Приключения берлиоза пьеса

АЛЕКСАНДР БЕРГЕЛЬСОН


ПРИКЛЮЧЕНИЯ БЕРЛИОЗА


Пьеса


Посвящается М.А.Булгакову




ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ВОЛАНД
КОРОВЬЕВ
КОТ БЕГЕМОТ
БЕРЛИОЗ
ИВАН БЕЗДОМНЫЙ
ЖЕНЩИНА В БЕЛОМ
ЧЁРТ
МАЯКОВСКИЙ
ЛИЛЯ БРИК
ДАМА
ЛУНАЧАРСКИЙ
ДИКТАТОР
РАСПЯТЫЙ
СЕКРЕТАРША
ПРЕДСТАВИТЕЛЬ
ДЕМЬЯН БЕДНЫЙ
ГОСПОЖА СУДЬБИНИНА



ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Декорации представляют собой комнату с огромными стеллажами книг. Канделябры, полутьма, стол с рукописями, картами, чернильный прибор, перья, странный, как будто живой и освещенный с одного бока солнцем глобус. У стола сидит ВОЛАНД. Он что-то пишет. Потом, не прекращая занятий Своих, говорит в Темноту угла.

ВОЛАНД. Михаил Александрович, вы можете войти.

Из тёмного угла выходит БЕРЛИОЗ.  БЕРЛИОЗ поспешно кланяется.

БЕРЛИОЗ. Я не знаю, как принято здороваться с Повелителем Тьмы, поэтому скажу по-простому: здравствуйте!
ВОЛАНД. Довольно смело слышать от атеиста пожелание здравствовать Сатане.
БЕРЛИОЗ. Я больше не атеист.
ВОЛАНД. Разве?

Пристально смотрит на БЕРЛИОЗА. БЕРЛИОЗ ёжится, на лице его испуг, он инстинктивно делает шаг назад.

В этот момент ЧЁРТ с рогами и хвостом выводит на сцену человека в эполетах, увешанного орденами.

ВОЛАНД. Извините, Михаил Александрович. Работа. (ЧЕРТЯМ). Кто?
ЧЁРТ. Диктатор Мира Тиран Иван Петрович Петров.
ВОЛАНД. Интересно. Давно у нас Тиранов не было. Ну, и какого же Мира он Диктатор?
ЧЁРТ. Лично продуманного и организованного в имении Тяжёлое Энского уезда. Правил полвека, умер в полном почёте и благополучии в возрасте девяноста пяти лет, любим подданными и почитаем, как Спаситель от Кошмаров Действительности.
ВОЛАНД. Так уж и Спаситель?
ДИКТАТОР. Действительность презирал и создал Оазис Справедливости с дальнейшей целью Изменений Всего Мира. В моём Государстве все были равны, все счастливы и богаты.
БЕРЛИОЗ. (Неожиданно для себя самого). Чушь. Так не бывает.
ДИКТАТОР. Это от того вы так говорите, что Веры в вас нету. А ежели Веришь по-настоящему, то всё самое фантастическое возможно сделать явью. Я тоже с фантазий начинал. А в результате…
БЕРЛИОЗ. (Очень испугавшись того, что подал голос).  Да-да, вы, безусловно, правы. Ошибочка вышла. Ваше правление являет собой образец Истинно Правильного. Всё для людей… образцовое Государство! Прошу извинить, ваше превосходительство.
ВОЛАНД.  (ЧЁРТУ). А к нам почему?
ЧЁРТ. Так Диктатор же.
ВОЛАНД. Забавная ситуация.  (ДИКТАТОРУ). А как вы сами представляете свои Адовы Муки?
ДИКТАТОР. Обычно. Гореть мне в Пекле Преисподней за то, что против Законной Власти пошёл. Но уж больно хотелось людЯм маненько Счастья на Земле дать.
ВОЛАНД. (БЕРЛИОЗУ). Что скажете, Михаил Александрович?
БЕРЛИОЗ. (Твёрдо). Всё должно идти соразмерно установленному порядку. Любая Диктатура, кроме Диктатуры Пролетариата, враждебна Народу, какими бы добренькими ни  прикидывались Угнетатели и Поработители.
ВОЛАНД. Ну-ну. (ДИКТАТОРУ). У вас, господин Петров, совершенно примитивизированное представление об Аде. Могу вам предложить по совокупности Совершённого – место Дежурного Чёрта По Учёту Грехов. Работа грязная, злая и неблагодарная: все клянут именно вас, хотя сами виноваты, ибо грешили.
ДИКТАТОР. Мне не привыкать.
ВОЛАНД.  Наполеон, помню, при Моем аналогичном предложении выразился точно так же. Идите работайте.

ЧЁРТ уводит ДИКТАТОРА.

БЕРЛИОЗ. Интересный поворот. Многообещающий. Надо учесть. Есть, значит, и такой вариант…

Декорация с кабинетом ВОЛАНДА исчезает. Теперь сцена чётко разделена на Свет и Тьму.

ВОЛАНД поворачивается к БЕРЛИОЗУ.

ВОЛАНД. Похоже, Михаил Александрович, в вашем лице я имею дело с великим Мастером Адаптации. Вы чётко знаете, когда и кем нужно быть, чтобы максимально упростить себе жизнь. Что ж, подобное дьявольское умение выживать уже учтено. Но давайте по существу. Вы молили об аудиенции? Здесь у меня шестьсот шестьдесят шесть штук этих ваших письменных просьб о аудиенции. Подобное число говорит о вашей настойчивости, но ещё больше оно говорит о Знании Правил. Итак, Я слушаю вас.
БЕРЛИОЗ. Нижайше прошу разобрать мою участь. Я проанализировал то, как жил, и многое понял. К тому же, я могу быть полезен Вам гораздо больше, если перестану существовать наказуемым и начну работать на Вас.
ВОЛАНД. Вот как?
БЕРЛИОЗ. Вы меня знаете! Вы из моей отрезанной головы кровь пили! Я перед Вами весь открыт!
ВОЛАНД. Ну, ещё бы. Ваша чрезвычайная выживаемость в сочетании с вашей не менее развитой разговорчивостью должна была рано или поздно привлечь Моё внимание. Но интересно другое. Вы и сегодня напросились ко Мне на приём именно с целью подсмотреть и подслушать всё, что только можно, дабы правильно выстроить линию своего поведения.
БЕРЛИОЗ. Это вполне естественное желание. Я хочу быть полезен Вам, и теперь, когда Вы говорите со мной, я сделаю всё, чтобы убедить Вас в этой моей полезности!
ВОЛАНД. Мда. Вы хитрее своей крови, которая на вкус – обычная кровь грешника. При более подробном знакомстве выясняются очень интересные нюансы. Впрочем, кровь давно ушла в землю. И там, где она пролилась, уже растут виноградные гроздья. Вот вино на столе, налейте себе и Мне. За что же вы предпочтёте выпить с Владыкой Тёмных Сил?

БЕРЛИОЗ поспешно наливает вино из неимоверной красоты ажурного золотого кувшина.

БЕРЛИОЗ. За Вашу Власть и свои Шансы!
ВОЛАНД. Пусть так. И Моя Власть, и ваши Шансы не зависят от этого вина, но сказанное вовремя, да ещё и сказанное красиво Я тоже учту, когда придёт Минута Окончательного Решения. Prosit. За Бытие! Пейте, Михаил Александрович.

Выпивает. БЕРЛИОЗ следует за ВОЛАНДОМ.


ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Едва БЕРЛИОЗ отпивает глоток, появляются КОРОВЬЕВ и КОТ БЕГЕМОТ.

КОРОВЬЕВ. Вот и мы, Мессир.
БЕГЕМОТ. Ждём приказаний и готовы на всё.
КОРОВЬЕВ. Милейшему Михаилу Александровичу наше нижайшее почтение!
БЕГЕМОТ. Как ваша голова, мсье Берлиоз? Точнее, как вы без неё? Гляжу, привыкли.
КОРОВЬЕВ. Во всяком случае, выглядит вполне пристойно для Наказываемого в Аду.
БЕГЕМОТ. Полагаю, друг мой Фагот, те муки, которые синьор БЕРЛИОЗ сам устроил себе при жизни своим Выбором Существования Советского Чиновника от Литературы покруче будут, чем любые адские!

Берутся за руки, начинают ходить строем, высоко вскидывая ноги.

ВОЛАНД. Замолчите оба. Вот, Михаил Александрович, ваши Свидетели Защиты. Знакомьтесь. Длинный – это товарищ КОРОВЬЕВ, а с хвостом – гражданин КОТ БЕГЕМОТ.
БЕРЛИОЗ. Ужас какой. Шуты гороховые!
ВОЛАНД. Любые ряженные в мантии Судьи, Прокуроры и Адвокаты – тоже шуты, имитирующие Правосудие. На самом деле, Суд, рАвно как и Закон, бывают только Небесные. Остальное – порой весьма даже Справедливое и Страшное, но шутовство. (КОРОВЬЕВУ). Бери Кота и приступай.

КОРОВЬЕВ ставит перед собой БЕГЕМОТА и надавливает ему на нос.

БЕГЕМОТ. БЕРЛИОЗ Михаил Александрович, до Свершения Суда Истинного – главный редактор толстого художественного журнала и председатель правления одной из крупнейших московских литературных ассоциаций, сокращенно именуемой МАССОЛИТ. Атеист и коммунист. Но это всё с виду. На самом деле, тайком даже от себя – искренне ненавидит советскую литературу и советских же литераторов.
БЕРЛИОЗ. Неправда! Да я…
БЕГЕМОТ. Привык притворяться и лгать всегда и всем, даже себе.
БЕРЛИОЗ. Я всегда честен с Партией и Народом! Я…
КОРОВЬЕВ. Поздравляю вас, гражданин, соврамши!
БЕГЕМОТ. Зато выжил. Сумел, так сказать, там, где всякие другие, менее изворотливые, сгинули безвозвратно.
КОРОВЬЕВ. Вот документы! У нас всё учтено! И люди, и факты: кто продавал, кого, за сколько и, наконец, с какою, собственно, целью!

На задней стене сцены, как на экране, возникает изображение бескрайнего хранилища казённых бумаг.

БЕГЕМОТ. Изволите видеть, только по старинке, только в бумажном хранении, листочек к листочку. Мессир компьютерных файлов не любит.
КОРОВЬЕВ. И правильно! Не бесовское это дело, кнопки тыкать!
БЕРЛИОЗ. А я объясню. Со всей решительностью честного человека! Времена, знаете ли, весьма не простые. А жить-то хочется! И потом: чем Дьяволу плохо, что я лгал и предавал, изворачивался и всё такое? По-моему, самое бесоугодное дело.
ВОЛАНД. Совершенно точно. Но по Правилам Устройства Мира Бесы Мои и Я Сам обязаны наказывать именно тех, кто подобные поступки, вовсе не случайно называемые «Грех», совершил.
БЕРЛИОЗ. Вот именно. Вы ничем не отличаетесь от меня: думаете одно, а живёте по законам совсем другим!  Согласитесь, это нормальная ситуация для любого, кто хочет хоть чего-то добиться в своём Существовании. А Искателей Любой Другой Правды Бог, кстати, тоже относил к грешникам. Потому что – по мнению Всевышнего! – Правда только одна, и она чётко дана каждому. Так чего ещё искать? Грех это и гордыня.

КОРОВЬЕВ опять нажимает КОТУ на нос.

