Завет ветеранов

Мы уходили на войну...
В фашистском побывав плену,
Пришли в Победную весну
Спокойно чтоб теперь уснуть.

Не все вернулись с той войны,
Победной дождались весны.
Великой Родины сыны
Давно уж спят и видят сны.

Мы повзрослели очень рано,
И вот теперь мы ветераны.
Кто в тело был, кто в душу ранен
На поле жизни, поле брани.

Вы Родине теперь нужны,
Вы прадедам своим должны
Исполнить заповедь одну:
Не допустить в стране войну!

Прекрасную свою страну
Не дайте опустить ко дну!
Мы уходили на войну...
Мы не хотим еще одну.
... ... ... ... ... ...

О воинах стихи писать —
Негероическое дело.
Но улетает в небеса
Ещё один журавль белый…

А с ним — последнее письмо,
Что нёс в кармане потаённом
Смертельно раненый зимой,
Не доверявший почтальонам.

То треугольное письмо,
Что не дошло до адресата,
Стихами с горечью немой
Озвучил нам Расул Гамзатов.

Ах, если б мы узнать могли
Места их гибели и даты…
Куда в последнем сне легли
Все неизвестные солдаты?

Их вечный сон хранит земля,
Дубы стоят, как исполины.
Шлют листья-письма тополя,
Куда-то с клином журавлиным.

И прорастают семена
В удобренной телами почве...
Придёт победная весна,
А с ней письмо придёт по почте.
... ... ... ... ... ...

Там, на Синявинских высотах
Лежат дивизии и роты.
Ушли мальчишками в пехоту —
Найти пристанище в болотах.

Десятки тысяч наших воинов
Тут до сих пор не упокоенных,
Героев Родины — солдат,
В бои ходивших без гранат.

Там, на Синявинских высотах
Солдат нашли лишь долю сотых,
Пропавших без вести бойцов:
Любимых, братьев и отцов.

Там, на Синявинских болотах
Следы неузнанных солдат.
Лежат они и ждут кого-то,
В руках сжимая автомат.

От Неизвестного Солдата
Остался лишь глубокий след:
Быть может, то прошел мой дед,
Не победивший в сорок пятом.
... ... ... ... ... ...

Дети слушали "Нирвану" во дворе,
Я стояла, улыбалась детворе.
Мимо проплывали облака,
Рыжий кот из миски молоко лакал.

"И куда пропали спички Гомельдрев"? —
Дед бубнил, лицо руками подперев.
Мальчик, не стесняясь, как звезда,
На невидимой гитаре "джазу дал",

Чем сорвал овации своих друзей.
На него девчонки вышли поглазеть.
"Не чего комедию ломать!" —
Крикнула с балкона чья-то злая мать.

Грустно. Где-то есть большие города,
Где они не побывают никогда,
Разве что в Ютубе и во снах.
Шла в Крыму вторая СВО-весна.

Мимо проплывали облака,
Рыжий кот из миски молоко лакал.
Я стояла, улыбалась детворе.
Дети слушали "Нирвану" во дворе.
... ... ... ... ... ...

Мне снились когда-то тревожные сны:
Майдан, предвещающий горе войны,
Погибших от пуль, чувство общей вины...
И тот президент, что сбежал из страны.

Я видела боль и смятенье людей,
Что не находили покоя нигде
От множества мыслей, прогнозов, идей,
Забыться стремящихся в тяжком труде.

Я помню февраль: как я гордо несу
Родной триколор, с ним — российскую суть,
Как лью в предвкушении чуда слезу
И с чувством кричу: "Сердцем, Крым, голосуй!"

Сегодня я вижу прекрасные сны:
Нарядность садов от цветков бузины,
Всеобщее счастье от Крымской весны
И чувство, что мы наконец спасены!
... ... ... ... ... ...

"Умом Россию не понять,
Аршином общим не измерить..."
Крепка моей страны броня,
И в русский дух хочу я верить.

Страна, где каждою зимой
Леса забелены порошей...
За то, что Крым пришел домой,
Спасибо Родине хорошей!

