Сюжеты для романов. Сюжет девятый

Эта история, пожалуй, будет самой страшной из до сих пор мною рассказанных. Мы гостили на каникулах у моего отца на даче. Моя Муза собирала сливу, а я ей помогал. Мой отец на столе около домика разложил патроны для пистолета-ракетницы и спросил меня, помню ли я, как подавать сигналы на судах. Вопрос сам по себе интересный, может, ещё поинтересуется правилами плавания и знанием судового устава? Я уже давно не твой юнга, папа, а учёный, как и моя Она, вечная моя спутница и Муза. Но отец продолжил:
— Завтра поедем на рыбалку. Возьмите всё необходимое: гитару, мольберт — ну, как у вас обычно положено.
— Лукошко, пап, для грибов брать?
— Точно, его тоже.
Моя Муза улыбнулась, пряча улыбку, отвернувшись: «Интересный папа ловит рыбу сразу с грибами, а для ловли нужна гитара и мольберт». Сказано — сделано: взяли гитару и мольберт. Мы грузились на большой, сорокатонный, кажется, катер, когда подоспел мой двоюродный брат — офицер милиции. Он подошёл в форме. Я спросил его:
— Прямо с дежурства, Толь?
— Да, всю ночь работал, жуликов ловил тёпленькими.
Он служил в серьёзном подразделении, где занимались организованной преступностью. Мне казалось, что в основном он писал какие-то бумаги и заполнял формуляры, по крайней мере, он всё время на это жаловался. Мы поднялись на палубу. Он окинул взглядом наши «рыболовные» принадлежности, усмехнулся и, повернувшись ко мне, вытащил из кармана брюк пистолет:
— Как пользоваться знаешь?
— Зачем мне это, рыбу глушить?
Толя посмотрел на нас ещё раз. Моя Муза умеет стрелять, её отец брал её с собой на охотничье стрельбище; кажется, брат хотел спросить и её. Я заметил на поясе у него кобуру:
— У тебя два пистолета с собой, почему не сдал?
Мне казалось, что я знал порядки их службы, может, у них другие правила? Мой отец взял Толю под руку, и они молча прошли в рубку. Я думал, нам выдадут ключи от какой-нибудь каюты, но день был солнечный и жаркий, мы остались на палубе. Моя математичка щёлкала отличным фотоаппаратом «Зенит» прекрасные виды побережья, подаренным ей её дядей майором, тоже из органов; кстати, его тоже можно было бы пригласить на рыбалку, я бы не удивился, если он по пути подсел к нам с какой-нибудь лодки — он заядлый охотник и рыбак, грибник и любитель природы. Захотелось попить водички. В рубке должен быть графин, я зашёл туда, постучавшись. Все трое оглянулись на меня. Мой отец и Толя на столике смотрели карты, там же лежал открытый портфель брата, револьвер времён Гражданской войны и милицейская рация — в общем, всё так необходимое на рыбалке. У штурвала стоял двухметровый литовец Гинтарас, очень красивый молодой человек с очень белыми волосами, при этом он был очень скромным, вежливым, а также исполнительным, поэтому мне нравилось, как и моему отцу, когда за штурвалом такой матрос. Как то очень спокойно на душе — мы идём верным курсом, штурвал в надёжных руках. Толя повернулся ко мне:
-Вот смотри, какой револьвер бандиты приспособили под мелкашку. Беляки отступая, утопили обоз с оружием, а бандиты в наше время поднимают и реставрируют для своих нужд.
-Я за водичкой пришёл. Можно?
Отец достал мне связку ключей от судна, отцепил один ключ:
-Вот от капитанской каюты. Можете там посидеть, переодеться, чайку попить.
-Я понял, у вас своя рыбалка.
Очень люблю рассматривать карты, у меня даже была коллекция карт юга Балтики, в том числе Ленинградской области от «древнейших времён» до наших дней — коллекция сгорела при пожаре. Но сейчас карты мне не показали, возможно это карты из компетентных органов с работы брата, мой отец, гражданский капитан часто контактировал с военными моряками, у него точно допуск есть, а у меня нет к ним допуска. Я, когда был солдатом, сам служил в контрразведке, мне всё ясно. Но, интересно, куда же нас везут? Там должны быть грибы, приятные пейзажи, да, может и рыбалка. Мы с женой - учёные и привыкли выполнять инструкции и предписания, особенно моя Муза с её прибалтийскими корнями.
Мы с моей Музой, моей женой по совместительству, прошли в каюту, я надел морскую рубашку и закатал рукава — я немного больше отца. Моя Муза примерила китель, напоминая плакат с Любовью Орловой. Мы посмеялись над новыми членами команды, отец точно начнёт сейчас командовать нами, видя форму.