БЕГЕМОТ. Берлиоз чуть ли не самый занимательный с точки зрения Мировоззрения представитель правящей советской «номенклатуры». Его можно было бы показывать, как образец Выживающего Всегда и Везде Приспособленца, но подкачала слабость в Гуманистическом Плане: он тайно, но остался Человеком, ибо не мог себе до конца простить делаемое.
БЕРЛИОЗ. Я?
ВОЛАНД. А кто? Здесь, кроме вас, никого нет. Мы, драгоценнейший Михаил Александрович, только плод вашего воображения. Но, если вам угодно кого-то ещё, пожалуйста.

ВОЛАНД даёт отмашку.  На сцену ЧЁРТ выводит ЧЕЛОВЕКА, РАСПЯТОГО НА ДВУХ ПЕРЕКРЕЩЕННЫХ РУЧКАХ «PARKER».

БЕГЕМОТ. Какие люди! Узнаёте, драгоценнейший Михаил Александрович, крестничка?
БЕРЛИОЗ. Нет. Не имел чести.
КОРОВЬЕВ. Точно подмечено! Именно Чести, и именно не имели!
РАСПЯТЫЙ. Ещё бы, Берлиоз, тебе меня помнить. А, между тем, это ты меня распял.
БЕРЛИОЗ. Тут явно какое-то недоразумение.
КОРОВЬЕВ. У нас недоразумениев не бывает.
БЕГЕМОТ. Это Литератор Ладейников, Книгу которого о Мучительных Поисках Себя Советской Интеллигенцией вы изволили раскритиковать и назвали чрезвычайно вредной.
КОРОВЬЕВ. Как же, как же! Вы ещё там очень образно рекомендовали распинать подобных Литератору Ладейникову пишущих субъектов, которые тащат в Советскую Литературу образы Сомневающихся, а, значит, враждебных Апологетов Мнимой Интеллигентности, вместо того, чтобы создавать Светлый Образ Интеллигента – Борца за Светлое  Будущее.
РАСПЯТЫЙ. Вот меня и распяли. Сволочь ты, БЕРЛИОЗ!
БЕГЕМОТ. Это те ручки, которыми гражданин Ладейников писал доносы на других Литераторов, потому что ему так кое-где и сказали: либо доносы пиши, либо…
КОРОВЬЕВ. Высшая мера по законам Страны Восходящего Социализма.
ВОЛАНД. То есть, вы своей деятельностью постоянно выбирали Наказание для других.
БЕРЛИОЗ. Я не знал! Я даже не мог предположить!
КОРОВЬЕВ. Стоит ли прибедняться, Михаил Александрович?  Вы – выдающийся Творец Карающей Системы в Советской Литературе.
БЕГЕМОТ. (Назидательно). Такими вещами гордиться надо, а вы…
РАСПЯТЫЙ. Самое ужасное, и после Смерти нет мне Покоя. Ты, БЕРЛИОЗ, обрёк меня на Муки Адовы, ибо из-за тебя впал я в грех доносительства. Будь ты проклят! (ВОЛАНДУ).  Молю вас, Мессир:  пусть и он хлебнёт сполна ПОЛОЖЕННОГО АДА!

ВОЛАНД делает знак ЧЁРТУ, тот уводит РАСПЯТОГО в Темноту задника сцены.

Затемнение.


ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

БЕРЛИОЗ на сцене один.

БЕРЛИОЗ. Чёрт знает что. Эко они меня поймали. Слаб ты стал, Миша! Да в былые годы ты бы подобных горлопанов в два счёта переговорил. А всё твои амбиции! Ну какого чёрта полез ты в разряд высокопоставленных лиц? Денег не хватало? Власти? Вот и хлебай теперь по полной!

Выходит НЕКТО В ЧЁРНОМ, протягивает БЕРЛИОЗУ бумагу с болтающейся на красном шнуре сургучной печатью.

БЕРЛИОЗ. Мне? Зачем?
НЕКТО. Свидетельство Участника Диспута о существовании Бога с митрополитом Александром, в миру – Введенским. Документ подтверждает, что вы победили, доказав: Бога нет.
БЕРЛИОЗ. Плохо. Очень плохо. Я и забыл! А вы, собственно, кто?
НЕКТО. Не узнали? А мы ведь довольно плотно общались, Михаил Александрович, в бытность мою и вашу Деятелями Советского Искусства и Литературы. Впрочем, не мудрено: нынче я совершенно не похож на себя при жизни. Позвольте рекомендоваться: Анатолий Васильевич Луначарский, советский политический и государственный деятель, писатель, публицист, критик, искусствовед, академик АН СССР и многое прочее. Но главное, к сожалению моему теперешнему, после Октябрьских событий 1917 года – один из главных руководителей Культурной Революции. В те годы я и совершил страшнейшее своё Преступление, с которого началась моя катастрофа: я способствовал привлечению «старой» интеллигенции к сотрудничеству с Советской властью. Что ещё сказать? Я, как и вы, самым активным образом участвовал в атеистической пропаганде. В своём падении дошёл до того, что полностью отрёкся от Божественных Принципов и даже стал Наркомом просвещения РСФСР.
БЕРЛИОЗ. Не стоит мне ничего такого рассказывать. Я и так про вас всё знаю.
ЛУНАЧАРСКИЙ. Я не вам рассказываю, а себе. Такова одна из форм Наказания Моего, чтобы ничего не забывал. А то, знаете, иной раз вычёркиваешь некоторые моменты, чтобы хоть как-то…
БЕРЛИОЗ. Я понимаю.
ЛУНАЧАРСКИЙ. Ничего вы ещё не понимаете. Однако, я свою миссию исполнил. Прощайте.
БЕРЛИОЗ. Куда же вы теперь, Анатолий Васильевич? В Ад?
ЛУНАЧАРСКИЙ  Какой Ад! Что вы за ерунду говорите? Ад – это массовое представление о Заслуженных Карах, а такие, как я и вы, обречены на Бесконечные Муки Совести в Полной Пустоте. Или с вами иначе?
БЕРЛИОЗ. Похоже. Но только я при этом постоянно съедаем Червями Страха. Они отгрызают от меня куски плоти, а потом, когда я оказываюсь весь съеден заживо, всё повторяется сначала.
ЛУНАЧАРСКИЙ. Мда. Знакомо и весьма. Прощайте. 
БЕРЛИОЗ. А зачем эта бумажка?

Показывает на Свидетельство.

ЛУНАЧАРСКИЙ. Это что-то вроде напоминания о ваших, так сказать, заслугах.

Уходит в Темноту.

БЕРЛИОЗ. Надо что-то придумать. Срочно! Иначе я вообще не выпутаюсь, как этот ЛУНАЧАРСКИЙ чёртов. Думай, БЕРЛИОЗ! Думай!


ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЁРТОЕ

Из Темноты выходит миловиднейшая особа в обтягивающей юбке и кружевных чёрных чулочках. Белейшая блузка расстёгнута до середины груди.

СЕКРЕТАРША. Вот тут, МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ, ваша подпись нужна.
БЕРЛИОЗ. Люся? Ты здесь откуда?
СЕКРЕТАРША. Как откуда? Я здесь ещё до вас работала, а к вам секретарём меня ГОСПОДИН БЕГЕМОТ в командировку послали. (Хихикает). Лично готовили. Такой баловник. И главный финтик интимный, который вам очень нравился, тоже ГОСПОДИН БЕГЕМОТ. И целоваться, и…
БЕРЛИОЗ. Хватит. Это отвратительно. Я же к тебе по-хорошему! А ты? Получается, ты была ко мне подослана с целью сбора информации!
СЕКРЕТАРША. И что такого? Подумаешь. Вы вот меня тоже к Военному Комиссару По Делам Литературы засылали, чтобы я узнала: чего лично вам ждать от ближайшей проверочки на лояльность к Власти? Да ещё велели ему ни в чём не отказывать и рассказать подробно, какой вы настоящий коммунист-ленинец!

БЕРЛИОЗ замирает, на лице судорожные отголоски активного обдумывания.

БЕРЛИОЗ. Ну хорошо, детка. Давай не будем о грустном. Было и прошло. Рад тебя видеть. Только я теперь не в том положении, чтобы что-то подписывать.
СЕКРЕТАРША. Нет! С чего вы так? Тот, кто один раз был в положении, несёт в себе опыт этого положения. Тут у меня моя характеристика и отчёт о проделанной работе. По вашей оценке и обо мне, и о вас судить  станут. А Суд – он уже идёт. И ваш, и мой.
БЕРЛИОЗ. А тебя-то за что судить?
СЕКРЕТАРША. Как за что? Вас не уберегла для Дальнейшего Земного Использования Дьяволом. Будь я порасторопней, вы бы не стали на себя Суд ГОСПОДИНА ВОЛАНДА призывать сами и искать Ада для себя за дела свои.
БЕРЛИОЗ. Я сам?
СЕКРЕТАРША. Ах, да оставьте вы, наконец, эти ваши вечные вопросы! Имейте снисхождение и жалость к бедной девушке! (Рыдает). Откуда мне знать? Спрашивайте у ГОСПОДИНА БЕГЕМОТА. Он мой Куратор Задания, он лучше знает. Так будете подписывать, или мне надо будет заслужить прямо сейчас? 
БЕРЛИОЗ. Буду. (Пишет). «Бесовка Люся сделала всё, строго согласуясь с инструкцией К. БЕГЕМОТА. Во всём виноват я один! М.А. БЕРЛИОЗ». На, птичка. Будь счастлива.
СЕКРЕТАРША. Вы самый лучший руководитель!

Чмокает БЕРЛИОЗА в щёку, убегает.

БЕРЛИОЗ. Пусть хоть кому-то будет польза от профукавшего всё МИШИ БЕРЛИОЗА!

Долго смотрит на Темноту. Потом подходит ближе.


ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ

БЕРЛИОЗ стоит перед Тьмой. Неожиданно он видит вместо Тьмы ТОЛПУ НАРОДА. Они все молча вышагивают с какими-то плакатами и транспарантами.

БЕРЛИОЗ. И здесь демонстрация. Как же я не люблю… (Прикрывает рот рукой, в страхе оглядывается по сторонам). Хотя, что это я? Мне следует бояться совсем другого.

От ТОЛПЫ отделяется ПРЕДСТАВИТЕЛЬ. В руке плакат с надписью: «Я – НИКТО!»