Ее богатствам нет числа!
Своей любовью непорочной
Березой белой проросла
В моей душе Россия прочно.

Когда закончится война,
Когда грехи замолит каждый,
Страна воспрянет ото сна,
Простив врагов своих однажды.

Пусть время крутит колесо,
Ломая стены и границы,
Пшеницы каждый колосок
Всегда на свет стремится.

Черемух белых рукава,
Простор небес безбрежно-синих
Заставят блудных тосковать
По матушке-России.

И в темную глухую ночь
Мне виден свет от звезд Кремля,
Ведь я твоя родная дочь,
Российская земля!
... ... ... ... ... ...

На Белгород была обида,
Но там сбылась моя мечта:
Он мне роман "Семирамида"
Дал на досуге почитать.

Как билось сердце под рубашкой!
Я с Государыней на трон
Взошла при помощи Симашко
И познакомилась с Дидро.

Благодаря Екатерине,
Хоть это было и не просто,
В состав России Крым был принят —
Российским стал наш полуостров!

Надев костюм императрицы,
Я снарядилась в путь неблизкий
Из хмурой северной столицы
Туда, где ждал Неаполь скифский.

Вдвоем с величественной дамой
Пять дней гостили мы в Херсоне.
Херсон, не ставший Амстердамом,
О царской помнит все персоне.

И, увлеченная романом,
Как археолог средь раскопок,
Я так же, от Кизикирмана
Пустилась в путь до Перекопа.

Великую Екатерину тропы
Вели в мой город-собиратель,
В столицу Крыма — Симферополь,
Который добрый мой приятель.

Виднелась из окна кареты
Селений разноцветных горстка.
Дал Самодержице ответы
Рельеф скалистый Белогорска.

Но стал и Крым царице тесен,
Хоть был он в дикости прекрасен.
Она решила: быть Одессе
При адмирале де Рибасе!

Не довелось императрице
В Одессе-маме погостить...
За то, что там сейчас творится,
Самих себя нам не простить.
... ... ... ... ... ...

Красногвардейский — мой родной район.
В степном Крыму ты знатен урожаем,
За что любим и всеми уважаем.
Ты мил и дорог сердцу моему.

Ты мил и дорог сердцу моему!

Красногвардейский — радостный район:
Мне в светлых снах твоя природа снится,
Как на ветру колышется пшеница...
Я воспою величие твое!

Я воспою величие твое!

Красногвардейский — красочный район:
Янтарное, Мускатное, Цветково...
Мне неба не найти нигде такого
В своей стране, объездив всю ее.

Красногвардейский — красочный район!

Сгубить тебя, лишив поля воды —
Был Украины замысел злодейский,
Но ты цветешь, район Красногвардейский,
И зреют сочные твоих садов плоды.

И зреют сочные твоих садов плоды.

Родной район, с Россией процветай!
Подсолнечников край, вина и хлеба...
И я, в стихотворении хвалебном,
Душой с тобой! На долгие лета.

Родной район, с Россией процветай!
... ... ... ... ... ...

Явилась мне как-то еврейка во сне:
Хотела, чтоб я разузнала о ней.
Она, видно, чудом осталась в живых,
Но двое детишек погибли, увы.
Два маленьких трупа она обняла,
Взбираясь из ямы по мертвым телам.
В село, за спасеньем брела по тропе,
Пока на рассвете петух не пропел.
Возможно ли вынести это? Уму
Никак, хоть убей, не понять моему.

Когда приближаюсь к расстрельному рву,
Всегда от обиды и боли реву.
Мне кажется, вижу сейчас наяву,
Как руки кровавые трут о траву
Фашисты, захватчики крымской земли,
И замертво падает солнце вдали.
Как быстро телами наполнился ров,
Как вывернул выстрел ребенка нутро...
Вы изверги, нелюди, звери! Вы где
Учились других ненавидеть людей?

Ответьте, нацисты, вам было легко
Евреев, цыган убивать, крымчаков,
А с ними и пленных советских солдат?
Мы этого вам не простим никогда!
Скажите же, чьи здесь погибли отцы?
Будь проклят во веки веков геноцид!
За дьявольский этот садистский расстрел
Гореть вам, иуды, в геенны костре!

