Беседы при небесных светилах
В одной из многочисленных деревень, оставшихся в районе, прилегающего к городской инфраструктуре, у архитектора Фомы Дмитриевича (Митрич – так его зовут свои) был свой небольшой домик. Помните такой персонаж из «Случайных вечеров»? Если нет, то непременно вспомните!
Купил он его себе же по своим небольшим деньгам в былые времена разгула развитой демократии.
Скажем сразу. Это приобретение было задумано архитектором не для реализации потенциальных возможных заказов загородного жилищного творчества. И даже не для освоения новоявленных мыслей в части народного прикладного хозяйственного зодчества. Они всегда возникают в любой непоседливой голове от воздействия на неё сельской местности. И даже не для придания культурного вида деревенскому кладбищу, так как специализация зодчего была ориентирована на создание постаментов для памятников.
Нет! Не для всего этого.
Изба, столетнего дня рождения, предназначалась для погружения архитекторской души в те далёкие корни русского народного бытия, когда были времена отсутствия электричества. Ещё, по замыслу нового владельца избы, также мыслилось испытать на себе, а точнее на свежей городской голове, воздействие медовухи, сотворённой на природе и в оригинале. Одним словом, это была благая цель – быть поближе к народу, его традициям, быту … А в итоге может быть найти своё новое предназначение, как творца.
Дом был выбран, осмотрен и куплен. Но потом выяснилось, что медовуху в окрест никто давно и в глаза не видел. Не говоря уже о том, что местные жители даже в помине не помнили какой у неё непередаваемый вкус, а также какое остаётся в горле послевкусие, при её употреблении.
Посему, Митричу вечерами (а иногда и днями) приходилось довольствоваться только самогоном местного частного винокурения. Путём тернового пути дегустации для выбора надёжного поставщика сего напитка к столу его архитектурного величия, был выбран благообразный дед.
Как говориться – с Богом!
По правде, надо отдать должное качеству поставляемого самопляса. Кряк с него при обонянии выхлопа был не духовитый и не ядовитый. Мухи на лету, попадавшие в струю выдоха после употребления, не падали. Всё остальное же для потребителя сего – Митрича, было несущественно.
Учитывая то, что Митрич всегда работал головой, то руки его для ковыряния в земле совсем не привыкли, мало того – были совсем не пригодны. А учитывая, что Бог милостив, то он имели вид не ослабленный. Вот только в своей усадьбе, копать, сажать, растить, собирать, солить, хранить, Митрич не умел, а значит, как следствие, и не мог.
Чтобы заполнить такой возникший вакуум, с дарами земли к новому соседу потянулись умельцы огородного дела, живущие рядом, вдоль и поперёк деревенской улицы.
Теперь уже ставшими Митричу своими, те односельчане выращивали в садах-огородах по привычке много. В них сказывались по инерции былые времена, когда многие держали скотину – излишки все ей отдавались.
Теперь же, кроме как новому соседу Митричу, девать избыток изобилия было некуда. Хоть и стояли ведра вдоль дороги с плодами – «Мол, берите, за ради Христа!», да никто не соблазнялся.
У всех такое творилось.
Митрич всех принимал, со всеми познакомился, и со всеми вступал в товарно-денежные отношение, когда брал то, что ему надо. Заодно и словом можно перемолвиться, а то и говорить разучишься в своих погружениях в прошлое.
Из всех сельских дародателей, приглянулась ему одна соседка – женщина! Уж очень архитектору её огурцы по душе пришлись. У всех росли ровные, пупырчатые. А у неё все были кривые, да с таким вывертом их природа растила, что ни в какой голове такого не сочинить. Тут были – круглые, словно шар с тонким хвостиком, то толстые, короткие и скрюченные, того гляди разорвёт от накопленного семени.
В общем, ни одного такого, чтоб картину рисовать. А вот Митричу, как зодчему, виделись в таких чудесах с грядки, непознанные человечеством архитектурные проекты, которые подошли бы для использования их в городах будущего.
Особенно такая картина проявлялась в голове после свежачка.
