Сахарное дело. 24, 25, 26

24.

Пашка ворвался на звероферму, круша металлическим прутом всё, что попадалось на пути. Сторож на воротах чудом увернулся, закрыв руками голову, забился в угол:
– Не надо, не бей, я ничего не знаю, я не виноват, - скулил он.
Пашка оставил его и ринулся дальше, к сауне. В дверях он столкнулся с Кольком, с которым вместе сидел в колонии. Пашка прижал его прутом к стенке.
– Пашка, это не я. Это всё он, - Колёк показывал рукой на второго работника сауны.
Пашка вырубил сокамерника и ринулся в сауну. Но за дверью его кто-то ждал и ударил по затылку. Когда Пашка очнулся, то увидел перед собой Крутого.
– Слушай, козел, ты какого чёрта врываешься в мои частные владения? Машешь тут железными прутьями, людей моих обижаешь? Сейчас я вызову милицию, и тебя упекут лет на пять, - он глянул на вырубленного Колька, сделал шаг в его сторону и свернул ему шею. - Ой, нет, ошибся, лет на десять, не меньше.
– Давай, вызывай, заодно расскажешь милиции, как ты тут девочек насилуешь, как умерших от издевательства зверям скармливаешь.
– А не докажешь. Свидетелей нет.
– Ошибаешься, свидетели есть.
Крутой наставил пистолет на раненого Пашку. Но в это время Юля подскочила к нему и закрыла парня собой.
– Ну, ты, урод! Ты думаешь, что до тебя не доберутся! Ты думаешь, вокруг одно быдло, всё стерпит! Ошибаешься! Не будем терпеть. Песенка твоя спета, Крутой! Есть наши свидетельские показания, как ты убивал Татьяну, как ты насилуешь и убиваешь девушек. Показания уже в генеральной прокуратуре. Я выступлю в суде, братец.
– Не выступишь.
– Выступлю!
– Заткнись, или я тебя сам заткну!
Крутой снял пистолет с предохранителя и направил его на Юлю.
Раздался выстрел, взорвавший, казалось, ночь. Юля закрыла глаза и сжалась в комок в ожидании боли. Но боли не было. Голова кружилась, но она не упала. Где-то рядом что-то грузное грохнулось на пол. Юлия осторожно открыла один глаз, потом второй. Прямо перед ней стоял дед с ружьём в руках. У её ног лежало неподвижное, окровавленное тело Крутого.
– Дед, ты убил его…
– Кто-то ж должен воронье отстреливать…

25.