ПРЕДСТАВИТЕЛЬ. Не надо! Почему я? Есть получше, кого выбрать! Ну, пожалуйста: верните меня в Серые Массы!
БЕРЛИОЗ. Как там у Данте в  «Божественной Комедии»? «Перед входом в Ад помещаются Жалкие Души, которые при жизни не делали ни Зла, ни Добра».
ПРЕДСТАВИТЕЛЬ. Это вы про меня? Зря. Что я вам? Пустое место. А вот вы! (С почтением рассматривает БЕРЛИОЗА).  Ого-го! Да вот только… (Закрывает лицо руками). Не надо!
ГОЛОС СВЕРХУ. Надо! Иначе – лишу неприкосновенности!
ПРЕДСТАВИТЕЛЬ. (БЕРЛИОЗУ в ужасе). Не моё дело, конечно, но лучше бы вы, чем доказывать там что-то, искать, бороться и всё такое, тихо присоединились к ТОЛПЕ НИКАКИХ. По крайней мере, гарантированное стабильное существование в виде бесконечного хождения с плакатиком на пороге Ада. При этом ОНИ ТАМ считают, что это – мука, а по мне – лучше быть НИКЕМ и стоять НЕЗАМЕТНОЙ ТОЛПОЙ, так и оставаясь за мгновение до Наказания. Пусть дальше будет, как будет, но пока у меня всё хорошо!
БЕРЛИОЗ. Гаденькая философия.
ПРЕДСТАВИТЕЛЬ. Ваша хуже.
БЕРЛИОЗ.  Что? Да как вы смеете?
ПРЕДСТАВИТЕЛЬ. Это я из трусости такой смелый. Вы ведь всё время рвётесь решать участь тех, кто НИКТО. Как там в вашей Главной Песне поётся? «Кто был НИКЕМ, тот станет ВСЕМ». И никакой пощады. Так что приходится быть смелым, чтобы защититься: уж что-что, а участь тех, кто стал «ВСЕМ» мне хорошо известна! Вон их, полный Ад!
БЕРЛИОЗ. Но и Рай тоже.
ПРЕДСТАВИТЕЛЬ. Про Рай не знаю. Но сомневаюсь.
БЕРЛИОЗ. В существовании Рая сомневаетесь?
ПРЕДСТАВИТЕЛЬ. Да. Сказки. Нет людей, которые бы…
БЕРЛИОЗ. (Самодовольно).  Так уж и нет. Глупости. Очень даже есть.
ПРЕДСТАВИТЕЛЬ. Если вы о себе говорите, а вы всегда говорите только о себе, то это у вас от уверенности: дескать, мои Добрые Дела всё равно перевесят Злые! Добрые значимей! Но вы считали только эти Добрые, игнорируя Злые, и ввели себя в Заблуждение. На самом деле, вы ведь тоже так и торчите на пороге Ада. Жалкая Душа – это вы и есть!

БЕРЛИОЗ  в полном изумлении замирает. Входит ЧЁРТ и бесцеремонно хватает ПРЕДСТАВИТЕЛЯ за шиворот.

ЧЁРТ. Кто это тут у нас такой говорливый?
ПРЕДСТАВИТЕЛЬ. Это я не сам высунулся! Уполномочен ТОЛПОЙ, её и карайте!
ЧЁРТ. Не мне решать. (Зовёт). Господин БЕГЕМОТ! По вашему ведомству клиент образовался.

Появляется БЕГЕМОТ. Он одет в военный френч без знаков различия и высокие блестящие сапоги.

БЕГЕМОТ. (Показывает пальцем на БЕРЛИОЗА). Этот?
БЕРЛИОЗ. Никак нет! Он это!

Рука БЕРЛИОЗА, вскинутая для указательного жеста, зависает, он к ужасу своему понимает, что не может справиться с рукой. Далее следует пантомима БЕРЛИОЗА, по ходу которой он мучительно силится  показать на того, из-за кого вызван БЕГЕМОТ.

БЕГЕМОТ. Всё понятно. ПРЕДСТАВИТЕЛЯ обратно в ТОЛПУ, а этого…

БЕРЛИОЗ в страхе падает на колени.

БЕГЕМОТ. Ко мне на дознание.

БЕГЕМОТ строевым шагом удаляется, заложив руку за грудной край френча. ЧЁРТ кивает ПРЕДСТАВИТЕЛЮ. Тот поспешно убегает в ТОЛПУ на заднем плане сцены.

БЕРЛИОЗ. Всё. Пропал! Что делать?
ЧЁРТ. А то ты первый раз. А то ты не знаешь, как надо, к примеру, дворника умастить, чтобы, значит, дворник ентот тебя в участок не сволок. Типа, ты дурак неопытный и жизни не знаешь совсем ни капли!
БЕРЛИОЗ. (Воодушевляется). Это мы завсегда с превеликим нашим удовольствием.
ЧЕРТ. Валюта здеся одна: Душа человеческая. Хошь, свою давай, хошь, чью другого. Нам без разницы
БЕРЛИОЗ. Чью же отдать? Медлить нельзя. А что если Душу кого-нибудь из Литераторов? Писателей Настоящих – всегда по пальцам пересчитать можно, а этого добра на Земле – пруд пруди! (ЧЁРТУ)  Вот здесь у меня список Членов МАССОЛИТа. Берите любого!
ЧЁРТ. (Читает по слогам). ДЕМЬ-ЯН БЕД-НЫЙ. Ишь, имечко. Ежели по имени судить, то хитрый крендель и приспособленец первейший!
БЕРЛИОЗ. Так и есть. А уж Душа – просто специально для Ада.
ЧЁРТ. Его и доставлю. ГОСПОДИН БЕГЕМОТ будет доволен. А ты, барин, думай, кого и когда закладывать. Всегда ведь найдутся те, кого фиг заложишь, ибо они сами – на службе у кого надо.

Гордо уходит.

БЕРЛИОЗ. Пронесло. А ДЕМЬЯН – он выкрутится. Я этого субъекта очень даже хорошо знаю!


ДЕЙСТВИЕ ШЕСТОЕ

На сцене появляется ДЕМЬЯН БЕДНЫЙ.

БЕРЛИОЗ. (Поспешно). Здравствуйте, товарищ БЕДНЫЙ. Очень рад вас видеть!
ДЕМЬЯН БЕДНЫЙ. (В полной прострации).  БЕРЛИОЗ? Какими судьбами? А мне говорили, вас трамваем зарезало. Впрочем, мне без разницы. Мне теперь всё без разницы. Хотя… (С небывалым подхалимством в голосе). Вы, Михаил Александрович, человек могущественный. Преклоняюсь. Уважаю. Всегда к вашим услугам. Отслужу верой и правдой. За мной не пропадет!
БЕРЛИОЗ. (Брезгливо). Чего вы хотите?
ДЕМЬЯН БЕДНЫЙ. Замолвите за меня словечко наверху! Понимаете ли, явное недоразумение! И я сумею доказать…
БЕРЛИОЗ. (Перебивает). Вы с ума сошли. Что это вдруг я полезу? Себе дороже. Здесь уж каждый за себя, батенька. Каждый за себя!
ДЕМЬЯН БЕДНЫЙ. Значит, не поможете?
БЕРЛИОЗ. Вы уж сами.

Появляется КОРОВЬЕВ. На нём костюм с кургузым коротким галстуком, цветастая рубаха с огромным воротником и кепи.

КОРОВЬЕВ. Кто ДЕМЬЯН БЕДНЫЙ?
БЕРЛИОЗ. Он.
КОРОВЬЕВ.  Вам сверхмолния из Кремля. (Читает по бумажке). «Передайте этому новоявленному Данте, что он может перестать писАть».

ДЕМЬЯН БЕДНЫЙ в ужасе падает в обморок. КОРОВЬЕВ презрительно смотрит на БЕДНОГО.

БЕРЛИОЗ. Не желаете ли папиросу?
КОРОВЬЕВ. Благодарствую. Ишь ты, дорогие. Я таких и не курил никогда. Спасибо, товарищ БЕРЛИОЗ.

Они закуривают.

БЕРЛИОЗ. Вы меня знаете?
КОРОВЬЕВ.  Чисто по работе. Приходилось и следить за вами, и отчёты писать. Но теперь об этом можно говорить открыто. Теперь вы реабилитированы. Посмертно.
БЕРЛИОЗ. И на том спасибо. А как же с допуском?
КОРОВЬЕВ. Допуск полный. Ограничениев нет.
БЕРЛИОЗ. Тогда – объясните ситуацию с гражданином БЕДНЫМ. Мне с лит контингентом работу вести, я про изменения Курса знать обязан, чтобы не напортачить.
КОРОВЬЕВ. Сегодня завместо Прямой Безудержной Похвалы и Открытого Воспевания следует говорить предметно и с точными цифрами процента увеличения, как о Великом Результате, а конкретных Руководителей, опять же, на скрупулёзно проверенных фактах приводить в доказательный Пример. Остальные формы писательства приказано считать «литературным хламом». Конец цитаты.

ДЕМЬЯН БЕДНЫЙ всё это время, прикидываясь, что он в обмороке, внимательно слушает.

БЕРЛИОЗ. Ага. Теперь понятно. Благодарю. Вот, возьмите в подарок папиросы! Вы на службе, вам нужнее.
КОРОВЬЕВ. Хороший ты человек, товарищ БЕРЛИОЗ, хоть уже и мёртвый.
БЕРЛИОЗ. Служу Трудовому Народу!
ДЕМЬЯН БЕДНЫЙ. Я тоже хочу опять Служить Трудовому Народу! Буду писАть по новым Правилам! Возьмите меня! Вы не пожалеете!
КОРОВЬЕВ. Как скажешь. Возьму! (Берет ДЕМЬЯНА БЕДНОГО за ногу, тащит со сцены). И не пожалею!

ДЕМЬЯН БЕДНЫЙ, утаскиваемый КОРОВЬЕВЫМ, исчезает в Темноте.

БЕРЛИОЗ. Вот это я, что называется, от себя беду отвёл! Надо же, такого монстра, как ДЕМЬЯН БЕДНЫЙ, прибрали. Может, я вовремя под Трамвай угодил? А то бы и меня…

Крестится. Из Темноты выходит ВОЛАНД.

ВОЛАНД. Крёстное Знамение вспомнили? Не поздновато ли, Михаил Александрович? Впрочем, Креститесь, сколько хотите. Каждый раз, когда Грешник осеняет себя Крестом, только усиливается Власть Моя.


 ДЕЙСТВИЕ СЕДЬМОЕ

Из Темноты на БЕРЛИОЗА надвигается Трамвай. На Трамвае сияющий красными лампочками огромный плакат: «СОВЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА».

БЕРЛИОЗ. А это зачем? Пугать изволите?
ВОЛАНД. Ни в коем случае. Не Мне вас пугать Советской Литературой. А вот Трамвай – дело другое. С плакатом – коровьевская затея. Но Я возражать не стал: пусть будет. Иной формы причинить вам Страдание мы не обнаружили. Пока. Но наши Специалисты над этим работают.
БЕРЛИОЗ. Трамвай так Трамвай. Я приспособлюсь, поверьте. Но давайте, всё-таки, вернёмся к возможности моей работы на Вас, Мессир.
ВОЛАНД. Тогда – занимайте очередь. Будете… БЕГЕМОТ, напомни.
БЕГЕМОТ. (Выходит из Темноты).  Три миллиона четыреста тысяч сто двенадцатым.  Очередь еле движется. Мессир слишком много отдаёт занятиям Повседневными Делами и Просителям может уделить Крайне Мало Времени. Вот, кстати, один из них. Точнее, одна.
ВОЛАНД. Кто?
БЕГЕМОТ. Писательница ГОСПОЖА СУДЬБИНИНА.
ВОЛАНД. Опять! Скажи, что меня нет.
БЕГЕМОТ. В смысле, ДЬЯВОЛА нет?
ВОЛАНД. Да как хочешь, так и говори! Но чтобы сюда она не…
БЕГЕМОТ. Поздно, Мессир! Эту даму не остановить даже Дьявольскому Коту!

Из Темноты врывается ГОСПОЖА СУДЬБИНИНА. В руках рукопись.

ГОСПОЖА СУДЬБИНИНА. Владыка Тьмы! Господин Ада! Я написала о Вас! Вы немедленно должны прочесть моё Гениальное Творение и оценить его! Мне всегда было тесно в рамках Земной Литературы! Зато теперь, после Смерти, я Свободна! Здравствуйте, ТОВАРИЩ БЕРЛИОЗ! Вы тоже, наконец, освободились? Поздравляю! Кстати: вам тоже следовало бы обязательно прочесть мой роман в стихах! Немедленно!
БЕРЛИОЗ. Почту за честь. Отдайте рукопись секретарю.

Показывает на КОТА БЕГЕМОТА.