«Эх, жалко, что я в тему того света ушёл. А так для живущих, вот какие можно дома строить – то огурцом, то помидором, или кабачком. А если в виде физалиса? Эти вообще можно предложить даже тем, кто с деньгами! Природа сама создала формы, в каких надо жить … И вызревать! Для пользы самой личности, общества, государства!» – размечтался зодчий при закусывании. Но далее избы, его мысли не уходили.
Зато появились мысли, которые даже нужно послать вдаль. Решил Митрич пригласить на свежий воздух и удивить крепостью своего сельского жития своих друзей. Они все были из одного дома-гнезда.
Вот они поимённо. Скульптор – Семёныч, сантехник – Паша, коллекционерша солевых находок – мадам Изольда. Для себя они были в живущих соседях. Их особенности проявились в цикле «Случайные вечера».
Но пока от них было ни ответа, ни привета.
Для украшения своей вечерней жизни, задумал Митрич пригласить к себе в гости ту женщину, что покорила его сердце кривыми огурцами.
После того, как состоялась очередной овощной торгово-денежный акт с огурцами, Митрич перешёл к любезному разговорному жанру. В его итоге у обоих сторон прояснилось многое на сейчас и будущее.
Звали милую даму Анфисой. И, как, оказалось, проживала она на одной улице с Митричем, и даже вдоль её. Красавица была с неброской красотой, но, для поговорить на первый раз, вполне … Также за столом с нею неплохо было бы и чаю попить.
Мало того, когда Митрич свой взгляд от огурцов иногда, а потом уже всегда, переводил на Анфису, то оказалось, что она своим телом имела интересный манящий Митрича вид … Хочешь – привлекала его в анфас, а хочешь – можно полюбоваться ею в профиль.
Тянуть за что-нибудь быка или кота, он не стал. В фантазируемой истоме, осмелился Митрич при очередном воздействия на него вида в анфас от будущей пассии, пригласить её в гости. И даже не откладывая это в долгий ящик, осуществить прямо в сегодняшний вечерний час посредством рандеву.
Надо отметить, что согласие на то у Анфисы уже давно было готово. Хотя, чай, не танец, но, радостное согласие вылетело из её уст ещё до окончания того, как её закончили ангажировать.
Этот факт ободрил кавалера!
Время начала плотного знакомства определилось само собой – при появлении на небосводе в полный глаз сияющего ночного Светила – Луны. В переводе на деревенскую жизнь – около 21.00. В это время в избах света включено мало, лишних глаз в окошках нет, так как многие ложатся спать.
Для встречи гостьи в свою полную мужскую силу, Митрич оделся во всё чистое белое исподнее и контрастирующее с ним внешнее. Затопил самовар, подготовил для церемонии свидания свежего чаю. Баранки-сушки лежали в вазе "наготове» уже давно, как будто они знали, зачем их когда-то приобретали.
Под лавочкой, на всякий случай – «Мало ли!», стояла поллитровка со свежачком, сваренным с душой ... И, конечно, для неё.
По высокой на небосводе Луне, в окошко избы Митрича раздался робкий стук. На пороге стояла Анфиса. Митрич в темноте сразу узнал контуры её абриса в анфас. Войдя на свет в сени, дама тут же утвердилась во всём своём настоящем образе.
Она тоже время даром не теряла для разговора за чаем и подготовилась по-женски. На ней был одет строгий вечерний длинный халат малинового цвета в мелкий цветочек, причёска под лаком покрывалась шёлковым платом с рисунком бегущей цепи по всему периметру. Бегущая цепь сопровождалась надписью «Love».
Митрич воспринял этот антураж, как ободряющий ему намёк на тему для разговора.
Митрич пристальным взглядом заполнил свои глаза всем образом Анфисы. От чего дама же зарделась.
Она пришла в гости не с пустыми руками – Вот Вам зеленцы, может к чаю … Или к щам … Или куда хотите … Если, конечно, хотите хоть куда … Хи … хи … хиии.
Митрич воспринял такой знак, как руководство к действию – «Препятствия для близкой беседы отсутствуют!»
Находясь в обоюдном чаепитии, кавалер усиленно искал, как ему начать нужный согласно ситуации разговор. Но дама сама решила быть первой в этом деле – «Мол, я первая не только коня, или в пожар, а могу и в беседе!».