Мы причалили на границе заповедника. Я полагал сходить посмотреть грибы, конечно не заходя в заповедник, законы охраны природы для меня нерушимы, так меня воспитали. Орднунг. Но отец мне сказал, что он сам проверит грибные места, чтоб мы пока без него никуда не ходили. Когда пошёл, что-то оттопыривало его карман кителя, а на шее висел морской бинокль, вещь конечно полезная, грибы можно увидеть с двадцати метров...Мы вынесли столик на берег, моя Муза взяла гитару и спела известную латышскую песню «Аптури ману...», я подпевал и рисовал. Матрос, он же моторист, послушав спустился в машинное отделение, напевая на литовском, но мы не услышали слов его любимой литовской песенки про речку из недр судна. Мой брат был в брюках и майке. Он начал петь «Ой я лягу прилягу и хвилинку посплю...» и на этих словах откинулся на траву изучать облака. Пока мы обустраивались, вдали промелькнула большая лодка, которую обычные люди назвали бы катером, но я пользовался терминологией отца. Когда, сидя за столом, рисовал мою Музу, сидящей на камушке у воды (таких валунов можно увидеть во множестве на берегу, например, в Комарово), то услышал грозный оклик:
-Закурить не найдётся?
Я повернулся, чуть выше меня стояли два типа весьма неприятного вида. Один был без майки, в шапке с прозрачным козырьком и очках а ля Челентано, стоял, держа грудь колесом и играя мускулами; второй пониже, с Беломором в зубах, который, кажется, недавно был раскурен. Бандиты — мелькнуло у меня в голове. Мой брат медленно поднялся в сидячее положение; он полулежал, поэтому не был виден им. Они видели только меня — художника, и мою позирующую мне Музу — девушку в светлых бриджах и клетчатой рубашке. Брат достал пистолет из кармана на стол и, держа его наизготовке, поднялся в рост, расстёгивая кобуру. Бандиты увидели его форменные милицейские брюки. Из машинного отделения медленно вышел, точнее выплыл, двухметровый литовец, в руке у него была ракетница. Бандиты оглянулись по сторонам. Грудь очкастого схлюстнулась, тот, что поменьше, подогнул колени; они совсем другим тоном, испугавшись, начали нести чушь про то, что тут где-то заброшенные сады, про рыбалку, — вся их бессвязная речь имела один смысл: «Мы ошиблись, приносим извинения, отпустите нас». Быстрым шагом скрылись, сглаз долой. На их место вышел мой отец с биноклем на груди, видимо, он был у них с тылу во время разговора, посмотрел им вслед. Когда он проходил мимо меня на судно, я понял, что в кармане у него был револьвер. Из-за мыса показалась лодка-катер, уносившая непрошенных гостей и их сообщников. Очень быстро с другой стороны появился быстроходный катер с людьми в камуфляже на носу наизготовке. Мой отец переговаривался с ними по рации, думаю они ждали его сигнала и он просто им его дал по рации. Они подвернули к нам, отец передал им что-то в руки, и они, тут же отчалив, прибавили ход в сторону ушедшей лодки. Я понял, почему мы не взяли с собой маму, наверное она не должна и знать о такой прогулке. Я и моя Она, получив от отца разрешение и направление, быстро, недалеко от берега, нашли грибы, которые можно было косить косой. Чтоб они не испортились в жару, отец поставил их в судовой холодильник.
На обратном пути я ничего не расспрашивал — такие у нас порядки в семье: сочтут нужным и возможным — расскажут. У нас, у всех тогда бывших на судне, была нулевая терпимость к бандитам. Если бы брат меня предупредил о возможном сценарии, я бы взял его пистолет, даже моя Муза бы взяла, спросив инструкцию, как им пользоваться.
Моя Муза и я были высажены с мольбертом и гитарой на ближайшей пристани, а они куда-то ещё ушли, явно не домой. Грибы остались на судне в холодильнике. Отнесёт маме подарок от нас всех и доказательство нашей спокойной прогулки, да и на будущее, мало ли куда ещё отец ходит иногда...
Мы весело добирались до города, по пути делая этюды, напевая популярные в нашей семье песенки, конечно нам была понятна наша роль, мы даже гордились своим участием, хотя так никогда и не узнаем в чём. Мы все в нашей семье очень любим нашу страну, но каждый выражает свою любовь по своему. Я и моя жена двигаем науку и образование, мы так служим стране сейчас. Отец с жаром в сердце помогал военным  и органам. А мой брат отдал себя Родине целиком...
Через примерно три года после этой нашей прогулки мой брат погиб на службе. Бандиты, уже другие, следствие которых он вёл, пришли к нему домой и убили на глазах у жены и трёхлетней дочки. Его две внучки и внук продолжили его путь*. У них нулевая терпимость к бандитам.

*-Я не придумываю рассказы из головы, всякие "эксперты от литературы" говорят, что я смешиваю жанры, это моё мироощущение, моего брата давно нет, но в моих пересказах он останется таким, каким был, весёлым и спокойным немногословным белорусом, молодым офицером советской милиции. Видели фильм "Три дня в Москве"?