Тени прошлого 14 глава

 На дворе стоял май, и всё вокруг цвело, распускалось, просыпалось от долгого зимнего сна, словно сама природа радовалась тому, что наконец-то пришло тепло, и воздух наполнился сладкими ароматами цветущих яблонь, сирени и черёмухи, которые стояли по обеим сторонам аллей городского парка, и солнце светило так ярко, что хотелось зажмуриться и просто стоять, подставив лицо его ласковым лучам, вдыхая этот пьянящий запах весны и слушая пение птиц, которые вернулись из тёплых краёв и теперь заливались на все лады, радуясь жизни не меньше, чем люди. Эдуард катил инвалидную коляску по широкой аллее, укрытой тенью свежей зелёной листвы, и смотрел на Эмму. Она сидела неподвижно, с тем же безразличным выражением лица, которое не менялось уже много месяцев. Но он всё равно разговаривал с ней, рассказывал обо всём, потому что верил — где-то там, глубоко внутри, она его слышит, понимает, просто не может ответить. И эта вера не давала ему сдаться, не позволяла опустить руки, даже когда казалось, что сил больше нет.

    — Родная, мы раньше частенько гуляли здесь с тобой вдвоём, — произнёс он тихо. Голос его звучал спокойно и ласково, как в те давние времена, когда всё было хорошо. Они были просто счастливы, потому что слишком любили друг друга и наслаждались каждым мгновением вместе.

    — Ты всегда любила эту аллею, говорила, что здесь самые красивые деревья во всём городе. Помнишь, как мы покупали у бабушек семечки и мороженое, и ты смеялась, когда я нечаянно пачкал тебе нос шоколадом? А потом ты сердилась, грозила мне пальцем, но я-то видел, что ты не злишься по-настоящему, что тебе нравится, когда я так неуклюже пытаюсь ухаживать за тобой.

    Эмма молчала, смотрела перед собой тем же пустым взглядом, но Эд продолжал говорить, потому что слова помогали ему самому не сойти с ума от всего, что произошло, от всех этих бед, которые обрушились на них, от предательства Олега, от болезни Эммы, от борьбы за компанию, которая была его детищем, его гордостью, его жизнью. Солнце играло в листве деревьев, создавая на асфальте причудливые узоры из света и тени, где-то вдалеке стояла детская площадка, и оттуда доносился звонкий смех малышей, которые качались на качелях и строили куличики в песочнице, не ведая о том, какие взрослые проблемы существуют на этом свете, и Эд смотрел на них с лёгкой завистью, потому что сам он давно забыл, каково это — быть беззаботным и счастливым просто так, без причины.

    — А помнишь, как мы здесь встретили нашу первую весну вместе? — продолжал он, и голос его стал совсем мягким, почти шёпотом, потому что эти воспоминания были слишком дорогими, слишком хрупкие, и он боялся их спугнуть. — Ты была в том самом белом платье, которое так мне нравилось, и волосы у тебя развевались на ветру, и ты кружилась, как девочка, и смеялась, и я тогда подумал, что нет на свете девушки счастливее тебя, и пообещал себе, что буду делать всё, чтобы ты всегда так улыбалась, чтобы никогда не видела слёз на твоём лице. И вот теперь я рядышком с тобой, и ты не можешь даже повернуть голову, чтобы посмотреть на меня, но я всё равно буду бороться, родная, буду бороться до последнего, потому что я обещал, и я сдержу своё обещание, чего бы мне это ни стоило.

    Он замолчал на мгновение, потому что горло сдавило, и пришлось сглотнуть комок, но потом взял себя в руки, потому что нельзя было раскисать, нельзя было показывать слабость, даже если Эмма и не могла этого увидеть. Впереди виднелась скамья под раскидистой берёзой, которая уже успела покрыться нежной зелёной листвой. Эд направил коляску к ней, потому что хотел посидеть рядом с женой, посмотреть на цветущие кусты сирени, которые стояли по обеим сторонам дорожки, и просто побыть вместе, пусть даже в таком молчаливом, одностороннем общении, которое было их реальностью уже много месяцев.

    Он почти дошёл до скамейки, когда в кармане завибрировал телефон. Эд нахмурился, потому что не любил, когда ему звонят во время прогулки с Эммой. В это время он позволял себе хоть на час забыть о всех проблемах и просто быть мужем, который гуляет с больной женой в парке. Но звонили настойчиво, и он понял — это что-то важное, иначе бы не названивали так упорно.

