Дневник Исраеллы-Сары. Галина Семёновна

**Дневник Исраеллы-Сары. Галина Семёновна**

— Доброе утро, папа! Я к вам сегодня обязательно приеду и вместе встретим Шаббат! Я останусь ночевать у вас. Хорошо? — слышу я разговор папы с Биньямином.

Биньямин — это мой старший брат из «той семьи». Он очень милый и любит папу. Он часто приезжает к нам, хотя всё реже и реже. В той семье ещё три сестры: Анника, Аделинд и Руша. Сейчас мы о них ничего не слышим. Раньше Анника приезжала с сыновьями и иногда Руша. Когда была мама, она их радушно встречала и всегда вкусно чем-то угощала. Когда приезжала Анника, она всегда дарила подарки и была очень приветлива. Теперь остался один Биньямин. Папа рассказывает, что когда мама приехала в Нидерланды, они договорились, что он никогда не будет ходить с нами «в тот дом», чтобы Галина нас видела. Я помню, как я маленькая стояла перед высоким забором перед «тем домом», а Руша выбежала восторженная, увидев меня, свою сестру; была такая радостная, хотела дарить мне свои куклы-барби, из которых она «выросла». Галина выскочила, подбежала к Руше, сказала, что эти куклы ещё можно продать за большие деньги на барахолке. Пластиковое никому ненужное старьё. Смешно. Руша тогда вся сжалась от внушений матери, сникла и ушла в себя. Дружбы между нами больше не было.

У папы доброе сердце. Мама часто говорила, что он любил своих детей так, как её никто никогда не любил. И что она хотела бы своим детям такого отца, как он. Что ж, её желание сбылось.

Когда мы приезжали в «тот дом», который Галина называла своим (это было очень смешно видеть, как, закатив вверх раскосые глаза, верещала при любом поводе «мой дом! Мой дом! В моём доме!» — хотя папа правильно её урезонивал, что дом-то социальный от собеса и что в нём также прописаны и дети, на которых, кстати, как и на неё, выплачиваются немалые пособия), мы сидели в холодной неуютной гостиной, заваленной всяким хламом и коробками, ощущая себя на блошином рынке. Галина получала каждый день коробки по интернету с ненужными вещами, которые выстраивались в небоскрёбы до потолка. При том дом был двухэтажный, где каждая комната служила музеем жадности и ненасытности. Папа рассказывал, что в трёх километрах от этого дома есть другой дом, на Жасминовой улице, трёхэтажный, который он помог получить матери Галине - Лидии Петровне — деревенской неграмотной женщине из белорусской деревни, которая, приехав в Нидерланды, прикинулась еврейкой и рассказывала чиновникам министерства юстиции, как её злобные и плохие русские притесняли и преследовали. За эти незамысловатые басни её «наградили» и домом, и бессрочным денежным довольствием. Не только её. Её мужа, якута Семёна Захаровича, тёзку Мармеладова, закончившего свои дни под колёсами телеги; брата Серёжи, его престарелой жены, выписанной из Татарстана для размножения, — все профитировали от рассказов-«пожалеек» про несчастных советских еврейчиков и зловещих русских.

В общем, ездили мы в «тот» дом, и я видела, как папа страдал, разрывался от противоречий. Он помнил, как рождались эти дети; их первый шаг, первое слово. Его сердце переполнялось к ним нежностью и любовью. Когда мы в воскресенье, бывало, приезжали к ним, я видела, что они уже непоправимо отравлены галининым ядом, ядом ненависти, злобы, травли и непомерной, немыслимой тупой алчностью. Как папа с ней прожил? Как с содержанкой. Пока кормил, возил, одаривал — она была рядом и «делала вид»; когда он с молитвами обратился к Богу и стал искать Истину и исполнять хоть какие-то Его заповеди, сразу стал ненужным и плохим. Девять лет он скитался подобным образом. Потом — слава Богу! — встретил нашу маму, и в этот мир пришли я и мои замечательные братья.

Я слышала, как Галина сама говорила, что никогда не любила нашего папу (хотя он хороший, по её словам), поскольку она физически не умеет любить, но… «хорошо относилась». Смехотворно! Я видела эти её признания, написанные шариковой ручкой («хочу развестись, потому что мне отвратительны личности с бородой…»), которые папа хранит в своём архиве в качестве курьёза. Да плевать на эту Галину! Пусть зарастёт своим хламом и коробками в «своём доме»! Главное, что папа встретил нашу маму — его настоящую, единственную жену, как она иногда декларировала, а папа соглашался, — и в этот мир пришли мы, и мы — вместе.

Если бы, если бы, если бы… только можно было отмотать время назад! Папа нашёл бы в себе силы и никогда больше ноги не поставил на пороге «того» проклятого дома! Никогда больше не ездил по воскресеньям в Берген-оп-Зом, а только и исключительно приглашал к себе Биньямина с Барбарой. И только и всегда тратил время на нашу маму и на нас — свою настоящую и единственную семью! Бывает, как часто замечает папа, возникает «злое добро», и это именно такой случай, когда благие намерения все были ко злу и ещё к большему разрушению.

Но, как мы говорим и учимся по этой формуле жить — на всё Воля Божья. Всё к добру. Мы — вместе. Есть что пить и есть что есть. Крыша над головой. Тепло в доме. Что ещё надо?
Представьте, если бы папа, не дай Б-г!- не обратился бы к Небесному папе, продолжил жить с этой помешанной Галиной, оплачивая её поездки и наряды, оплачивая этих неблагодарных детей-потребителей. Стагнация. Бесславное старение- угасание. Неизбежная кремация. Мы бы не пришли в этот славный мир. Папа Небесный очень любит нашего папу. Он вырвал его из этой клоаки, родились мы. Как папа рассказывает, написано в наших святых книгах, что души ждут приблизительно триста земных лет, чтобы вновь родиться, реинкарнироваться в этом земном мире. Страница с Галиной с болью и безнадёжностью закрылась. Родились мы. Мы любим и любимы. Мы вместе. Мы наслаждаемся этой земной жизнью, солнцем, дождём, туманом(сегодня очень густой туман. Папа, приведя нас в школу, опять шутил в своей заводной манере, что мы заблудились в густом тумане и попали на вокзал; в школьной ауле была разноцветная непонятная толпа родителей из беженцев-иммигрантов; люди с белым цветом кожи сдерживали подступивший смех, улыбались.) свежим ветром с Северного моря,- мы наслаждаемся, что “просто” живём.

Сегодня наступает Шаббат, Светлая Суббота. Пусть она принесёт мир всем страждущим и страдающим от своего эгоизма, от своего Злого начала (с которым, я знаю, так тяжело бороться!) душам, в которых, несомненно, в каждом закрыта божественная искра, божественный свет.

30.10.2026 
Гаага, Абарбанель