БЕГЕМОТ. Давайте уж. Ходют тут с утра до ночи, а потом с ночи до утра. И в всех – романы в стихах.

Вырывает рукопись у ГОСПОЖИ СУДЬБИНИНОЙ. Шлёпает печать на первую страницу.

БЕГЕМОТ. Всё! Теперь ваша очередь зарегистрирована. Ждите
ГОСПОЖА СУДЬБИНИНА. А когда же они прочтут?
БЕГЕМОТ. Ждите!
ГОСПОЖА СУДЬБИНИНА. Я не могу ждать!
БЕГЕМОТ. Тогда – не ждите.
ГОСПОЖА СУДЬБИНИНА. Как это?
БЕГЕМОТ. Чисто по-женски. Или вы – невинная козочка?
ГОСПОЖА СУДЬБИНИНА. Никакая я вам не козочка!
БЕГЕМОТ. Тогда чего спрашиваете? Я готов посодействовать. Мур-мур-мур.
ГОСПОЖА СУДЬБИНИНА. Я согласна! А насколько  это меня продвинет в очереди?
БЕГЕМОТ. Я вас сделаю первой!

Уводит ГОСПОЖУ СУДЬБИНИНУ в Темноту.

ВОЛАНД. Вас она тоже достала?
БЕРЛИОЗ. Плодовитейшая бездарь. Пишет крайне неприятные стихи. По поэме в день.
ВОЛАНД. Ну, БЕГЕМОТ её от сочинительств отвадит раз и навсегда. После близкого общения с БЕГЕМОТОМ у неё проснётся такая Женская Сущность, что ни о каких поэмах она думать вообще не сможет! Только о…

ВОЛАНД многозначительно смотрит на БЕРЛИОЗА.

БЕРЛИОЗ. Ага. Понимаю. Всех бы этих Сударынь от Литературы так!
ВОЛАНД. Ну, на всех даже БЕГЕМОТА не хватит.

ВОЛАНД подмигивает БЕРЛИОЗУ. Оба смеются. Раздаётся резкий звонок Трамвая. БЕРЛИОЗ вздрагивает.

ВОЛАНД. А вы как хотели? Вас ведь уведомили заранее.
БЕРЛИОЗ. Я забылся.
ВОЛАНД. Никогда не надо себя равнять с теми, кто в силу своей Бесконечной Власти может позволить себе иногда несколько фамильярные отношения с такими, как вы.

Из Темноты выходит мрачного вида высоченный детина с очень надменным лицом.

БЕРЛИОЗ. Никак, МАЯКОВСКИЙ! Он что, тоже умер?
ВОЛАНД. Понятия не имею. Что вы, Михаил Александрович, всюду носитесь с этими вашими Современными Писателями? Хотите, я вас с Классиками Прошлых Веков познакомлю? Они все здесь.
БЕРЛИОЗ. Что вы! Мне и от Нынешних житья нет, хотя у них, Нынешних, характер попроще будет, чем у какого-нибудь там Гоголя или Достоевского, не говоря уже об Александре Сергеевиче.


ДЕЙСТВИЕ ВОСЬМОЕ

МАЯКОВСКИЙ размашистой походкой ходит по сцене. Он судорожно отмахивается от Тьмы, потом видит БЕРЛИОЗА

МАЯКОВСКИЙ. (БЕРЛИОЗУ, злобно).  Я волком бы выгрыз бюрократизм! Допрыгались, кровосос окололитературный? А я давно говорил: все вы – мертвецы ещё при жизни! Так что, моя любовная лодка разбилась о быт, но ваша – о ваше же мерзкое прислужничество Властям! Туда вам и дорога.
БЕРЛИОЗ. Здравствуйте, товарищ МАЯКОВСКИЙ. Я вижу, даже Смерть не научила вас Правилам Приличия. Всё хамите?
МАЯКОВСКИЙ. Не ваше дело! И вообще: идите к чёрту!

Мгновенно появляется КОРОВЬЕВ.

КОРОВЬЕВ. Чёрта поминать изволили? А вот он я! (Пафосно).

Я сразу смазал карту будня,
Плеснувши краску из стакана;
Я показал на блюде студня
Косые скулы океана.
На чешуе жестяной рыбы
Прочёл я зовы новых губ.
А вы
Ноктюрн сыграть
Могли бы,
Когда уже вы – полный труп?

МАЯКОВСКИЙ. Врёте! Я не так написал!
КОРОВЬЕВ. Ничего не могу поделать: теперича оно звучит именно так. Сами виноваты: самоубийцам приходится на Том Свете платить по счетам всем самым дорогим, что у них есть.
МАЯКОВСКИЙ. (Мрачно). Я давно уже заплатил по полной.
КОРОВЬЕВ. А вот и нет! ЛИЛЯ БРИК осталась. Вы её любите даже здесь, значит, наша задача – отобрать и использовать в качестве Альтернативного Топлива для вашего же Адского Костра!

КОРОВЬЕВ щёлкает пальцами. Появляется ЛИЛЯ БРИК. Она кидается к МАЯКОВСКОМУ и зло шипит, норовя исцарапать лицо.

ЛИЛЯ БРИК. Мало того, что сам, так ещё и меня за собой тащишь! Это уже не Любовь, а рабство! Гад ты, Вовка! А для меня Свобода – превыше всего!
МАЯКОВСКИЙ. Ты меня совсем измучила этой своей Свободой.
ЛИЛЯ БРИК. Зато стихи получаются первый сорт! Муки полезны Гению, как и интимная близость с замужней женщиной. Из этого складывается неповторимый Рисуночек Стишка.
МАЯКОВСКИЙ. Лилечка, я совсем пропадаю. Они хотят здесь меня использовать, как Пропагандиста и Поэта Ада. Но самое страшное, мне придётся соглашаться. Другого выхода у меня нет.
ЛИЛЯ БРИК. Ах, ну что ты ко мне с этими глупостями! Кстати: в Аду я ещё Любовью с милым МАЯКОВСКИМ не занималась! Пойдём немедленно!

Утаскивает МАЯКОВСКОГО в Темноту.

КОРОВЬЕВ. Меня забыли! Как Чёрт Высшей Категории обязан держать свечку! Светить всегда, светить везде: вот лозунг мой и солнца!

Кидается следом за МАЯКОВСКИМ и ЛИЛЕЙ БРИК, выхватив из кармана пиджачка свечу. Слышится отдаляющийся голос МАЯКОВСКОГО.

МАЯКОВСКИЙ. Изверги! Мучители! Оставьте мне хоть что-то! Лилька, я не могу, когда здесь этот!

БЕРЛИОЗ смотрит на эту бесконечную Темноту, потом задумчиво шевелит губами, что-то обдумывая, наконец, с почтением обращается к ВОЛАНДУ.

БЕРЛИОЗ. Я имею право задать вопрос?
ВОЛАНД. Сколько угодно.
БЕРЛИОЗ. А что, Мессир, может ли человек, который находится в Аду, кого-то любить?
ВОЛАНД. То есть, могут ли любить те, кто наказуем в Аду за то, что не умели любить на Земле? Весьма неплохой вопрос. Просто так его задаёте или в применении к МАЯКОВСКОМУ?
БЕРЛИОЗ. Скорее, второе. Всё-таки, Большой Поэт из-за Нелюбви застрелился. И что теперь?
ВОЛАНД. Мелкие Души в Аду заняты лишь своими Муками. А вот МАЯКОВСКИЙ любить может. Ра;вно, кстати, как и ненавидеть. При этом следует учитывать, что одно из названий Ада – Одиночество.
БЕРЛИОЗ. Помилуйте, Мессир, но я убеждён: все эти Писатели оттого и Писатели, что Любят, если копнуть глубже, всегда только себя.
ВОЛАНД. Плохо же вы думаете о тех, кто доверяет вам самое сокровенное: Плоды Душевных Исканий и Мыслей о Мире.
БЕРЛИОЗ. Наверное, я просто очерствел сердцем и совершенно разочаровался в людях.
ВОЛАНД. Вам виднее. Но с Моей точки зрения, вы просто плохой человек.
БЕРЛИОЗ. Ну, не всем же быть хорошими. В том Мире, где я существовал  Редактором и Литературным Чиновником, никакие хорошие люди и пяти минут реального времени не протягивают. Страшное место.
ВОЛАНД. Страшное? Перестаньте, Михаил Александрович. Я покажу вам действительно страшное. Извольте посмотреть.

Перед БЕРЛИОЗОМ открывается на заднике сцены жуткая картина сжигаемых грешников.

ВОЛАНД. Геенна Огненная – это уже окончательное уничтожение Души Человека  в вечном повсеместном пламени. Вот здесь действительно нет места Любви. Человек просто остаётся наедине с собственным безумием и ужасом.

ЧЁРТ выводит МАЯКОВСКОГО. МАЯКОВСКИЙ привязан к огромному плакату: «ПИШУ ЗА ДЕНЬГИ ВСЁ, ЧТО УГОДНО!».

МАЯКОВСКИЙ. Плохо плАтите! За строчки, после которых люди ещё больше грешить станут, каких-то сто лет уменьшения моих личных мучений – крайне мало!

БЕРЛИОЗ жутко морщится.

ВОЛАНД. Ну-ну, Михаил Александрович. Уймите брезгливость. Это всего-навсего ЕГО ЛИЧНЫЙ ВЫБОР. Но в Аду Любовь есть. Вернее, она может быть, если Душа умеет любить. А вы, Михаил Александрович?  Вы любить умеете?
БЕРЛИОЗ. Лгать не буду. Нет. Теперь – нет. Жена сбежала с балетмейстером, друзей не держу, ибо не верю никому, а те, с кем приходится общаться по работе… За что же мне их любить? Кошмарные подобия человеков. Я сейчас окончательно понял: всё это – шлак, а я – тот, кто всю жизнь способствовал засорению этим шлаком Мира.
ВОЛАНД. Между тем, вы говорите со Мной о них, значит, ваша Душа продолжает заботиться о них. Какие же здесь, по-вашему, мотивы? Что-то получить от них взамен? А что если ваша Душа продолжает любить их, в то время как вы сами не хотите признавать Любви своей?
БЕРЛИОЗ. Да, не хочу. Потому что обжёгся уже с избытком.

ЧЁРТ выводит ЛИЛЮ БРИК. Она с довольным Видом тараторит.

ЛИЛЯ БРИК. Я хочу любить, хочу, чтобы меня любили, мне больше ничего не надо, только Любовь! В этом вся Жизнь моя!
ЧЁРТ. Вот я тебя туда и гоню.
ЛИЛЯ БРИК. Куда?
ЧЁРТ. Вечно любить и быть любимой. Есть, знаешь, у нас в Аду особое место, где люди, в Любви лёгкие и много Её пережившие, получают  столько же, но только в страданиях и муках Любовных. Им приносит Боль и Любовь Физическая, и Любовь Духовная, и Любая Другая Любовь, какая только возможна и невозможна, причём – длится это без конца! Хочешь Любви? Испытай то, чего всячески избегала при Жизни!
ЛИЛЯ БРИК. (Напугано). Переживания? Я не хочу никаких переживаний! Я – Женщина Любви! Я – сама лёгкость! Я…
ЧЁРТ. Вот и испытай ту Любовь, которая несёт Достойные Ада Ощущения!

ЛИЛЯ БРИК плачет, ЧЁРТ утаскивает её.