    Достав телефон из кармана, Эд посмотрел на экран — звонил Макс. Сердце ёкнуло от того, что адвокат звонил только по срочным делам, никогда просто так, из вежливости. Он на секунду задумался — отвечать или нет. Сейчас ему хотелось быть только с Эммой, в этом парке, среди цветущих деревьев и пения птиц. Мгновение, и он всё-таки принял вызов, потому что понимал — если Макс звонит, значит, случилось что-то важное, и откладывать нельзя.

    — Алло, Макс, я слушаю, — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри уже нарастало тревожное предчувствие, которое невозможно объяснить.

    — Эдуард, у меня для тебя плохие новости, — голос Макса был напряжённым, и это сразу насторожило Эда ещё больше, потому что адвокат редко позволял себе такие интонации, даже когда речь шла о серьёзных проблемах. — Компания «СибирьИнвест» — пустышка. Её не существует. Я только что получил информацию от друзей из группы СОБР — гражданин Реутский задержан сегодня утром при попытке пересечь границу. Паспорт у него оказался липовым, и теперь будут разбираться, кто он такой на самом деле и что за птица.

    Эд почувствовал, как земля уходит из-под ног, и ему пришлось схватиться за ручку инвалидной коляски, чтобы не упасть, потому что мир вокруг него внезапно перестал существовать, и остались только эти слова, которые звучали как приговор, как удар обухом по голове, и он не мог понять, не мог осознать, что только что услышал.

    — Как это — пустышка? — произнёс он наконец, немного придя в себя. — Мы подписали сделку, деньги должны поступить на счёт со дня на день, я ждал...

    — Именно поэтому я и звоню, — перебил его Макс. — Я понимаю, слышать такое крайне неприятно, но, пойми, дружище, такова жизнь. Прими, пожалуйста, к сведению, Эдуард, никаких денег не будет. Это всего-навсего тщательно спланированная афера. Пойми, нас обвели вокруг пальца. Я уже связался с банком, они заблокировали все операции по этому договору. Но, к сожалению, некая часть документов подписана. Теперь придётся долго разбираться с последствиями.

    Эд с минуту стоял не двигаясь, обдумывая ответ. Эта минута тянулась медленно, словно время само застыло вместе с ним, не давая ни шагу вперёд, ни вздоху сорваться с губ. Он перебирал слова, взвешивал их, отбрасывая одно за другим — и всё яснее понимал, что ни одно из них не вместит того, что давно жгло его изнутри.

    — Макс, — произнёс он наконец, и голос его дрогнул, сорвавшись на хрипоту, потому что он не мог больше притворяться спокойным, не мог держать лицо, даже если Эмма не видела его состояния. — Это Олег. Я чувствую это. Это он.

    — Я тоже так думаю, — коротко ответил Макс. — И теперь нам нужно срочно встретиться, обсудить, что делать дальше, потому что ситуация очень серьёзная, и если этот тип действительно он, то он не остановится, он будет мстить, и нам нужно быть готовыми ко всему.

    Эд медленно выдохнул, понимая — сейчас нельзя поддаваться панике, нельзя терять голову, нужно действовать, спасать то, что ещё можно спасти, хотя внутри всё кричало о том, что он снова попался, снова позволил себя обмануть, снова не разглядел, не почувствовал, не понял.

    — Хорошо, — произнёс он наконец. — Встретимся через два часа у меня дома. Приезжай.

    Он сбросил вызов и медленно опустил телефон в карман, потом посмотрел на Эмму. С одной стороны, хорошо, что она ничего не понимает, а с другой... На эту тему с ней бесполезно разговаривать. Она всё равно не даст дельный совет. С этой бедой ему придётся справляться самому. Судьба не благосклонна к нему. Цветущий мир только что рухнул у него на глазах.

    — Прости, родная, — произнёс он тихо, наклонился и поцеловал её в лоб, потому что больше не мог ничего сделать. Не мог обнять, не мог прижать к себе, не мог почувствовать её тепло. — Прости меня. Я снова всё испортил. Наша прогулка закончилась.

    Развернув коляску, Эд медленно пошёл обратно по аллее — мимо тех же цветущих деревьев, мимо всё той же галдящей детворы. Каждый шаг давался тяжело, словно воздух вокруг стал плотнее. Сейчас Эд чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой узел, и не знал, сможет ли он когда-нибудь снова дышать полной грудью. Сможет ли поверить, что однажды всё наладится? Что они справятся? Что он сумеет защитить её, защитить компанию, защитить всё, что ему было по-настоящему дорого? Слишком много вопросов, и не на один пока нет однозначного ответа.