– Вы знаете, Фома Дмитриевича, в этом году горох так расстарался, что дай Бог каждому! Стручок такой крупный, налитой, плотный, лущить его будет одно удовольствие!
– Анфиса Никодимовна, я как-то ни разу такого гороха не лущил! А если по-честному, то вообще никогда, никого, никакого … Голова моя всегда другим была занята … Она к лущению, к сожалению, не подготовилась! Но, я с готовностью вылущу всё в своей помощи Вам … Если, конечно, захотите полущить вместе со мной.
Сделав реверанс, Митрич выдохнул – Предлагаю – давайте будем более доверительны друг к другу – без отчеств. Меня можно по-простому – Митрич.
– А меня можно тоже без всяких там китайских церемоний, как Вам приятней. А Вы, похоже, должно быть интересный человек, коли гороха в жизни ни разу не лущили. Не то, что наши местные … Их хлебом не корми, а дай полущить … И всё норовят лущить в тёмном месте, втихомолку, исподтишка, да так, чтобы всё творилось за спиной. Глядя на Вас, сразу видно, что человек Вы порядочный … Женщине можно довериться Вам … В разговоре.
– Спасибо, Анфисушка, за доверие мне, и оценке моей мужской порядочной характеристике. Вы попали в самую центральную точку. А я вот о чём хочу спросить Вас? Если не против вопроса конечно?
– Ой, да что Вы! Мне от Вас всё интересно получить. Иначе я бы и огурцов Вам кривых тех, что только на выброс, не принесла … А Вы – какая же красота в этих корявых да крючках! … Да и сейчас я Вам про горох … Если будь Вы неинтеллигентным, то никогда бы не открылась Вам! Говорите!
– А как Вы относитесь к «отцу современной архитектуры» Ле Корбюзье?
– К кому?
– Хорошо, Анфисушка, для большей понятливости – Шарль-Эдуар Жаннере-Гри!
– Как Вам сказать по-правде … Я, что касается моего отношения к отцу, то всегда с уважением … А если честно … То у нас, тутошних жителей, как и у Вас, тамошних, в жизни было тоже самое, только, наоборот … У Вас руки были на отдыхе, а у нас голова ... Давайте будем скромнее … Пожалуй, лучше налейте чаю!
– А может быть, хотите освежиться крепким? Только сейчас духи Ваши разнюхал … Цветочные! У нас в компании есть одна дама – Изольда, она увлекается солями. Такой аромат я от неё частенько встречал. Мне он очень нравится!
– Что же, рюмочку можно … За духи … Ха … ха … хааа …
Собеседники пригубили свежачка. Каждый принял соответствующую дозу, согласно своего пола, а в нём и весовой категории. Обоих отпустило от нервного сковывания внутри. Принятое сблизило визави.
Они вошли в консенсус.
Разговор продолжился в ином русле.
– А Вы кто будете по профессии, Анфисушка?
– Я птичница … Это было в прошлом. А в будущем я не знаю. А Вы, Митрич?
– А я архитектор. Причём был и буду всегда! Ого – птичница! Митрич вслух порадовал гостью цитированием по памяти эпиграмму от Козьмы Пруткова – «Раз архитектор с птичницей спознался …».
Митрич закончил цитирование с неожиданным для себя, смелым вопросом – Может быть и мы спознаемся, Анфиса?
– Может быть, Митрич. Но, мы же не спешим! А, что привлекло в наших краях?
– Я очень желаю обрести здесь и познать места для своего погружения в далёкие корни русского народного бытия, когда были времена отсутствия электричества. Эта была одна из моих основных целей покупки дома … А теперь и от знакомства с Вами. А ещё я вижу, как здесь не хватает разгула фантазии в преломлении на русский лад, фантазий Ле Корбюзье.
– Ну что же, ясно и понятно объясняете. Я Вам помогу и с переломом, и с обретением в погружение. Но это чуть позже, когда время у меня будет свободное. А вот с разгулом – даже не надейтесь, я женщина скромная. Это я с Вами осмелилась сегодня так … А так чтобы чай с кем-то на ночь глядя пить, то это ни с кем. А сейчас мне надо уже идти домой. Спасибо Вам, мы славно попили чая … И конечно разговор у нас вышел лёгкий … Для меня, как для женины, очень даже интересный!
