Глава 3. Наш Первый День на Ранчо

БОГ — ЭТО МИР И ЛЮБОВЬ


Поэма в прозе

(перевод на слух с аудио-книги на испанском языке)


Посвящаю мой перевод этой Чудесной Истории
Светлой Дорогой для меня Памяти
Петра Аркадьевича Столыпина,
который страстно мечтал, чтобы такие
Небольшие Наследственные Семейные Имения — Усадьбы — Ранчо —
процветали бы по всей необъятной территории России —
и чтобы люди — Гордые Образованные Независимые Хозяева их —
жили на своей Собственной Личной Семейной Земле
так же счастливо — как герои этих Трогательных Мексиканских Историй —
в Надежном Мире, в Братских — Сестринских Чувствах — в Любви —
и так растили бы детей своих Патриотами естественным образом —
и столь же искренне берегли бы, охраняли Природу...


Пусть Голубь с мексиканского ранчо
на Славянские Земли летит
с Посланием Мира и Братства,
и Святыни Господней — Любви…



Глава Третья

НАШ ПЕРВЫЙ ДЕНЬ НА РАНЧО


Я проснулся перед Восходом Солнца. Как всегда, в теле сработали как бы свои собственные встроенные часы. В половине пятого утра глаза мои открывались сами собою — и было бы безполезно пытаться снова заснуть. Я встал, надел джинсы, рубашку с длинными рукавами и ботинки. Прошел на кухню, приготовил кофе — крепкий — очень крепкий — как я люблю… Взял в руки чашку — еще стоя — вглядываясь во внешнюю темноту…

Подумал о Женщине, спящей в гостевой комнате… Мариана… Спалось ли тебе? Или ты провела ночь без сна — думая обо всем происшедшем? Может быть, ты раскаялась, что поехала со мной? Я потряс головой. Это — не мое дело… Она попросила место, где можно остаться. Я дал Ей это. Всё просто — не надо ничего усложнять. (28:04) Выпил мой кофе, взял сомбреро и вышел.


Утренний воздух был свеж — с этим богатым запахом росы на траве, запахом влажных гор… Небо еще было темным, но уже виднелась светлая полоска на горизонте — провозглашавшая Начинающийся День… Курицы уже проснулись, ковырялись в почве на дворе, тихонько кудахтали…

Трубадур заржал — когда увидел меня приближающимся к загону.

- Здравствуй, Старик! - сказал я ему, гладя по шее его, - сегодня есть работа!..

Спокойно, без спешки, наладил седло. Сегодня нужно было отремонтировать ограду на дальнем пастбище — где на прошлой неделе скот смял проволоку. Это займет у меня все утро. Я взял инструмент, проволоку, крепления, молоток, сложил всё это в брезентовый мешок и привязал его к седлу. (29:00) Сел в седло и пустил Трубадура медленным шагом, выезжая через задние ворота…

Солнце только еще начинало вставать — красноватое на горизонте — окрашивая небосвод в апельсиновый и розовый цвета — так красиво, как это может быть лишь на ранчо. Приехал на дальнее пастбище, когда Солнце уже было высоко и горячо припекало затылок. Спешился, привязал Трубадура в тени и пошел осматривать изгородь.

Состояние ее было хуже того, что я думал. Почти десять метров упавшей проволоки, вырванные из земли столбы… Скот произвел целое стихийное бедствие. Мне предстояло много работы. Я снял рубаху, остался лишь в майке и начал. Вытащить из земли старый столб, вырыть новую яму, вставить новый столб, протянуть проволоку, приладить крепления.

Солнце пекло сильно, пот тек с меня, руки были все в земле и в ржавчине… Однако, мне было хорошо. Это была честная работа — работа, которая давала усталость телу и успокаивала голову… (30:03) Так прошло несколько часов. Я не знал точно — сколько прошло времени? В поле время — другое. Оно измеряется солнцем, голодом, усталостью — не часами…


Когда я приостановил работу, чтобы вздохнуть, вытереть пот и попить воды из фляжки — я услышал вдруг странный звук. Повернул голову. Звук проистекал издали — со стороны дома… Кто-то кричал. Я бросил всё. Вскочил на Трубадура и поскакал что есть мочи. Когда приблизился к дому, увидел на террасе Мариану. Она была разута, в моей рубашке и штанах, волосы ее были собраны в пучок — и Она кричала, махая руками.

Я с силой потянул поводья. Конь остановился со ржанием, безпокойный.

- Что случилось? - закричал я — еще не спешиваясь. - Что произошло?