Группа для задержания прибыла удивительно быстро. Дед велел Юле спрятаться в аппаратной бассейна. И она, зажав во рту шапку, чтобы не проронить ни звука, сквозь решетку наблюдала, как били Пашку и её дела, как затолкали их в милицейский «воронок» и увезли в неизвестном направлении. Когда Юля прибежала к милиции, в дежурной части сказали, что таких не привозили.
- Значит их похитили! Сделайте что-нибудь! – рыдала Юля, хватая за руки дежурного.
Дежурный Николай Васильевич доложил майору Дроздову. Тот без промедления распорядился объявить план-перехват и сам выехал на поиски. Машину Юля хорошо запомнила, на ней была примета, которую трудно быстро ликвидировать, даже если номера сменили. Позвонил в вертолётную часть, где как раз дежурил друг Ивана. Вертолётчики подняли в воздух две машины. Нужно было найти «воронок» по горячим следам, пока светло. Потом, Иван знал по личному опыту, это будет дохлый номер.
Наступили сумерки. Поиски не дали никаких результатов. Проезжая мимо прокуратуры, Иван зачем-то заглянул во двор, где размещались служебные гаражи, и там… Голову как молнией прошибла мысль: «Они здесь». Иван рванул входную дверь. Она оказалась не запертой, но вход преградили двое в чёрных одеждах и масках. В один миг Дроздов вспомнил всё, чему их учил тренер по самбо и карате. Двое верзил остались лежать у входа, а майор мчался уже наверх в кабинет главного прокурора района. Там у дверей стояли еще двое. Пришлось уложить и этих. Ногой распахнул дверь к прокурору, держа наготове пистолет. В углу увидел сидящими на полу со связанными руками Пашку и деда.
- Вы что, майор, на кого оружие подняли?! На прокурора! Да я вас засажу на полную катушку!
- Потом, товарищ прокурор! Это потом! А сейчас вы отпустите этих людей.
Гамаков потянулся к телефону. Дроздов взвёл курок.
- Не надо, я буду стрелять. Я теперь всё понял. Я понял, кто на самом деле руководит и киллерами, и рэкетирами, и выборами, и взяточниками в нашем районе. Я всё понял, и меня удерживает от выстрела только моя принципиальность. Я не могу убить вас без суда и следствия, но вы можете не оставить мне выбора. Поэтому мы сейчас уйдём, и этих людей вы больше трогать не будете. А со мной потом... Если я виновен, то готов ответить по закону.
Гамаков выругался от бессилия и злобы:
- Ядрёный законник! Ты у меня ещё попляшешь!
Держа на мушке Гамакова, Дроздов скомандовал:
- Пашка, бери деда, живо в машину. Забираешь Юлю у дежурного, и прячетесь так, чтоб ни одна собака вас не нашла. Выкинь все телефоны, никуда не звони. Если в течение месяца ничего не изменится, выбирайтесь из района. Здесь он вам жизни всё равно не даст.
- Иван Емельянович, а как же вы?
- Выполняй, быстро. И не рассуждай. На тебе вся ответственность.
Когда звук удаляющейся машины стих окончательно, Иван опустился на стул и положил пистолет перед собой. Глянул на часы. Десять минут до милиции, ещё 30 минут, чтобы затеряться в потоке машин в час пик. Когда засечённое время прошло, Дроздов устало произнёс:
- Ну вот, гражданин прокурор, теперь я в вашем полном распоряжении. Делайте со мной, что хотите.
- Сдайте оружие, майор! Охрана! – крикнул Гамаков, но никто не отозвался. Он выглянул в приёмную. Охранники, чумные от болевого приёма, только начинали приходить в себя. Гамаков махнул рукой: - Эх, работнички! Пошёл вон, Дроздов! Чтобы в милиции я тебя больше не видел!
Приказ об увольнении ему принесли на дом. Николай Васильевич сменился и по просьбе начальника отдела кадров зашёл получить подпись. Это отговорка. На самом деле весь отдел переживал, что же будет с Дроздовым. После выборов уже многих непокорных профессионалов уволили. Но заместитель начальника, да ещё по особо тяжким преступлениям, – это серьёзный удар по отделу. И коллектив не собирался с этим мириться. Отдел, как это обычно бывает в острых ситуациях, разделился на защитников справедливости, на «пресмыкающихся» и на сторонних наблюдателей, которые обязательно примкнут к победителю.

26.