БЕРЛИОЗ. Вот она и попала на тот Уровень Ада, куда ей полагается.
ВОЛАНД. Нет никаких Уровней. Мир един и в Нём царит Точное Равновесие. Она попросту получает то, от чего всегда норовила улизнуть, предоставляя другим отдуваться. Пламя Ада и есть Любовь Бога, которая испепеляет любой Грех. Сила Божьей Любви всегда сильнее Греха. Это и есть Адские Муки. А так как Бог вне времени, казаться будет, что Муки эти вечны.

Входит КОТ БЕГЕМОТ.

БЕГЕМОТ. Прошу извинить меня, Мессир, что отвлекаю Вас от столь содержательной беседы, но – посетитель к ГОСПОДИНУ БЕРЛИОЗУ.
ВОЛАНД. Проси.


ДЕЙСТВИЕ ДЕВЯТОЕ

Входит ИВАН БЕЗДОМНЫЙ.

БЕРЛИОЗ. Иван? Какими судьбами! Я уж думал, мы никогда не увидимся. Что новенького написАл?
БЕЗДОМНЫЙ. Здравствуй, Миша. Чтобы ты знал, я больше не пишу.
БЕРЛИОЗ.  Что так? Вдохновения нет?
БЕЗДОМНЫЙ. Какое там, к чёрту, вдохновение! Тебя нет. И, соответственно, придуманный, выращенный и продвинутой тобою в Литературу Иван Бездомный кончился.
БЕРЛИОЗ. Не понимаю.
БЕЗДОМНЫЙ. И понимать нечего. Без тебя, Миша, я писАть не могу. Карл Маркс так и сказал: «Идеи становятся материальной силой, как только овладевают массами». Силой своей Идеи Литературы, типа, какой Она, Литература эта, должна быть в наше трудное время, ты выделил из масс меня и сделал продвигателем этой твоей Идеи на практике. Был ты, был и я. Тебя нет, и от меня ничего не осталось. Сечёшь?
БЕРЛИОЗ. Ты придумал чёрт знает что, Иван! Ты талант. Самородок. Из самой глубинки. Да, я помог развиться твоему Дару. Но…
БЕЗДОМНЫЙ. Миша, я – дело твоих рук, и делал только то, что ты диктовал. Правда, ты говорил в прозе, а я всё это круто рифмовал. Не зря же ты три года меня в этом деле натаскивал!
БЕРЛИОЗ. И что? Да, я всегда утверждал: Власть должна чётко формулировать, что именно Она хочет от Литератора и Литературы. Нужен Закон «О задачах Литературы и назначении Писателя». Иначе…
БЕЗДОМНЫЙ. Во-во. Ты меня под контроль взял, задачи ставил, что делать мне надо – говорил. А теперь всё. Говорить некому. Вот Писатель БЕЗДОМНЫЙ и кончился без конкретного руководства.

БЕРЛИОЗ долго смотрит на БЕЗДОМНОГО, потом начинает говорить.

БЕРЛИОЗ. Иван, ты неправильно понимаешь ситуацию. Я всего лишь озвучивал для тебя те Задачи, которые ставит перед Писателем Время, Страна, Партия и Правительство. Да, я умер, но кто мешает тебе обратиться  к Ним напрямую?
БЕЗДОМНЫЙ. А то я не обращался! Ещё как. Да только Время, Страна, Партия и Правительство мне ничего не ответили. Больше того. Выяснилось: Они сами не знают, чего хотят, и что именно нужно говорить. Их Речи и Желания придумывают для Них такие, как ты, Миша.
БЕРЛИОЗ.  (Ошарашенно). Я?
БЕЗДОМНЫЙ. Ну, не я же.

На сцену, оглядываясь, вбегает МАЯКОВСКИЙ.

МАЯКОВСКИЙ. Иван, я всё слышал! Ты прав: во всех наших бедах виноваты берлиозы, которые заставляют нас предавать Истинную Литературу!
БЕЗДОМНЫЙ. Я этого не говорил. Наоборот. Не будет БЕРЛИОЗА, и нам хана.
МАЯКОВСКИЙ. Ах, вот ты как! Враг пишущей интеллигенции! Предатель Свободы Литературы! Ненавижу!

Появляется ЧЁРТ. Грозит МАЯКОВСКОМУ пальцем.

МАЯКОВСКИЙ. (Поспешно). Я – ассенизатор и водовоз, революцией мобилизованный и призванный! Только по печени не бейте!
ЧЁРТ. Да тебя толком ещё и не бил никто. Так, объяснили только: что можно, что нельзя.
МАЯКОВСКИЙ. Я по естественной надобности бегал! Уже спешу возвратиться к написанию Пропагандирующей Ад Поэмы!

МАЯКОВСКИЙ убегает в Темноту. ЧЁРТ уходит следом.

ИВАН. А я вот так, как он, больше не могу.
БЕРЛИОЗ. И чем же ты собираешься зарабатывать на хлеб насущный?
ИВАН. Найду, чем. Тут важно одно: организовать себе подходящего БЕРЛИОЗА, чтобы он, значит, за меня твёрдо решил: что мне надо сказать, чему мне надо отдать всего себя с целью Вернуть Благополучие Существования и, одновременно, Быть Полезным Родине. Я этого дела, Миша, так не оставлю. Я добьюсь правильного руководства мной! Вас, берлиозов, хоть и немного, но на мою долю хватит обязательно. Покеда. Ты здесь пристроишься как надо. Я тебя знаю.

Уходит.

ВОЛАНД. Что скажете, Михаил Александрович?
БЕРЛИОЗ. А что именно я должен сказать, чтобы ответ оказался правильным?
ВОЛАНД. Ну, например, слова о том, как вам жалко ИВАНА БЕЗДОМНОГО. Или о том, что вы многое поняли и осознали.
БЕРЛИОЗ. Никакого ИВАНА БЕЗДОМНОГО мне не жалко и я ничего не осознал. Даже наоборот. Я утвердился в своём мнении: этих существ надо всегда вести за ручку, иначе они так и останутся пустым местом.
ВОЛАНД. Вот тот случай, когда умным человеком зачем-то вдруг говорится никому ненужная Правда. Неужели эта Правда вам, Михаил Александрович, важнее даже вашей Судьбы? Впрочем, не отвечайте. Вы свой выбор уже сделали. Прощайте.
БЕРЛИОЗ. Я…
ВОЛАНД. БЕГЕМОТ, займись. Мне он больше не интересен.

Появляется КОТ БЕГЕМОТ, вальяжно подходит к БЕРЛИОЗУ

БЕГЕМОТ. Пожалуйте в проигравшие, симпатичнейший и наилюбезнейший Михаил Александрович! Милости просим. (Гримасничая). Прямо удивляюсь я вам нынче. Вроде бы, уж вы-то должны назубок знать, где оно надо раскаянье показать по полной. У вас же опыт ого-го! Вы там исхитрялись живым остаться, где другим один только сплошной кирдык!
БЕРЛИОЗ. Я сам не понимаю, почему вдруг говорю то, что говорю. Я совершенно точно хотел и про жалость к ИВАНУ, и про осознание, а на деле… Словно кто-то не даёт мне спастись так, как я спасаюсь обычно.
БЕГЕМОТ. Верно подмечено. Только здесь никакой загадки нету. (Гордо). Я и не даю.
БЕРЛИОЗ. Но почему? Ложь и изворотливость должны быть по нраву Дьяволу!
БЕГЕМОТ. Наказание, товарищ, дело серьёзное. Здесь не до симпатиев всяких. Я тут, кстати, ещё одну штучку вам в мучение придумал. Прелесть что такое! Вам понравится.

Делает пассы в сторону Темноты.


ДЕЙСТВИЕ ДЕСЯТОЕ

БЕГЕМОТ уходит в Темноту. Из Темноты появляется ДАМА.

ДАМА. Здравствуй, БЕРЛИОЗ.
БЕРЛИОЗ. Генриетта?
ДАМА. Да, БЕРЛИОЗ, твоя законная супруга Генриетта Арнольдовна, которую ты довёл своим кошмарным отношением до чёрт знает чего.
БЕРЛИОЗ   Ты что, тоже умерла?
ДАМА. (Брезгливо). Какой же ты негодяй. И этому человеку я отдала свои лучшие годы личной жизни! Эгоист! Ты меня никогда не любил. Ты только валяешься на диване или пишешь свои дурацкие статьи в кабинете. Меня достали эти бесконечные заседания МАССОЛИТА каждый день! К тому же твои отвратительные папиросы воняют хуже, чем портянки у грузчика. Ты не даешь мне денег на мои расходы. Ты даже мусор ни разу не вынес! Я всё тащу на себе одна, и даже ночью нет мне покоя: ты храпишь, как свинья! Мы давно никуда не ходили: ни в ресторан, ни в театр, ни в концерт или кинематограф! Почему ты мне не помогаешь с уборкой по дому?
БЕРЛИОЗ. Что ты несёшь? У нас домработница!
ДАМА. А кто, по-твоему, её контролирует, эту воровку? (Кричит, плачет). Не даришь мне подарки… Никогда не слушаешь, что я говорю… Тебе наплевать, как я выгляжу… А все эти писатели!  Пропойцы, хамы и идиоты, так и норовят написать анонимку по любому поводу! Зарабатываешь копейки, постоянно пялишься на других женщин, вечно разбрасываешь везде свои рубашки и носки… Не целуешь меня, когда уходишь на работу, и вообще: ты, мерзкий человек, не ценишь, что тебе досталась такая умница и красавица!
БЕРЛИОЗ. Хватит. Ты сделала свой выбор: сбежала в Харьков с балетмейстером.
ДАМА. А что мне было делать? Мне нужен понимающий человек, нужна чуткая, нежная душа, а ты…
БЕРЛИОЗ  И ты нашла меня на Том Свете, чтобы высказать свои претензии?
ДАМА. (Резко перестаёт рыдать)  Слушай, БЕРЛИОЗ, это правда, что тебе отрезало голову Трамваем? А то с виду как-то не очень заметно.
БЕРЛИОЗ. Это совершенно тебя не касается.
ДАМА. Так отрезало или нет?
БЕРЛИОЗ. Я сказал: не твоё дело.
ДАМА. Значит, отрезало. Тогда я хочу эту голову получить.
БЕРЛИОЗ. Что?
ДАМА. Твоя голова полна мыслей. Я буду эти мысли вынимать по одной и продавать всяким твоим писателям, у которых своих мыслей всегда не хватает. В конце концов, я вдова и имею право на наследство.
БЕРЛИОЗ. Дура!
ДАМА. Дура не дура, а своего не упущу.
БЕРЛИОЗ. У меня нет слов.
ДАМА. И хорошо. Чего зря болтать? Отдавай голову, и я пойду. Мне ещё к Елисееву и в парикмахерскую. Время дорого.
БЕРЛИОЗ. Это безнадёжно. Ты хоть понимаешь, что требуешь и у кого?
ДАМА. Я требую положенную мне после смерти супруга его часть! Я законы знаю! Вот справка, что ты этой своей головой меня сподвиг на брак! Я, как сумасшедшая, влюбилася в твой ум и красивые речи! Голова должна принадлежать мне!

БЕРЛИОЗ умоляюще смотрит на ВОЛАНДА.

ВОЛАНД. Ну-ну. ФАГОТ, разберись.

Выходит КОРОВЬЕВ.

КОРОВЬЕВ. Слушаюсь, Мессир. (ДАМЕ). Извиняюсь, гражданочка, но голова товарища БЕРЛИОЗА уже использована по прямому назначению Сатаной. Могу предложить взамен БЕРЛИОЗОВУ руку. Он ею много, чего написал, но ещё больше не успел. Так что, ежели в пальцы карандашик примастрячить, оно начнёт строчить чёртову кучу умных статей! Выгодное дело.
ДАМА. А что? Пойдёт. Хотя, конечно, я во всякую ерунду с Дьяволом абсолютно не верю.