Она указала на одну сторону дома, тяжело дыша…

- Там змея! Там змея огромная! Там — возле бака с водой! (31:10)

Я в прыжке соскочил с коня, взял стоявшую у стены острую косу и побежал в ту сторону — к баку. Мариана следовала за мной, сохраняя дистанцию.

- Где? - спросил я.

- Там — возле этих камней!

Я посмотрел — и увидел ее. Толстая двухметровая змея, свернувшаяся у камней возле бака с водой. Кожа темная, со светлыми пятнами. Харарака! Ядовитая, опасная!

- Оставайся там! - сказал я Мариане твердо, - не двигайся!

Медленно приблизился к змее с поднятой косой. Змея почувствовала мое присутствие и подняла голову. Язык ее — раздвоенный — то прятался — то вновь высовывался — готовый к атаке. Я не дал ей времени на это. Опустил косу — нацелился — и отсек ей голову одним ударом. (32:07) Тело змеи выгибалось дугой, билось в конвульсиях — но уже было мертво.

Я подождал, пока тело змеи перестало двигаться, поднял его осторожно за хвост и выкинул его подальше…


Когда я вернулся на террасу, Мариана стояла там, прислонившись к столбу — одна рука на груди — тяжело дыша…

- Она была ядовитой? - спросила Она дрожащим голосом.

- Да. Харарака. Один укус ее может убить.

Она побелела.

- Я… я пошла постирать одежду… Увидела ее там — остолбенела… Не знала - что делать? (32:43)

- Ты сделала всё хорошо, закричала. Не пыталась устранить угрозу сама.

Я вытер пот со лба тыльной стороной ладони.

- Здесь есть змеи — да — харарака, гремучая змея, коралильо. Нужно быть осторожной, всегда смотреть — куда ты ступаешь, всегда шевелить в зарослях палкой — прежде чем ступить туда… И — если ты увидишь змею — не двигайся, позови меня.

Она кивнула, еще испуганная… Я посмотрел на Нее. У Нее была ранка на колене, штаны разодраны, руки в земле…

- Ты упала?

- Да, когда увидела змею, споткнулась и упала.

- Ты повредила колено?

- Нет, только поцарапала чуток…

Я вошел в дом, взял перекись водорода, вату и бинт, пластырь. Вернулся, присел на стул на террасе и указал Ей на другой стул:

- Садись здесь.

Она села, вытянула ногу. Я склонился, осторожно очистил Ее колено. Она поморщилась.

- Больно?

- Слегка.

- Будет еще больнее, когда буду обрабатывать ранку перекисью водорода.

Она зажмурила глаза, но не жаловалась.

- Готово! Завтра тебе будет лучше.

- Спасибо.

- Сказал же я тебе — перестань благодарить меня…

Она улыбнулась…

Я присел на другой стул, осматривая двор. (34:10) Спокойно пасся Трубадур, курицы рылись в земле… Солнце стояло высоко, было очень жарким. Синее без единого облачка небо…

- Ты стирала? - спросил я.

- Пыталась стирать — я не привыкла к этому баку, раковине, ко всей обстановке… Ранее я пользовалась лишь стиральной машиной, а здесь ее нет…

- Зато есть бак, раковина, мыло и желание…

- Я заметила уже…

Мы помолчали какое-то время.

- Сэ, - начала Она неуверенно, - я не хочу быть обузой для тебя. Ты уже многое сделал для меня… Если ты хочешь, чтобы я ушла…

- Не хочу.

Она посмотрела на меня — удивленная…

- Ты можешь оставаться здесь столько времени, сколько тебе потребуется, - повторил я, - однако, если ты остаешься, ты должна научиться жить здесь. Это — не город. Здесь есть змеи, есть скорпионы, есть тяжелая работа… Ты должна справиться с этим.

- Я хочу научиться, - голос Ее звучал сейчас твердо, - хочу помогать тебе, я не хочу пребывать в ничегонеделании…

- Ты уверена?

- Уверена.

Я посмотрел на Нее. Глаза Ее были пока еще печальные усталые — но в них светилась решимость. Они выражали Волю.

- Хорошо, тогда ты научишься. Я научу тебя всему…

- Правда?

- Правда, но я не буду тебе делать поблажек. Работа здесь — это работа.

Она улыбнулась — на сей раз более широко:

- Я выдержу, сумею, смогу…

- Посмотрим.


Этим вечером, справившись с изгородью, я возвращался домой. (35:45) Мариана была на кухне, пытаясь зажечь дрова под плитой. Дым поднимался во все стороны, Она кашляла, глаза Ее слезились…

- Что ты делаешь? - спросил я, сдерживая смех.

- Пытаюсь зажечь эту штуку, - ответила Она среди кашля.

- Позволь — я покажу тебе.

