конец письма

Не будь я алкоголиком, я бы не умел целоваться, как в последний раз (можно ли с таким перегаром поцеловать меня во второй раз? если можно – увольте, мне хватает и раза, тем более другим; остальное – хабалистость); и я бы не умел жить, как в последний раз, не будь я алкоголиком, – мне нужна ты, чтобы уносить бутылки в эпоху, которая не требует стеклотары, и всё производят в пластмассе, которая трезвеет со мною на ощупь и просит задуматься о глобализме, о котором я забыл со времён университета, – с тех самых пор, пожалуй, как я открыл Велимира – и Рильке, и он был предельно честен со мной, как ангел не от мира сего. Может, одного одиночества на Севере хватило, чтобы я стал так одинок, каким я есть сейчас, то ли не дорос до счастья, каким улыбается Евтушенко? И мы вынуждены отвечать, потому что мы, возможно, последнее человеческое поколение, оставшееся на Земле, и многое увидим. Целую в губы.