    — Вы что уже нагулялись? — всполошилась Нина Романовна, увидев, как Эдуард закатывает коляску в прихожую. — Сегодня тёплый день, можно было ещё погулять.

    — У нас сегодня будут гости. С вас, Нина Романовна, как обычно, вкусный обед. Если, конечно, это вас не затруднит, — пояснил хозяин дома, провозя коляску с больной в её комнату.

    — Конечно, Эдуард, приготовлю с большим удовольствием. Мне не составит труда накормить небольшую компанию. Много ли гостей и что за праздник? — Хотя по лицу Эдуарда она сразу же заметила, что случилось что-то нехорошее. — В нашем доме давно ничего не отмечали.

    — Не спрашивайте, Нина Романовна, как-нибудь в другой раз я вам всё расскажу. А гость у нас всего лишь один — наш почтеннейший Макс собственной персоной. Так что много не наготавливайте.

    — Как скажешь, — отозвалась женщина и направилась на кухню. Готовить Нина Романовна полюбила ещё с детства, этому нехитрому, но такому нужному занятию научила её мама. С тех пор кухня стала для неё местом, где всё ладилось само собой. В холодильнике всегда находилось что-нибудь вкусненькое, продукты на любой вкус и случай. Эдуард, со своей стороны, старался принести в дом самый лакомый кусочек — особенно после того, как появилась Эмма.

    И пока Нина Романовна колдовала над обедом, Эд оставался в комнате с Эммой. Мужчина сидел напротив коляски на корточках, держа её холодную руку в своей и молча смотрел на неё, перебирая в голове всё, что произошло за последние несколько дней. Встреча с Реутским, его спокойный голос, его уверенность, его манера держать паузу — всё это теперь складывалось в совсем другую картину, и Эд с ужасом понимал, как ловко его провели. Он вспомнил, как тот сидел в его кабинете, как непринуждённо обсуждал условия, как смотрел на него — и теперь ему казалось, что в этом взгляде было что-то знакомое, что-то, что он должен был разглядеть, но не разглядел.

    Кто он такой, этот Глеб Реутский? Что он за птица? Кто стоит за ним? Неужели к этому причастен Олег? Интересно, где он сам. Появилось огромное желание набить ему рожу. Не зря в детстве он ходил на бокс.

    Воспоминания нахлынули ни с того ни с сего. Соревнования на первенство «Золотая перчатка». Он должен был поехать на соревнования. В команде было два сильных спортсмена, и тренер должен был провести жеребьёвку. Но сами ребята решили, что сойдутся на ринге, и победивший поедет на соревнования. Тогда ему было всего лишь одиннадцать лет, и он не ведал, что существует подлость. Эдуард выиграл поединок и должен был ехать. Но его подкараулили за углом, в тёмном переулке, и сломали рёбра. Так что он оказался в больнице вместо соревнования.

    Сейчас ощущение подлости основательно засело в его душе, как тогда, много лет назад. Кто-то снова играл с ним, кто-то снова использовал его слабости против него самого. Вопросов было больше, чем ответов, и каждый из них жёг изнутри, не давая покоя. Эд чувствовал, что эта история не закончилась, что Реутский — это только начало, что за ним стоит кто-то, кто хорошо знает его отчаянное желание спасти компанию, его готовность хвататься за любую возможность.

    Нужно поговорить с Максом. Макс поможет организовать встречу с этим Глебом, пока тот в изоляторе. Жгучее желание посмотреть ему в глаза, задать ему вопросы, понять, кто он такой и что ему нужно. И, может быть, тогда всё встанет на свои места.

    Но злость не помогала — она лишь бессильно билась о стену, потому что прямо сейчас он ровным счётом ничего не мог сделать. Эдуард поднял глаза на Эмму и словно растворился в ней. Её здоровье сейчас важнее компании, важнее всего, что ещё вчера казалось незыблемым. И вдруг он заметил, как по её щеке медленно катится слеза. За всё время, что они были вместе, он ни разу не видел, чтобы она плакала. Милая, родная, мы справимся — слова рвались наружу. На мгновение ему показалось, что в её болезни виновен Глеб, и эта мысль обожгла изнутри, оставив горький осадок.

    Эд всё ещё сидел рядом с коляской, держа холодную руку Эммы в своей ладони, когда снаружи раздался короткий, отрывистый гудок. Нина Романовна тут же заглянула в дверь, вытирая руки о передник:

    — Эдуард, это, наверное, ваш Макс. Я ворота открываю.