Обои встали друг напротив друга. Некая энергия сблизила их. Митрич обнял Анфису за упругое полноразмерное «60» (90-60-90), а она его за все, где не возьмись, податливые «90» (60-90-60). Во время объятий дама подумала – «Ничего, откормим!».
– Провожать меня не надо. Ночное небесное Светило сегодня по-осеннему яркое и большое. Я дорогу домой легко увижу. А вот Вы, боюсь, невзначай после чая, заблудите куда-нибудь ... Аха …ха … хааа … До завтра! … Спи спокойно, сосед Митрич.
Оба расстались в состоянии будущего созвучия.
Днём, совсем неожиданно, в окошко избы Митрича постучался уже знакомый стук. В ответ на него хозяин решил сыграть шутку из детской нескладушки.
Он игриво произнёс – Кто стучится в дверь моя? Видишь дома нет никто.
На пороге стояла уже знакомая на ощупь Анфиса, но она была в огородном одеянии. Гостья тоже шутливо приняла игру – Это девочка пришёл!
После звукового контакта последовал тактильный контакт по апробированной формуле «60» – «90».
– Право, Анфиса, не ожидал, увидеть Вас. Особенно при дневном небесном Светиле. Чем или кому я обязан?
– Да никому. Хочу отвезти Вас на погружение в старину. Тут недалеко есть заброшенный дом … Похоже ничейный … Самое то, чтобы в него погрузиться … А может и обломаться там … Аха … ха … хааа.
– Это, пожалуй, сегодня будет мне очень к месту и даже по плечу!
Гид и экскурсант отправились на смотрины. Идти, и правда, пришлось недалеко – на соседнюю параллельную улицу.
Объект исследования старины глубокой, а равно и погружения в неё на самое дно, на первый взгляд еле стоял. Крыша была худая, окна и дверь отсутствовали. Никакой мебели и утвари внутри не было. Пахло гниющим деревом.
Однако, при вхождении в него пол избы из плахи, смог выдержать наличие на нём двух человек.
– Я по опыту своей жизни знаю, что для любящих старину, что ни на есть самое интересное, всегда можно найти на чердаке.
– Вам, Митрич, виднее … Я по чердакам сроду не лазила … У меня такой нужды и привычки никогда не было. Чудные всё-таки эти городские …
– И всё же … Анфисушка постой-ка здесь внизу да подстрахуй меня. Вдруг обрету немало в поисках своих … Так подсобишь ... А я начну с того, что слазаю на чердак … А ну, как вдруг, счастье мне улыбнётся в виде какого-нибудь предмета из той прошлой жизни, или игрушки какой сломанной.
Искатель исчез в некогда бывшей в прошлом светёлке, той, что надстроена над пристроенным к избе омшаником. Из светёлки обычно был лаз в чердак.
Митрич исчез в неведомых недрах. Анфиса, от греха подальше, встала в аккурат посередине сеней.
Тут до неё дошло – «Надо бы помолиться, чтобы беды не было. Дом-то на ладан дышит!». А решившись, про себя промолвила – «Батюшка небесный, убереги Митрича от падения. А если это никак не избежать, то пусть упадёт на мягкое!».
Через несколько секунд сверху раздался треск сломанных гнилых досок, и … Анфиса оказалась лежачей под Митричем, да в его объятиях. Языком математики будет так – Случилось сложение «60+90». Только эта сумма никоим образом не равнялась «150». Слагаемый были не сухие цифры.
«Хорошо, что он не откормленный!» – с радостью мелькнула тревожное Анфисино горизонтальное ощущение.
Страсть обуяла падшего к своей спасительнице. Ненароком рядом оказавшиеся уста заскользили по устам. До любви было рукой подать, в лучшем смысле! Только антураж не способствовал полноразмерному её проявлению.
Поисковики взяли себя в руки. А заодно получили импульс для перехода в общении – «На ты!».
Оказалось, что взять «себя в руки», реализовалось в противоположные «60» и «90».
– Митрич, пойдём по домам. Что люди скажут – Мол, нашли место? Ведь все видят, как мы тут лежим и обнимаемся светлым днём.
– Анфисушка, кто все? Никого тут в зарослях нет. Думаешь, что специально с утра по кустам сидят и ждут нас?
