — Надежду… (1:10:07)