    Эд наклонился, поцеловал Эмму в лоб и тихо прошептал:

    — Я сейчас вернусь, родная.

    Чёрный джип Макса медленно въехал во двор и замер у самого крыльца, мягко покачнувшись на рессорах. Прошло ещё мгновение — и вот он уже стоял в прихожей, сбрасывая с плеч дорожную усталость.

    Как всегда, хозяин усадьбы встретил его радушно, с той теплотой, что не зависела от времени и обстоятельств.

    — Как она? — негромко спросил Макс про Эмму.

    — Всё так же, без изменений, — ответил хозяин.

    На кухне всё кипело. Нина Романовна суетилась вокруг стола, предлагая Максу снять пиджак, вымыть руки, угощая его домашними соленьями ещё до начала обеда. Чуть позже они втроём сели за стол. Но разговор за едой не клеился. Макс чувствовал напряжённость хозяина дома и старался говорить о нейтральном — о погоде, о пробках на дорогах, а Нина Романовна подливала суп, подкладывала хлеб, создавая тот самый уют, который сейчас казался Эду каким-то нереальным, стеклянным. Он ел механически, не чувствуя вкуса, и ждал только одного момента.

    Наконец обед подошёл к концу. Нина Романовна начала убирать посуду, а потом, вытерев руки, решительно произнесла:

    — Ну всё, мужчины, я пойду к Эмме. Проверю, всё ли у неё в порядке, может, ей что-то нужно. А вы пока побеседуйте, я вам не помешаю.

    На кухне воцарилась тишина, и как только шаги домработницы затихли, Эд поднялся из-за стола.

    — Пошли ко мне в кабинет, — сказал он Максу. — На кухне не место для таких разговоров.

    Они поднялись на второй этаж. Эд подошёл к встроенному бару, достал оттуда бутылку дорогого выдержанного коньяка и два тяжёлых хрустальных бокала. Они устроились в глубоких кожаных креслах у окна, из которого открывался вид на залитый солнцем сад, но ни тот, ни другой не смотрел на эту красоту.

    — Ну что, дружище, выкладывай, — произнёс Эд, наливая янтарную жидкость и протягивая бокал Максу. — Что ты узнал про этого Глеба?

    Макс отхлебнул коньяк, поставил бокал на столик и откинулся на спинку кресла. Лицо его стало серьёзным.

    — Паспорт липовый — это факт. Я попросил знакомых из СОБРа пробить его по базе. И знаешь, что самое интересное? Реутский Глеб Михайлович умер несколько лет назад.

    Эд нахмурился, поставил бокал на столик и повернулся к другу.

    — То есть?

    — А то, что наш Глеб Михайлович ходит по свету с чужой биографией. С биографией умершего человека.

    Эд молчал, переваривая услышанное. Значит, это была не спонтанная авантюра. Этот человек готовился, пришёл к нему с заранее продуманной легендой. На всё это нужны были деньги, время и чья-то помощь.

    — Макс, — произнёс он медленно, взвешивая каждое слово. — А ты не думаешь, что это может быть Олег?

    Макс посмотрел на него внимательно, потом покачал головой.

    — Думал. Но пока у нас нет ни одной зацепки, дружище. Олег в розыске. Нам пока что не за что зацепиться.

    В уме не укладывается: кто такой Глеб и почему он пришёл ко мне? Почему не к кому-нибудь другому? У нас на счету дыра, компания на последнем издыхании, и тут он. С деньгами, с гарантиями, с улыбкой. Как будто ждал, когда я опущу руки.

    — Всё может быть, — произнёс Макс. — Это я и пытаюсь понять. Этот тип действовал не один. За ним кто-то стоит. Кто-то с ресурсами, с деньгами, со связями. И этот кто-то хорошо знал, в каком положении ты оказался.

    Эд посмотрел в бокал, на тёмную янтарную жидкость, и внутри всё похолодело. Значит, за этой сделкой стояло не просто желание заработать. За этим стояла цель.

    — Что мы можем сделать? — наконец спросил он.

    — Я попробую организовать тебе встречу с ним, — ответил Макс. — У меня есть знакомый в следственном изоляторе. Можно устроить короткий разговор, минут на двадцать. Но учти: он будет молчать. Или врать. Или играть с тобой.

    — Мне всё равно, — резко ответил Эд. — Я хочу посмотреть ему в глаза. Я хочу понять, кто он такой. И я хочу, чтобы он понял, что я не сдамся.

    — Хорошо. Я позвоню завтра. Но, Эд, будь осторожен. Если за ним стоит кто-то из твоего прошлого, если это кто-то, кто тебя ненавидит, он может быть опасен. Не только для компании. Для тебя. Для Эммы.