– Ну что ты Митрич, как можно так думать.
– Хорошо, что так нельзя. Давай вечерком подумаем вместе о том, как надо правильно думать!
– Давай!
Вечер расставил все точки в мыслях.
Анфиса была в игривом жёлтом с крупными цветами халате, длинною в полколена. Митрич в этот раз опять был в чистом исподнем, только скромнее. В общем, встретил хозяин гостью, как человек и по-людски с непременным тактильным контактом. Кого за «90», а кого за «60».
Дама даже зарделась в предвкушении чая.
В это раз инициатива начала разговора была у мужчины.
– Анфис, какие имеешь виды на урожай. Ведь пора картофель того-этого. Едоки-то есть? Мне почему-то вспомнился Ван Гог, а точнее его «Едоки картофеля».
– У меня в городе таких вановгогов с лихвой хватает. Есть все горазды, да в три горла, только давай. А вот помощников на сбор урожая не докличешься. А у тебя есть интересные друзья-товарищи и не обжоры? Вот в прошлый раз ты про Ле Корбюзье рассказал, мол, он для тебя есть отец. А про мать ни полслова.
– Анфисушка, есть такая Заха Хадид. Только она не мать. Хотя, оно конечно, всё может быть. Одно я точно от своих коллег знаю, что её кличут «королевой кривых».
– Это как? Инвалид она? Жаль женщину.
– Да нет, Анфисушка. Это она так строила … Из изогнутых линий.
– Сикось-накось, значит. Нам в наши края такого не надо. Своих кривых хватает.
Митрич к чаю предложил свежачка – За моё красивое спасение! Откроюсь тебе – Я так ни разу в жизни не падал и не спасался!
– Что же, за это можно … И я бы добавила – За любовь! Знаешь, Митрич, я тебя легко поймала. Не тяжёлый ты. Хотя, и культурный человек, с образованием. Откармливать тебя надо!
Свежачок легко улёгся при таком согласии.
– Митрич, а почему ты мне о высоких материях и чувствах своих ничего не говоришь? И поцеловались, и за руку меня брал, и обнял три раза! По старинным традициям надо бы тебе идти к маме моей знакомиться.
– Да как же Анфисушка не сказать тебе о высоком. Скажу о таком, что есть в голове. А если уж совсем погружаться в старину, то, конечно же, согласен, к маме твоей идти … Для знакомства с ней.
– Это хорошо, что ты согласен с мамой встретиться. Меня это радует очень. Ведь я уже привыкла к тебе. Да один есть препон – мама-то моя на том свете сейчас радуется.
– Вот оно как. Царство ей небесное. Коли речь зашла про это, то и ты послушай. Я за всю свою жизнь нажил квартиру. Здесь домик приобрёл. Да так удачно – прямо рядом с тобой. Мало того квартиру отремонтировал … Как сейчас говорят с евроремонтом. Есть и мебель в комнате и на кухне, телевизор смотрю. Конечно, скопил малость. Да ведь я ещё работаю. Идут ко мне люди по большой нужде. Чем хуже в стране, тем у меня клиентов больше … Ведь я в основном для кладбища постаменты проектирую. Как тебе такое?
– Ох, какой ты, однако, настоящий мужик, хоть и худощавый. А в чём же здесь есть высокое?
– А в том Анфисушка, что я таким вот образом к смерти подготовился. Вдруг придёт, а мне её и встретить нечем. А теперь-то есть чем!
– Да уж. Красиво помереть дело не шуточное. Уважаю тебя! … Как ты в первое свидание сказал – спознаемся!
И спознались после чая со свежачком.
А спознавши опять разговор пошёл.
– Митрушка, не спеши к моей маме … Что теперь-то.
– Ладно, Анфисушка, не буду. Погожу!
Пошла у Митрича совсем иная жизнь. От неё он малость поправился телом. Теперь, чтобы правильно его охарактеризовать, надо применить формулу «60» – «90» – «90».
Но на разговоры при небесных светилах его такое состояние не повлияло.
Тем более, что о архитектуре можно говорить до … Встречи с мамой.
А. Коро, октябрь, 2026 г.
Свидетельство о публикации №126103006060