Детству

Я помню, как босым, в штанах на вырост,
Я чертежи дорог чертил в пыли.
Мне снился мир, огромный, пестрый, быстрый,
И паруса, что ждут меня вдали.

Кричал я хрипло с крыши голубиной:
«Эй, взрослые! Ну как вы там, в раю?
Я тоже к вам! Прорвусь сквозь быт, рутину,
Всю землю-матушку коню я напою!»

Я ждал свободы, как матрос – попутки,
Чтоб мчаться, хохоча, на всех парах!
И чтоб не сутки – длинные минутки,
И ветер, а не пыль в моих зубах.
И чтобы жизнь – не ровная дорога,
А чтоб обрыв, и чтоб над ним – канат!
Я думал, взрослым быть – побыть у Бога
И скинуть детства марлевый халат!

Ну вот, я взрослый. Вот он, паспорт, в коже.
И вроде жив, и даже не горюй.
Но что-то ломит под сопревшей кожей,
И вместо моря – офисный холуй.

А жизнь моя – как сломанный трамвайчик:
«Работа – Дом», и вновь на тот же круг.
Стучат колеса – «мальчик-забывайчик»,
Стучат и рвут натянутый мой плуг.

И дни летят – вчера была суббота,
Сегодня – хрясь! – уже седой февраль!
И не свобода это, а зевота,
И в зеркале – не я, а экспонат.
И вместо парусов – отчет в три смены,
Вместо дорог – натоптанный паркет…
А где-то ждут меня Гибралтар, Афины,
Но на билет опять кредита нет.

И стыдно так, что хочется напиться,
До хрипоты, до треснувших зеркал.
Смотреть в глаза бы пацану, что снится,
Который с крыши мне тогда кричал.
Он спросит зло: «Ну что, достал до неба?
Объехал мир? Свободен, наконец?»
А я молчу… Жуя всё корку хлеба…
Прости, пацан. Я сдулся. Всё. Конец.