Я отодвинул поленья, которые Она навалила — влажные плохо уложенные… Всё исправил, подложил сухих веточек снизу, зажег спичку в правильном месте.  Огонь занялся превосходно!

- Вот так! Поленья должны быть сухими, нужно подкладывать снизу веточки, чтобы они загорелись первыми, и ты должна подуть в нужный момент.

Она посмотрела на меня — смущенная… (36:29)

- Как это так получается, что всё кажется тебе таким легким?

- Потому что я делаю это годами. Научишься! Просто тебе нужны время и терпение. И терпение…

Она снова попыталась зажечь огонь с моей помощью. На третий раз у Нее получилось. Огонь зажегся — сильный уверенный…

- У меня получилось! - закричала она воодушевленно — словно ребенок.

Я засмеялся. Уже очень давно я так не смеялся…

- Сейчас — получилось! Теперь смотри — будешь учиться варить рис на этой плите. Это — не то, что в городе!

Мы оставались там — в маленькой кухоньке, я — обучая, Она — обучаясь… Я показал Ей, как регулировать пламя, как узнать — когда вода закипает, как готовить рассыпчатый рис… Она слушала всё очень внимательно — сосредоточенная — задавала вопросы, стараясь понять... (37:24)


-  Почему ты живешь здесь один? - спросила Она вдруг, помешивая рис в кастрюле.

Вопрос этот застал меня врасплох.

- Потому что… потому что моя жена умерла… двенадцать лет назад…

- Сочувствую. Мне очень жаль…

- Мне тоже.

- Ты никогда не думал познакомиться с каким-то новым человеком?

- Нет.

Я оперся на раковину, скрестив руки на груди.

- Елена была всем для меня. Когда она ушла из этого мира, я не мог думать ни о ком другом. И со временем я привык к одиночеству. Это стало нормальным.

Она молчала, пошевеливая рис.

- Одиночество опасно, - сказала Она тихим голосом, - человек привыкает к нему, и — когда ты привыкаешь — становится трудно из этого выйти…

- Да.

Я взглянул на Нее.

- А ты — почему ты согласилась выйти замуж за человека, которого едва знала?

Она прекратила шевелить рис, посмотрела на кастрюлю…

- Потому что я думала, что это была моя возможность. Моя возможность быть счастливой, иметь свою семью, иметь свой домашний очаг…

Ее голос осекся.

- Но я ошибалась. Убегала от чего-то — и бежала в руки не того человека.

- От чего ты убегала?

- От моей жизни, от моего прошлого… от меня самой…

Она взглянула на меня:

- Порою человек так пытается убежать от каких-то вещей, что забывает смотреть — куда он бежит…

- Да, я знаю — как это бывает.


Мы снова остались в тишине. Рис был готов. Мы накрыли на стол и поели тут же на кухне — без формальностей.

- Ты хорошо готовишь, - сказала Она.

- Когда ты живешь один, ты либо учишься всему, либо умираешь от голода.

Она засмеялась. Это был тихий еще робкий смех — но все же это был Ее смех… (39:05) После ужина я помог Ей помыть посуду. Я мыл, Она вытирала… Кухня наполнилась приятной удобной тишиной — которая не нуждается в том, чтобы быть наполненной словами…

Закончив уборку, мы вышли на террасу. Солнце уже садилось, окрашивая небосвод в розовые, пурпурные тона… Громко стрекотали цикады. Ветер доносил запах трав…

- Здесь красиво, - сказала Она, присаживаясь на стул, - очень отличается от всего, что я знала…

- Это изолировано, далеко от всего… Порою хорошо, порою — не так уж…

- Думаю, сейчас — хорошо…

Я взглянул на Нее. Она всматривалась в рдеющий в закатных лучах горизонт. Лицо Ее стало более расслабленным — менее напряженным… Оно еще отражало печаль — но уже и что-то иное… В лице Ее начинал светиться Мир…

- Мариана, - начал я с неким сомнением, - если ты хочешь позвонить твоей семье, сказать им, что с тобой все хорошо — у меня есть телефон; не сотовый — из старых, но работающий…

Она отрицательно покачала головой:

- Пока нет… Пока еще я не готова.

- Хорошо. Когда будешь готова — скажешь мне.

Мы остались сидеть на террасе, наблюдая, как опускалась на землю ночь… И — впервые после смерти Елены — дом не казался мне слишком большим… Не ощущался таким пустым… Теперь здесь был Кто-то… Кто-то — с кем можно поговорить… Кто-то, с кем можно разделить тишину… (40:47)

И — может быть — всего лишь может быть — это было началом того, о чем я даже не знал, что нуждаюсь…