КОРОВЬЕВ оглушительно свистит. ЧЁРТ выносит руку.

КОРОВЬЕВ. Вам завернуть или так понесёте?
ДАМА  Так неудобно, кровь капает. Пакетик какой-нибудь.
КОРОВЬЕВ  Он всё устроит! Счастливой добычи денег! Пусть не оскудеет рука дающего! Всех благ! Целуйте от меня балетмейстера!
ДАМА. Куда идти?

ЧЁРТ указывает на Темноту. Они уходят.


ДЕЙСТВИЕ ОДИННАДЦАТОЕ

БЕРЛИОЗ.  Абсурд какой-то.
ВОЛАНД. Да, впечатляет. Но я люблю абсурд. А вы?
БЕРЛИОЗ. (Пафосно и с очень серьёзным лицом, сурово обращаясь к невидимому оппоненту). Абсурд вреден Советской Литературе и построению Светлого Будущего. Вместо того чтобы в едином строю бороться с недостатками и прославлять достижения, так называемые Писатели или Поэты специально переворачивают всё с ног на голову, выворачивают наизнанку, глупо играя словами и смыслами. Мы будем карать подобных псевдолитераторов! Мы будем поганой метлой гнать их из нашей Любимой Советской Литературы!
ВОЛАНД.  За что? Автор хочет всего только передать бессмысленность Человеческого Бытия, абсурдность иных аспектов Жизни и рассказать о вещах, которые не вписываются в привычную логику повседневности. Или, как верно заметил однажды мой КОТ БЕГЕМОТ, он вовсе не претендует на столь серьёзные концепты, а, по сути, всего-навсего позволяет себе подурачиться. Хотя,   Михаил Александрович, речь сейчас вовсе не о Литературе. Разве ваша Жизнь с Генриеттой Арнольдовной не есть Проявление именно Абсурда Бытия? Не говоря уже о жуткой, дичайшей истории с Трамваем или беседе с Дьяволом. Разве это не пример всё той же абсурдности существования человека?
БЕРЛИОЗ. (Поспешно). Как скажете. Я готов принять любые Правила и служить им. Да и ещё раз да! Дьявольский абсурд! Полная бессмысленность! Гротеск и полное извращение с выворачиванием культурных, нравственных, социальных ценностей! Изображение реальности, искажённой, как в кривых зеркалах, плюс – торжество странных, нелепых, совершенно невероятных персонажей! И я во всём этом – главный участник. Да здравствует Абсурд! Ваш покорный слуга, БЕРЛИОЗ.
ВОЛАНД. Не верю.
БЕРЛИОЗ. Почему? Я всегда искренен, когда дело касается Выживания.
ВОЛАНД. Судите сами. Умный, начитанный и прекрасно образованный Герой отрицает, ну например, возможность Жизни после Смерти, но в итоге вынужден признать ошибочность своей теории. Лепота! Вы бы это напечатали в своём журнале, Михаил Александрович? 
БЕРЛИОЗ. Вы проверяете меня, я понимаю. Поэтому говорю: не напечатал бы. Очень вредная для Идеологии вещь. Хотя, теперь я понимаю: это страшно. Это уничтожение Литературы.
ВОЛАНД. Мелочи, милостивый государь. Что Смерть какой-то там Литературы? Вот вы – это действительно трагедия. Потому что вы своим Служением Идеологии, господин БЕРЛИОЗ, получили результат куда пострашнее Смерти Литературы. Вы, голубчик, почив, обнаружили вдруг, что у вас толком не было Настоящей Жизни до Смерти, и теперь, умерев, вам приходится отвечать за это по всей строгости.

Появляется ЧЁРТ. Он выносит огромный свиток, с поклоном отдаёт ВОЛАНДУ.

ВОЛАНД. Вот синопсис о вас. Вы, БЕРЛИОЗ, душили на корню истинные таланты, если их творчество не соответствовало или противоречило идейным направлениям Строя и Партии.

ЧЁРТ выводит МАЯКОВСКОГО. На шее МАЯКОВСКОГО верёвка.

МАЯКОВСКИЙ. Отечество славлю, которое есть, но трижды – которое будет!

ЧЁРТ ослабляет верёвку.

МАЯКОВСКИЙ. Я знаю – город будет, я знаю – саду цвесть, когда такие люди в стране Советской есть!

ЧЁРТ снимает верёвку. МАЯКОВСКИЙ радостно убегает опять в Темноту.

ВОЛАНД. Вот как это проявляется в реальности.
БЕРЛИОЗ. Я-то здесь причём? Они сами! Это их выбор! Как у ИВАНА, когда он так и говорит: сам я не могу! Скажи, что делать, и я… (В ужасе). Что я говорю! Господи, я ведь и сам этому верю. Как такое могло случиться? Я всегда был законопослушным человеком, который никогда не нарушает установленные Порядки. Про меня так и говорили: «Кому захотите сказать, что Берлиоз что-то натворил – не поверит, ей-Богу, не поверит!» А на деле я оказался тем, кто губил Жизни и заставлял Таланты идти на компромисс с Истинным Творчеством и Совестью. О, как я заблуждался!
ВОЛАНД. Не надо, Михаил Александрович, прибедняться. Вы были рассудительны и очень требовательным, дотошным Редактором, который способен заставить Автора полностью переделать написанное, если оно вас не устраивало. При этом вы не отпускали Пишущего, пока он или она не переставали быть Творцами, и не становились Превращающими в Стихи или Прозу Ваши Идеи.

Выбегает МАЯКОВСКИЙ.

МАЯКОВСКИЙ. Что же это? Я не могу ни словечка прорифмовать, если на шее нет верёвки! О, какая боль! Как ужасно чувствовать, во что я превратился! Я больше не Поэт! Я могу писАть ТОЛЬКО ЭТО… Так вот она какая, ПЛАТА!

Выходит ЧЁРТ, набрасывает на шею МАЯКОВСКОГО верёвку.

МАЯКОВСКИЙ. (Обрадованно). Я знаю силу слов! Я знаю слов набат! Тише, ораторы! Ваше слово, товарищ Маузер! Партия и Ленин – близнецы-братья. Кто более матери-истории ценен? Мы говорим – Ленин, подразумеваем – партия, мы говорим – партия, подразумеваем – Ленин!
ЧЁРТ. Молодец. Получишь сегодня свиданку с ЛИЛЕЙ БРИК.
МАЯКОВСКИЙ. Премного благодарен! Теперь и жить можно! Служу и служить буду! Ура!

Сам утаскивает ЧЁРТА чуть ли не силой во Тьму.

БЕРЛИОЗ. Полное безумие .
ВОЛАНД. Так вот, Михаил Александрович: теперь самое время подвести итоги.
БЕРЛИОЗ. Да, именно итоги. Теперь я понимаю,  почему вы убили меня.
ВОЛАНД. Помилуйте, голубчик, но при чём здесь Я? Это ведь вы сами шли у Патриарших, сами вели противобожественную пропаганду, сами оскверняли ум молодого человека атеистическими исканиями и тем самым буквально нарывались на неприятности. Когда Я только-только обратил на вас внимание, Мне почти сразу многое сделалось понятным о вас. Но Наказание вы получили  вовсе не за агрессивное неверие и загаживание этим неверием Душ множества неповинных людей. Это слишком поверхностный взгляд. Ваша Смерть тщательно готовилась вами. Это своего рода Самоубийство Человека, Лишённого Любви: Любви к Богу, Любви к Женщине, а уж тем более – Любви к Людям. Более того. Вы дошли до того, что отнимали Любовь у всех тех, на кого пытался влиять своей Литературой, кому делались Пастырем, кто шёл за вами и верил тому, что вы говорили. Вот за это вы и хотели казнить себя. Я исполнитель. Такова истинная роль Дьявола. Уж вы-то точно знаете и знали всегда, кто вы на самом деле, ибо деятельностью своей ежедневно показывали, что именно может сотворить человек, имеющий власть над Умами и Душами Людей. Вы отлично понимали урон, который способен нанести человек типа вас. За это вы и казнили себя. Ради этого вы и призвали Меня, Михаил Александрович.
БЕРЛИОЗ. Значит, тайное желание Справедливости. Что ж, концепция понятная. Хотя я, сказать честно, ожидал чего-то совсем другого.
ВОЛАНД. Хотите другого? Пожалуйста.

На сцене появляются ДАМА и ЛИЛЯ БРИК.


ДЕЙСТВИЕ ДВЕНАДЦАТОЕ

ЛИЛЯ БРИК. Генриетточка! Как я рада!
ДАМА. Лилечка! Мы сто лет не виделись!

Обнимаются, изображают перекрёстное чмоканье.

ЛИЛЯ БРИК. Как твой Балетмейстер?
ДАМА.  Непередаваемо! Я опять почувствовала себя счастливой. Хотя, конечно, есть нюансы. Он, представь себе, не читал последней статьи о Социалистическом Реализме в «Правде»;. А я после БЕРЛИОЗА без пересказа такой вот статьи любовью заниматься не могу!;;;
ЛИЛЯ БРИК. О, как я тебя понимаю! Я без стихов МАЯКОВСКОГО о Революции или, там, какой-нибудь его же острой сатиры для Окон РОСТа тоже не могу быть Получающей Удовлетворение Женщиной.
ДАМА. Они о нас совершенно не думают.
ЛИЛЯ БРИК. Мы должны о себе думать сами. У меня, кстати, есть один чудный экземпляр Мужчинки! Пишет брошюры для Правильного Настроя Масс. Пять минут его послушаешь, и вот тебе чудное включенин минимум на целую ночь Результативной Любви.
ДАМА. Счастливая ты, Лилька. Умеешь устроиться.
ЛИЛЯ БРИК. А что БЕРЛИОЗ? Я слышала, он бросился под Трамвай, не пережив твоей Свободы и ухода тебя к Балетмейстеру?
ДАМА. (Гордо). Так и есть. Теперь мучается на Том Свете.
ЛИЛЯ БРИК. Мой МАЯКОВСКИЙ тоже Там, и тоже мучается. Думал, я тоже мучиться стану, что он себя из браунинга… Но я современная эмансипированная Женщина! Я к нему на Тот Свет ту свою часть отправила, которая полна пережитков прошлого, типа, там, Любви и Тоски по Умершему Любовнику. Теперь эта дура с ним и его изводит своею Мечтой о Свободе.
ДАМА. Я своему бывшему, БЕРЛИОЗУ, тоже на Том Свете покоя не даю. А что? Сам под Трамвай, а я? Нет уж! Пусть позаботится обо мне и после Смерти своей!

БЕРЛИОЗ всё это слышит и видит. Он в ярости, но, сколько не пытается сказать что-либо или вмешаться - просто не может.

ЛИЛЯ БРИК. Придёшь сегодня на Заседание Общества Советских Женщин?
ДАМА. А кто будет?
ЛИЛЯ БРИК. Все наши. Причём, доклад читает  – этот мой душка-пропагандист! Так что, сама понимаешь: эффект гарантирую. Набросишься на своего Балетмейстера, и…

Выходит КОРОВЬЕВ и сразу начинает говорить.

