Пушкин о неугасимом глаголе

О Пушкин! Ты начало всех начал,
Исток, что полнит русское сказанье.
Твой голос для души не умолкал,
Пробившись сквозь эпохи и молчанье.
Ты дал нам ключ к заветному замку,
Открыв язык, певучий и свободный,
Чтоб он, подобно вешнему ледку,
Не стыл зимой под гнётом непогодной.

Всегда язык наш русский не молчал,
Когда перо твоё по строчкам мчалось.
Он то смеялся, то в тиши кричал,
В нём всё, что в тайных недрах намечалось:
И шёпот трав, и буря в небесах,
И скрип саней в морозной, белой дали,
И первобытный, животворный страх
Пред той чертой, где вечность принимали.

Ты подарил нам образы любви,
Где счастье — лишь короткая минута.
Где в жилах кровь от ревности, в крови
Закипает, сжигая всё как будто.
Татьяны робкий, но гордый отказ,
Онегина холодное прозренье,
Их встреча, разделяющая нас
На «до» и «после» в горькое мгновенье.
В ней гордость и тоска, и жажда воли,
И бремя чести, что страшней оков.
Твои герои в памяти живы,
Не всякие добились лучшей доли:
Скупой рыцарь, чей клад — могильный ров,
Барон, чьё сердце золото разъело,
Иль Пётр Великий, что без лишних слов
Для дела государства рушил тело
Родного сына. Каждый твой портрет —
Не краска, а сама душа людская.
Прошло два века, а забвенья нет,
Их драма дышит, нас не отпуская.

Ты видел Русь от балов до оков,
От веера, скрывающего вздохи,
До кандалов, до каторжной тоски,
До ледяной, безжалостной дороги.
Ты знал и блеск гвардейского шитья,
И сплетен ядовитую отраву,
И тяжкий гнев державного литья,
И шепотком крадущуюся славу.
От светских залов, ссылок в край далёкий,
Где только ветер да седой ковыль,
Где ты, пророк, в пустыне одинокий,
Сдувал с души столичной праздной пыль.
А в сердце каждого итог таков,
Что мир тогда довольно был жестокий,
Где жизнь ценилась меньше пустяков,
И правил бал не ангел, а жестокий
Рок, фатум, дуэльное свинцовое «прости»,
Что обрывало путь на полуслове.
Но ты сумел свой крест в стихах нести,
Запятнанный своей и вражьей кровью.

Свой вклад в сиянье русской речи внёс,
Как в купол храма — золотой и вечный.
Ты россыпь слов, как драгоценных рос,
Рассыпал по равнине бесконечной.
Российскую поэзию восславил,
Вознёс на ту недостижиму высь,
Где сам Гомер бы с трепетом оставил
Свой лавр, чтоб пред тобою поклонить.
И относиться стал народ к себе
Не как к толпе безликой и покорной,
А как к творцу в своей земной судьбе,
К истории, великой и соборной.

Так пой, пророк, и двести лет спустя!
Пусть мчатся кони, вьюга в поле свищет.
Твоя над миром высится ладья,
И голос твой, немеркнущий, всё ищет
В сердцах потомков отклик и родство,
Чтоб в каждом веке, в радости и в горе,
Мы помнили простое волшебство:
Стихи твои, шумящие, как море.