    Упоминание Эммы ударило больнее всего. Он вспомнил её неподвижное лицо, вспомнил ту самую слезу, и внутри вновь поднялась холодная, тяжёлая решимость.

    — Я буду осторожен, — произнёс он наконец. — Но я не отступлю.

    Они ещё долго сидели в кабинете, обсуждали детали, строили планы. Макс лишь символически пригубил коньяк, помня, что ему ещё за руль. Когда чёрный джип наконец выехал со двора и растворился в вечерних сумерках, Эд остался сидеть у окна, смотрел на сад, на цветущие деревья.

    Спустившись вниз, Эд тихо приоткрыл дверь в комнату Эммы. Она лежала неподвижно, глаза закрыты, дыхание ровное. Супруг замер на пороге, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот хрупкий момент покоя. Потом он заметил, что лицо стало более умиротворённым, чем обычно. Впервые за долгое время она спит спокойно.

    Осторожно закрыв дверь, Эдуард направился на кухню. Руки дрожали, внутри всё ещё горел тот самый холодный огонь, который не давал расслабиться. Нужно было налить себе коньяка, чтобы заглушить эту бесконечную тревогу, сжимавшую грудь. Он открыл шкаф, достал бутылку, потянулся за бокалом — и пальцы не послушались. Хрусталь выскользнул из руки и разбился о кафельный пол с оглушительным звоном.

    Осколки разлетелись во все стороны. Эд смотрел на них, не в силах пошевелиться.

    Неожиданно дверь кухни распахнулась, и на пороге появилась Нина Романовна. Женщина была бледна, в глазах читался испуг.

    — Эдуард! Что случилось? Тебе плохо?

    Он поднял на неё глаза, и она сразу всё поняла. Не нужно было слов. Она видела, как он выглядит: с красными глазами, с дрожащими руками, измождённый.

    — Ничего, Нина Романовна, — произнёс он хрипло. — Просто бокал разбил.

    Она молча взяла веник и совок, чтобы собирать осколки. Потом достала из шкафа другой бокал, налила ему коньяка, села напротив за стол и смотрела на него, как смотрит мать на своего сына.

    — Эдуард, — произнесла она тихо. — Я не знаю, что случилось. Ты не говоришь. Но я вижу, как тебе тяжело. И я хочу, чтобы ты знал: я здесь. Если тебе нужно поговорить.

    В этот момент Эдуарду стало так тошно, что он не смог больше держать это в себе.

    — Нина Романовна, — произнёс он, и голос сорвался. — Я не знаю, что делать. Компания на грани. Эмма... Она совсем не поддаётся лечению. А этот ублюдок, пытавшийся меня обмануть, сидит сейчас в изоляторе и, наверное, смеётся надо мной. И я не в силах исправить ситуацию.

    Женщина молчала, слушала, и в её глазах стояли слёзы. Она достала платок из кармана и вытерла уголки глаз.

    — Эдуард, — произнесла она твёрдо. — Вы не один. Вы слышите меня? Не один. Мы справимся. Все вместе. Эмма очнётся. Компания выстоит. А этот... кто бы он ни был, ответит за всё.

    Не в силах говорить, Эд допил коньяк, встал, и она тоже поднялась. Молча, без лишних слов, потому что понимала: ему сейчас нужно побыть одному.

    Эд поднялся к себе в кабинет, тяжело опустился в кресло у окна и некоторое время просто сидел, глядя на сад. Солнце уже клонилось к закату, тени вытягивались, становились длиннее и гуще, и в остывающем воздухе понемногу проступала ночь — сначала едва уловимо, потом всё отчётливее.

    Где-то в глубине сада, на старой берёзе, тихо ухнула сова. Эд поднял глаза и увидел её — тёмную, неподвижную, с большими жёлтыми глазами, которые смотрели прямо на него. Птица сидела на ветке, и не шевелилась, словно ждала чего-то. Или кого-то. Он смотрел на неё, и ему казалось, что она понимает его лучше, чем кто-либо другой в этом доме. Сова знает — ночь будет долгой, но рассвет всё равно придёт.

    Мысли о завтрашней встрече не давали покоя. Что он может сказать Глебу при встрече с глазу на глаз? Как тот поведёт
себя — всё оставалось за завесой тумана. Эд понимал, что от своего не отступит. Война только начинается.


Продолжение следует

          Марина Мальцева,
   г. Красноярск, 30.10.2026 г.