КОРОВЬЕВ. Товарищи Жёны, Девушки, Разведёнки и Одиночки! Гражданки! Я сегодня перескажу вам своими словами, что говорит наша дорогая товарищ Александра Михайловна Коллонтай о Женщинах Новой России. Реально большие перемены произошли вместе с Великой Революцией. Первая советская Конституция закрепила равные с Мужчинами политические и гражданские Свободы Женщин. Все, о чём мечтали, к чему стремились и за что боролись Российские Равноправки, свершилось! Крепче знамя Революции стисни! Нет ничего прекраснее и безопаснее Новой Жизни! Мы счастливы в нашей Советской Отчизне – к вящей Врагов укоризне! Позор Неграмотной Деревенщине! Нет военщине! Слава Советской Женщине!

ДАМА и ЛИЛЯ БРИК  начинают раскачиваться в такт словам КОРОВЬЕВА.

КОРОВЬЕВ. Женщины Советской России получили возможность участия в Выборах. Отменены паспортные ограничения для Женщин, гарантирована личная независимость. Женщина получила силу заключать договоры о найме, поступать на службу и в высшие учебные заведения при условии раздельного проживания с супругом.

ДАМА и ЛИЛЯ БРИК. (Хором, раскачиваясь в полном неистовстве). Ааа! ПравА! Ооо! Служба… Ыыы! Раздельно с супругом!
КОРОВЬЕВ. «Женского вопроса» в Стране больше нет! Навсегда решены проблемы роли Женщин в семье, репродуктивной сфере и вопросы об упрощении процедуры развода!
ДАМА и ЛИЛЯ БРИК. Развода!
КОРОВЬЕВ. Декреты Советской Власти гарантировали Женщинам гражданское и моральное равенство супругов: равные имущественные права и равные права в отношении детей. Брак и его расторжение стали исключительно частным делом. Вы свободны, дорогие Женщины! Вы свободны!

ДАМА и ЛИЛЯ БРИК деловито подбирают юбки и со зверскими лицами бросаются во Тьму.

БЕРЛИОЗ снова обретает естественную возможность говорить и шевелиться.

БЕРЛИОЗ. Отвратительно. Они глупы и вульгарны! Нет слов. Я…
ВОЛАНД.  Отчего же? Их можно понять и снисходительно простить. А вот вас, Михаил Александрович, простить нельзя.
КОРОВЬЕВ. Пошли, БЕРЛИОЗ. Хватит разговоры разговаривать. Пора.
БЕРЛИОЗ. Куда прикажете?
КОРОВЬЕВ. Вот народ! Ничего сами делать не хотят. А ты подумал, откуда мне знать, куда тебя вести? Ты ж ни мне, ни Господину Нашему ничего толком не объяснил! Вот ты умер. И что дальше? Что с тобой делать? В Бога не веришь, Наказания требуешь, с Земли сбежал, Трамвай ни в чём неповинный убивцем сделал. Пора тебе, БЕРЛИОЗ, уже нам всем сказать: какого чёрта тебе от всех нас надо? И, наконец, что нам с тобой таким делать?


ДЕЙСТВИЕ ТРИНАДЦАТОЕ

БЕРЛИОЗ долго смотрит на КОРОВЬЕВА, потом оборачивается к ВОЛАНДУ.

БЕРЛИОЗ. Господин ВОЛАНД, но Вы же сами говорили: человек не может управлять своей жизнью и всем вообще распорядком на Земле. А сейчас, оказывается, я должен лично решить…

ВОЛАНД подходит к Тьме и начинает дирижировать ею. Тьма шевелится, вспучивается и даже мигает всполохами пламени изнутри в такт движениям рук ВОЛАНДА.

КОРОВЬЕВ. Со мной разговаривай! Разрешённое Время Бесед с Дьяволом ты истратил. Теперь тебе остается только Чёрт Знает Что в моём лице!
БЕРЛИОЗ. А вы что, уполномочены?
КОРОВЬЕВ. Ежели взносы уплОчены, то мы содействовать уполномочены. А ежели репутации подмочены, то мы карать сразу уполномочены. А я – самый навороченный Главный Уполномоченный! Вот и доложись к Смерти приуроченному Дьявольскому Уполномоченному!
БЕРЛИОЗ. Фиглярство какое-то. Я так не могу. А нет ли кого посерьёзней?
КОРОВЬЕВ. У нас всё есть! БЕГЕМОТИК, твой выход!

Выходит КОТ БЕГЕМОТ. Он суров и серьёзен.

БЕГЕМОТ. Чего надо? Кто тут занятЫм людЯм работу работать мешает?
КОРОВЬЕВ.  Они! (Показывает пальцем на БЕРЛИОЗА).
БЕГЕМОТ. Опять! Из ентих?
КОРОВЬЕВ. Так точно. БЕРЛИОЗ МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ, адепт Новой Веры, столп Ея, а также  ярчайший представитель когорты Современного Типа Грешников.
БЕГЕМОТ. Иди отсюда! На таких пока разнарядки нет.
БЕРЛИОЗ. (Обрадованно). На Землю опять?
БЕГЕМОТ. С чего это вдруг? Жизнь ты всяко не заслужил.
БЕРЛИОЗ. Тогда в Ад?
БЕГЕМОТ. Не надо нам в Аду вашего контингента! Вон, одного пустили, Ленин зовут, так он, гад, Чертям агитацию сразу повёл против, понимаешь, Самодержавия Дьявола! Пришлось гнать с глаз долой.
БЕРЛИОЗ. И где же нынче товарищ Ленин?
БЕГЕМОТ. Всяко уж, не в Раю. Кто ж его, революционера прожжённого и атеиста проклятого, в Рай пустит? Болтается в виде Чёрной Дыры посреди Вселенной и по мере сил продолжает пытаться подпортить Устройство Миров. Но для тебя, БЕРЛИОЗ, такая участь – слишком жирно будет. Поэтому иди, куда хочешь и куда сможешь.
БЕРЛИОЗ. И на том спасибо.

БЕРЛИОЗ  идёт к Тьме, но не может войти в Неё, пытается просто уйти со сцены, но не может. Пантомима БЕРЛИОЗА. В конце концов, БЕРЛИОЗ пытается броситься со сцены в зал, к Зрителям, но вместо этого только плюхается на пол сцены.

ВОЛАНД оборачивается на стук упавшего тела.

ВОЛАНД. Что происходит? Мне мешают заниматься.
КОРОВЬЕВ. Мессир, это БЕРЛИОЗ, черт его возьми!
БЕГЕМОТ. Всё не угомонится.
КОРОВЬЕВ. Об пол бьётся, Наказания требует.
БЕРЛИОЗ. Я ничего не требую! Я просто хочу, чтобы это, наконец, хоть чем-то закончилось!
БЕГЕМОТ. Совершенно невозможно работать.
КОРОВЬЕВ. Ишь, кричит. Энергию ему девать некуда. Нет, чтобы как-то сформулировать требования поконкретней, так нет, говорит абстракции. Типа, пора кончать, но нет конкретно сформулированного  предложения: как и что именно кончать?
БЕГЕМОТ. Мессир, да ну его к черту. Идёмте ужинать: только что почивший молочный поросёнок! Бесовская Кухня превратила его посмертное существование в яркие вкусовые ощущения самого Дьявола. Мы же с КОРОВЬЕВЫМ успокоим голодные желудки чем-нибудь попроще.
ВОЛАНД  Хорошая мысль. Самое время.

Направляется к Тьме.

БЕРЛИОЗ.  А я? Как же я?
КОРОВЬЕВ. (Небрежно). Ваше дело. Но я рекомендовал бы вам придумать для себя какое-то Будущее.

ВОЛАНД, БЕГЕМОТ  и КОРОВЬЕВ уходят в Темноту. БЕРЛИОЗ остаётся один.


ДЕЙСТВИЕ ЧЕТЫРНАДЦАТОЕ

БЕРЛИОЗ. Ну я и влип! Дьявол существует. Черти издеваются. Бывшая жена с ума сводит. Писатели так и лезут изо всех щелей! Хотя, есть вероятность, что это – последняя игра воображения в момент Смерти. Одно я знаю точно: был Трамвай, и голова моя отрезанная катилась по брусчатке.

Опять слышен приближающийся грохот Трамвая и громогласный звон. БЕРЛИОЗ вздрагивает.

БЕРЛИОЗ. Да-да! Всё так. И Рай, и Ад – посмертный выбор Душой своего Дальнейшего Существования. Как там они сказали? Атеист остаётся Нигде: в Пустоте полной и бесперспективной. Плохо. Надо срочно что-то предпринять.

От тьмы отделяется МАЯКОВСКИЙ.  Следом выбегает ЛИЛЯ БРИК. Хватает МАЯКОВСКОГО за руку.

ЛИЛЯ БРИК. Я хочу танцевать, Вовчик!
МАГИЧЕСКИЙ. (Мрачно). Какие танцы? Мы в Аду. Мне больно.
ЛИЛЯ БРИК. Тем более! В Аду я ещё не танцевала! И вообще: чем тебе, медвежонок, не нравится такая форма Ада: танцевать, испытывая невыносимые боли?

Хватает МАЯКОВСКОГО, крутит, тот стонет, едва стоит на ногах. БРИК вытанцовывает его во Тьму.

БЕРЛИОЗ. Дурацкая  ситуация: я думаю об Аде. Я хочу в него попасть. Прав, тысячу раз прав Воланд. Страшно признавать, но я хотел именно Наказания за Земное своё Бытие, в загробном месте, где Души Людей испытывают мучения. Я даже атеистом был по наказательной причине: если Неверящие все без исключения мучимы, – я осознанно отрицал Бога. И еврейское слово «шеол» в контексте участи умерших, которое обычно переводится как «преисподняя», означает всего лишь «могилу» и ничего более. Но хватит о прошлом. Мне следует найти способ избежать Вечной Пустоты и попасть хоть в какое-то Посмертное Вместилище. Что ж, мне не привыкать. Это не намного сложнее ежедневного нахождения способа избегать всего того, что грозило при жизни моей земными карами.

БЕРЛИОЗ задумчиво смотрит на Тьму.

БЕРЛИОЗ. Согласно христианству, Смерть Человека не есть его полное уничтожение, но лишь разделение Души и Тела. Тело предается земле и в ней истлевает. Душа же бессмертна, и по Смерти Человека идёт в определённое для Душ грешников место: в Ад. Грех отделяет Человека от Бога. Но, оказалось, есть Грех, который отделяет Человека и от Дьявола.

Из Тьмы выходит ДЕМЬЯН БЕДНЫЙ. Следом ЧЁРТ.

ДЕМЬЯН БЕДНЫЙ. Уже которую Вечность подряд жарят меня на Огне Стишков Моих! Пламя не иссякает и жар несносен. Когда же, о, когда же кончится это?
ЧЁРТ. Никогда. Ты наворотил столько Лжи, что её запас практически нескончаем. Но даже если однажды он иссякнет, есть ещё твои басни! Уж на этом топливе ты будешь гореть вообще – бесконечно! Давай, шевели батонами: ты не один такой, уйму Сжигающих Себя и Других, слов написАвший!

ЧЁРТ утаскивает ДЕМЬЯНА БЕДНОГО во Тьму. БЕРЛИОЗ понимающе хмыкает.

БЕРЛИОЗ. Просто и конкретно. После Смерти своей все Праведники, равно как и Грешники, идут в Ад, поскольку до искупления Грехов Рай закрыт для Людей, а его Врата охраняет Херувим, держащий пламенный меч. Насчёт Херувима не знаю, не видел. Но то, что я не встретил пока ни одного Праведника – факт.

На сцену выходит ЖЕНЩИНА В БЕЛОМ. Идёт в сторону Тьмы.

БЕРЛИОЗ. Секундочку. Совершенно точно: известное мне лицо. Где я её встречал?
ЖЕНЩИНА В БЕЛОМ. Здравствуй, Мишенька.

