Под плитой

Ветер воет, словно сирена.
Холод проходит сквозь кожу и касается костей.
Тут так темно, я ничего не вижу.
Но шершавый язык уже меня лижет,
И я интуитивно тянусь к её животу,
Проминая слабенькими, маленькими лапками мамин живот,
Чтобы вдоволь напиться её молока.

Я родился котом - вроде, так нас называют большие создания,
Что ходят на двух лапах, со странной шерстью,
Говорящие на непонятном языке.

Прошло время, и я уже могу есть мышей,
Что приносит мама.
Но сама она не ест -
Она ждёт, пока поем я.
Я остался у неё один:
Братишки и сестрёнки пропали -
Кого-то увели эти странные создания,
Неуклюжие коты, как мы с мамой их называем,
А кого-то съели собаки.
Эти мохнатые, злые, очень…
Лишь одна - Жужа - к нам добра и греет нас в сильные морозы.

Вот я уже могу охотиться сам.
Мама не может, ей тяжело.
Я приношу ей мышей, голубей.
Иногда большие коты дают странные камушки,
И я несу их маме.

Но сегодня мама не встала.
Я долго звал её, толкал,
Пока она не начала неприятно пахнуть
И её тело не затвердело.
Тогда я оттащил её поглубже под плиту,
Свернулся возле неё, чтобы ей не было холодно.
А дальше я не помню.

Было больно, словно что-то упало на меня.
Я даже закричать не успел.
А потом - темно.

Я кричал и звал в этой темноте маму,
Искал её тело, ведь даже после смерти она не должна мёрзнуть.
И нашёл: она сама меня позвала
Из круглого шарика света.
Она снова со мной, снова лизнула макушку,
И мы пошли на этот свет.
Наверное, там будет теплее, чем под плитой,
И Жужа также сможет с нами играть.