Анастасия постучала в дверь «холостяцкой берлоги» Ивана:
– Дроздов, открывай! «Ваша мама пришла, молочка принесла»!
Дверь скрипнула и тяжело открылась, так как на ней почти висел пьяный в стельку майор Дроздов.
– У вас есть повод шутить, мадам?
– Есть.
– Какой? Колись!
– Пустишь в квартиру, скажу.
– Ну, заходи. Только у меня не прибрано.
«Не прибрано» - это очень мягко сказано. В квартире не мылись полы как минимум полгода. В кухне, в прихожей, в зале, даже в туалете валялись пустые бутылки от пива и водки, сигаретные пачки, окурки. Все столы в квартире были завалены пустыми пакетами от кальмаров.
– Слушай, Дроздов, ты сам уже стал, как сушёный кальмар. Давай, шагом марш в душ, а я тем временем заварю тебе крепенького чая.
–Ты пришла меня чаем поить? Вали давай отсюда, мать Тереза!
– Я, конечно, могу и свалить, но ты не узнаешь потрясающей новости.
– Ну, говори.
– Пока не примешь душ и не выпьешь чай, не скажу!
– Во, липучка, пристала, не отклеишь! Ладно, схожу.
Дроздов включил холодный душ, постоял немного под освежающей струёй, накинул полотенце на бедра и вышел в кухню.
– Ну, говори.
– А чай, - не отставала Анастасия, потом глянула на часы.
Пришлось Ивану и чай проглотить.
– Вот и умница. А теперь включай телевизор.
Иван нажал кнопку на пульте.
– Сегодня ночью силами ФСБ России и силами собственной безопасности МВД в городе Б. проведена операция по обезвреживанию организованной преступной группы, возглавляемой прокурором района Гамаковым.
При обыске в квартире главаря банды оборотней обнаружены тысячи долларов США, золото в слитках, килограммы ювелирных украшений. Под контролем банды оборотней находились криминальные группировки, которые практически захватили власть в городе. Но благодаря смелым грамотным действиям оперативной группы при помощи законопослушных граждан банда была раскрыта.
Отличился в раскрытии банды оборотней майор милиции Иван Емельянович Дроздов, которому присваивается очередное звание. Он также представлен к государственной награде.
- Ваня, ты понял? Мы победили! Наши письма нашли адресата! Ваня!
Анастасия тормошила оцепеневшего Ивана, еще не верящего в происходящее.
- Настя, неужели справедливость может восторжествовать?! А я ведь уже не верил. Настя! – Дроздов схватил женщину в охапку и закружил по комнате.
- Может! Ваня! Может! Да поставь ты меня, наконец, голова кружится. Хватит пить! У нас ещё столько работы! Помнишь, ты рассказывал, сколько у вас нераскрытых дел и дел, по которым отбывают наказание невиновные люди. Ими кто-то должен заняться. А кто, как не ты. Ты у нас теперь герой. Тебе и карты в руки. Назовем твою новую операцию «Охота за степными глухарями». Как тебе название статьи?
- Кто о чем, а ты всё о газете.
– Не только о газете. Ваня, а у меня еще одна новость. Мы все сегодня едем на фестиваль.
– А я при чем?
– Ты едешь с нами. Собирайся. Тебе нужно развеяться, увидеть другую, не криминальную сторону жизни. Ваня, понимаешь, ты завис в этом своем убойном мире. А ведь на нём жизнь не кончается. Вокруг есть много прекрасного, ради чего стоит жить. Именно это прекрасное своей могучей энергией побеждает зло. Воронье слетается тогда, когда мы ему это позволяем. Не система наказания, не тюрьмы, не казни сокращают количество Зла, а тот Божественный свет, который зажигается в наших глазах, когда мы делаем добрые дела, когда мы, сидя у реки, смотрим на костер и слушаем музыку и хорошие стихи.
Вот ты потерял веру в справедливость, запил, значит, ты впустил в свою душу тьму, ты создаешь почву для размножения зла. Понимаешь, в этом вся причина. Впусти туда поэзию, музыку, прекрасные краски окружающего мира, Веру, Любовь – и душа твоя оживёт. Давай же! Собирайся! Нас уже ждут.
Под окном зазвучала гитара, и нестройный хор голосов запел:
«Автостопом едут барды,
В этих бардах едут души.
Зазвучать ведь может каждый.
Ах, как хочется послушать!
Ах, как хо-о-о- чется послушать!»
Иван выглянул в окно. Там стояли Лиза с сыном и новой дочкой, её муж на инвалидной коляске, Юля, Пашка, незнакомые люди с гитарами, и все махали ему рукой.

Ты привык слушать карканье воронья, которое предвещает несчастья и смерть. Но их время прошло. В мире столько других чудесных звуков! Прислушайся! И живи! А если потеряешь веру в справедливость, то знай, мы рядом, мы с тобой. И Бог с тобой.