Осеняет БЕРЛИОЗА крестом.

БЕРЛИОЗ. Здравствуйте. Простите, но я никак не могу вспомнить: где я вас видел?
ЖЕНЩИНА В БЕЛОМ. Ничего. Бывает. Я – РОДИНА-МАТЬ.
БЕРЛИОЗ. Этого ещё не хватало. Материализация простенькой метафоры из Массового Управления Сознанием. Стыдно, МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ!
ЖЕНЩИНА В БЕЛОМ. Меня многие стыдятся, Мишенька. Это вроде игры такой детской: Родины-Матери стыдиться. Кто больше про стыд такой рассказать сумеет, тот и выиграл. Но я понимаю: вы у меня умненькие, образованные, не то что я, простушка. Но ты не бойся, миленький. Я замолвлю за тебя словечко.
БЕРЛИОЗ. Не понимаю.
ЖЕНЩИНА В БЕЛОМ. Я знаю. Но понимать вовсе не обязательно. Достаточно Верить, и всё будет хорошо.
БЕРЛИОЗ. Я не понимаю, кому именно вы собираетесь замолвить за меня?
ЖЕНЩИНА В БЕЛОМ. Ну не ВОЛАНДУ же. ВОЛАНД ничего не решает.
БЕРЛИОЗ.  Тогда, получается…
ЖЕНЩИНА В БЕЛОМ. Да.
БЕРЛИОЗ. А разве я заслужил? Это вы одна такая добрая! Такая правильная! Такая…
ЖЕНЩИНА В БЕЛОМ. Мне пора. Во Тьме томятся те, кто уже Искупил и готов к Свету.
БЕРЛИОЗ. Погодите! А я? Как же я?
ЖЕНЩИНА В БЕЛОМ. Ты следующий, Мишенька. Наступит время, я приду и за тобой.

Целует БЕРЛИОЗА в лоб. Уходит во Тьму. Тьма расступается. Там, где идёт ЖЕНЩИНА В БЕЛОМ, к ней на Свет выходят Души Спасённых.

БЕРЛИОЗ. И ни одного мне знакомого. Что ж, это многое объясняет.


ДЕЙСТВИЕ ПЯТНАДЦАТОЕ

Появляются КОРОВЬЕВ и КОТ БЕГЕМОТ.

БЕГЕМОТ. А я тебе говорю, Фагот: Поросёнок вкуснее, когда он уже осознал свою Вину Рождения. Грешен? Значит, ты – самая та дьявольская пища!
КОРОВЬЕВ. Нет, старый мой друг. Вкусен лишь тот, кто по-настоящему успел познать Муки. Плоть его наполняется Соком Страдания и потом имеет Острый Привкус.  Что Поросёнок? Он ничего подобного не испытал и поэтому, на мой взгляд, пресноват.
БЕГЕМОТ. Главное, Мессир доволен. А мы – мы уж где-нибудь, как-нибудь, что-нибудь с краешку, а там уж – мури-мур по полной программе!
КОРОВЬЕВ. Пора работать.
БЕГЕМОТ. Пора.
КОРОВЬЕВ. Уже миллионы граждан, заслуживших Тьму, ждут и трепещут!
БЕГЕМОТ. МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ, нам более с вами возиться не охота.
КОРОВЬЕВ. Строит тут, понимаешь, из себя. Кого перехитрить хочешь, смертный? Мы и не таких обламывали.
БЕГЕМОТ. Короче: решайте уже. Хватит.
КОРОВЬЕВ. Бегемоша, а давай я этого козла ЛИЛЕ БРИК отдам? Сия Ведьма интеллигентов шибко любит использовать по назначению!
БЕГЕМОТ. Правильно. Вроде, и не Ад, но ощущения…
БЕРЛИОЗ. Не надо, умоляю вас! Я уже выбрал всё сам.
КОРОВЬЕВ. Так бы давно.
БЕГЕМОТ. Давно бы так.
БЕРЛИОЗ. Я хочу в будущем хотя бы изредка возвращаться на Землю и лично искупить всё то, в чём виноват! Это очень трудно, зная людей, и повадки их, и нравы. Сущее Наказание! (С надеждой, срывающимся голосом). Так можно?

КОТ и КОРОВЬЕВ переглядываются.

БЕГЕМОТ. Во дурак.
КОРОВЬЕВ. Самое страшное попросил.
БЕГЕМОТ. Сам захотел.
КОРОВЬЕВ. Никто его за язык не тянул.
БЕГЕМОТ. Пошли, Фагот.
КОРОВЬЕВ. Пошли, Бегемоша. Нам тут делать нечего.

Направляются в сторону Тьмы.

БЕРЛИОЗ. Что опять не так? Да погодите вы! Скажите мне, наконец, о моей Судьбе!
КОРОВЬЕВ. Вам, МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ, больше не нужна никакая Ложная Альтернатива. Поэтому…
БЕГЕМОТ. Дальше уже не к нам.
КОРОВЬЕВ. Один МЕССИР знает, как стать Хорошим Отцом такому, как вы.
БЕГЕМОТ. Или – Нехорошим. В любом случае, ну вас к Чёрту с вашими сложностями.
КОРОВЬЕВ. Но мы ещё встретимся.
БЕГЕМОТ. И вам мало не покажется.
ХОРОМ. Уж это мы вам точно гарантируем!

Берутся за руки, пританцовывая, скрываются во Тьме. Из Тьмы выходит ЖЕНЩИНА В БЕЛОМ. Она бережно несёт Кувшин.

ЖЕНЩИНА В БЕЛОМ. Вот так и пойдём, мои дорогие. Теперь всё будет хорошо. Всех вас вынесу, никого не забуду.
БЕРЛИОЗ. Вы, как Родина-Мать, единственная, кто может понять меня и спасти! Умоляю!
ЖЕНЩИНА В БЕЛОМ. Да как же я тебя спасу, Мишенька? Спасти можно только тех, кто сам уже определился со Спасением. А вот понять – понимаю. Помни, сынок: я молюсь за тебя. Авось, поможет.

Темнота делается гуще. Из самой её глубины выходит ВОЛАНД.

ВОЛАНД. Уже помогло. У вас, МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ, такая Заступница, что не считаться с Её Прошением о вас Я не могу. Хорошо же! Не знаю уж, хитростью ли, обманом ли, хотя, может быть, Госпожа Родина знает о вас что-то, от Меня ускользнувшее, но – ваша участь решена Тем, Кому и положено Решать Всё.
ЖЕНЩИНА В БЕЛОМ. Ну, слава Богу. Благодарствую.

Опять целует БЕРЛИОЗА в лоб. Уходит в противоположную от Тьмы сторону.

ВОЛАНД. И вы тоже идите. Ваша участь решена.
БЕРЛИОЗ. (Дрожа, заикаясь). К-куда? Куда идти?
ВОЛАНД. Вам пора под Трамвай. Как я уже сказал, вам опять отрежет голову.
БЕРЛИОЗ. Под Трамвай?

БЕРЛИОЗ машет руками, что-то бормочет, гримасничает, ища правильные слова.

БЕРЛИОЗ. Погодите, МЕССИР! Я хочу служить Вам! А Трамвай… это как-то противоречит Идее Службы! Как я смогу быть полезен, если меня…
ВОЛАНД. В том же качестве, в каком вы уже послужили мне однажды. Я буду пить Вино Жизни из вашего черепа ЗА ЗДОРОВЬЕ ЛИТЕРАТУРЫ.

ВОЛАНД делает повелительный жест рукой. БЕРЛИОЗ, пятясь, исчезает со сцены.

ВОЛАНД. Ну, вот и всё. Не часто выпадают такие перерывы. Люди всё мельче, и всё мельче грехи их. Что новенького может натворить нынешний Грешник, например, какой-нибудь всё сметающий на своём Пути К Деньгам Делец?  Что нового способен придумать наркоман или убийца? Чем неожиданным может порадовать Меня какой-нибудь Революционер? Времена такие, что Дьяволу иной раз совершенно нечем занять Себя: сплошной ширпотреб и мелочёвка. А БЕРЛИОЗ…

Входят КОРОВЬЕВ  и БЕГЕМОТ. Торжественно несут на вытянутых руках ЧЕРЕП БЕРЛИОЗА в виде кубка с вином.

БЕГЕМОТ.   Трамвай на сегодня своё дело сделал!
КОРОВЬЕВ. Чик, и нету головы! Прям таки ювелирная работа!
ВОЛАНД.  Не сомневаюсь. Уж кто-кто, а Трамвай – настоящий профессионал.

Берёт кубок, пьёт. С каждым Его глотком Тьма делается всё гуще и больше, пока не наступает ПОЛНОЕ ЗАТЕМНЕНИЕ.


ФИНАЛЬНАЯ СЦЕНА

На сцену выходит ИВАН БЕЗДОМНЫЙ. В руках не очень уж толстенькая Рукопись.

ИВАН БЕЗДОМНЫЙ. Как я это сделал? Как смог? Не знаю. Решился и… Боже, у меня получилось! НаписАл! Закончил! Первый раз без прямых указаний БЕРЛИОЗА! Теперь я беззащитен.

Утирает нос тыльной стороной ладони.

ИВАН БЕЗДОМНЫЙ. Как теперь жить? У меня потеют ладони и всё холодеет внутри: а что если это кто-то осудит? Что если кому-то Пьеса моя покажется клеветой на Действительность? Что если обнаружится: о Дьяволе писАть нельзя? Меня сразу растерзают или сначала устроят мучительную травлю в прессе, допросы на коллегиях, показательных заседаниях и открытых Литературных Судах? Бог мой, насколько проще было под БЕРЛИОЗОМ!

В ужасе оглядывается по сторонам.

ИВАН БЕЗДОМНЫЙ. Они ещё не читали, но уже готовы. Им всё равно, что именно я хотел сказать. Конечно, как таковой запрещённой литературы у нас нет. Но я-то знаю, какими способами любая Книга может вдруг оказаться вредной, а сам Автор…

Закрывает лицо руками.

ИВАН БЕЗДОМНЫЙ. Но не написАть я не мог. Когда БЕРЛИОЗ отпустил меня, когда все его наставления сгинули, моя Душа и Мозг освободились. О, как мне страшно! Они всегда смогут придумать какую-то политическую подоплеку или, там, агитацию за или против Бога: без разницы, им важно лишь ухайдокать кого-нибудь. Зачем? Чтобы выжить самим, найдя или создав того, кого уничтожат сегодня вместо них! МИША БЕРЛИОЗ сам был из этих гадов. Он досконально знал, что и как, а я нет. Останусь ли я жив, написав свою Пьесу? Не знаю. Впрочем, какая теперь разница? Пьеса просто есть, а дальше…

ИВАН БЕЗДОМНЫЙ выпрямляет спину, сжимает кулаки.

ИВАН БЕЗДОМНЫЙ. Теперь-то я знаю, чего хочу! Теперь-то никакие БЕРЛИОЗЫ не своротят ИВАНА БЕЗДОМНОГО с выбранной дороги!

Вздыхает, опять утирает нос рукой.

ИВАН БЕЗДОМНЫЙ. Страх мой силён, но где-то в глубине Души я, ИВАН БЕЗДОМНЫЙ, тайно Верю и верил всегда в совершенно другой финал, где всё будет хорошо, а люди – добрыми, честными, понимающими и благожелательными к Автору.

ИВАН БЕЗДОМНЫЙ смеётся, выставляет Рукопись перед собой и идёт во Тьму.


ЗАНАВЕС



Текст: ©Александр Бергельсон