Но память народа о мертвых жива —
Мы вновь собрались у расстрельного рва.
По кочкам идем, по событиям диким,
Чтоб брызнули кровью живые гвоздики.
... ... ... ... ... ...

Нам говорить сейчас еще непросто
Без слез о тех, кто нес звезду Давида.
Такая боль, потеря и обида...
Помолимся о жертвах Холокоста!

Те, от кого остался только пепел,
Что черным снегом оседал на плечи,
Они кричат на общечеловечьем
И пишут нам послания на небе.

Их пофамильный список не утрачен —
Бог знает всех. Мы — помним это горе.
Есть память, что хранит все дорогое.
И я сегодня слез своих не прячу.

Покуда удобряют почву люди
Собой, а кровь земли течет по венам,
Идут по трупам поступью надменной
Хозяева войны к чужой валюте.

Погибшие в Шоа стихотвореньем
Пришли ко мне и к вам сегодня в гости,
Чтоб знали мы о страшном Холокосте,
И не было злодейству повторенья!
... ... ... ... ... ...

Крымский татарин, мечтавший о ветре,
Птицей взлетел над вершиной Ай-Петри.
Память о нем Симферополь хранит:
Бронзовый памятник встал на гранит.

Правда войны — бремя зла и насилья,
Но в небо взметали железные крылья...
Парень алупкинский звезды достать
Смог, покорилась ему высота!

Знал ли он с детства, что в будущем станет
Героем в родном для отца Дагестане?
Что самолет побежденным не ляжет
С орлом, нарисованным на фюзеляже...

Он улетел в неземную обитель —
Лётчик, разведчик, ас-истребитель.
Но звезды героя теперь непрестанно
Нам светят с груди Амет-Хана Султана.
... ... ... ... ... ...

Стучал топорами на лесоповале
Народ, что вождю создал имя из стали.
Ученых пытали, лишали семьи.
Крестьян со своей угоняли земли.

Судили сумевших в плену даже выжить,
К предателям их приравняв — и не ниже.
За жизни дарили значки и медали,
Иные статьи и расстрел лишь видали.

Стоит Беломорский канал на костях,
Но это не будут писать в новостях.
Державу великую люди создали,
Питая надежды на светлые дали.

А что оставалось еще нашим дедам?
Лишь Сталина благодарить за победу.
А мне палачей покрывать чего ради?
Архив рассказал, кем убит был мой прадед.

Ведь помощь нашли только в "Мемориале"
Все те, кто своих осужденных искали.
Но подлый режим и глава его Сталин
Как будто бы жив еще, замер в оскале:

Тиран-параноик, засевший у власти,
Страну, как хотел, расколол на две части.
Ведь нас разделили, всех ныне живущих,
На тех кто сидит и на их стерегущих.

Но думать иначе вам нас не заставить,
Пока в нас живет о репрессиях память:
Мы жертв ваших в душах своих бережем.
Не вырезать память запретов ножом!
... ... ... ... ... ...

Летит громогласное эхо войны
Полями, лесами огромной страны.
И прячут в корнях молодые березки
Останки солдат — той войны отголоски.

Мой прадед сбежал от спасительной брОни.
Мы ищем давно, где же он похоронен.
Его в сновидениях часто я вижу
И слышу болота зловонную жижу.

Возможно, в болоте увяз глубоко
Пропавший мой прадед Иван Третьяков?
Расплачется дождь и прошепчут березы,
Что некому лить по погибшему слезы...

Ребята, достаньте его медальон!
А может там целый лежит батальон?
Когда мы найдем всех погибших, когда?
У нас не должно быть забытых солдат!

А семьи бойцов, что пропали без вести,
Не знают, в каком захоронены месте
Их деды-солдаты, их предки-герои.
Спасибо отрядам, которые роют,

Останки погибших бойцов поднимают.
Быть может, найдется к победному маю
Лежащий давно, глубоко, далеко
Погибший мой прадед — Иван Третьяков.