Сахарное дело. 20, 21, 22, 23

20.

Звон стекла отвлек Анастасию от компьютера. В редакции вдруг запахло чем-то отвратительным, помещение моментально заполнилось дымом, заслезились глаза. Женщина закашлялась и упала на пол. Ползком она попыталась пробраться к двери, но та оказалась запертой снаружи, дышать стало нечем. Настя сумела набрать номер телефона и потеряла сознание.
Лиза открыла дверь своей квартиры и вручила выбежавшему навстречу сыну сумку с продуктами.
- Рома, новостей нет? - она очень надеялась, что появится дочь или кто-нибудь принесёт о ней весточку, но сын лишь помотал головой. Лиза собралась снять сапоги – и тут зазвенел телефон. Звонок исходил от Насти, но в трубке слышалось лишь учащённое дыхание. Лиза тут же позвонила Ивану, поймала такси и помчалась в редакцию. Как она могла оставить её одну с этим убийственным материалом!
К редакции они с Иваном подъехали одновременно. Из разбитого окна валил дым. Дверь оказалась подпертой снаружи деревянным бруском. Иван сбил его ногой и распахнул дверь. Анастасия лежала без сознания почти у окна, видимо, ткнувшись в запертую дверь, она попыталась добраться до окна, и это её спасло. В образовавшуюся брешь в стекле шёл свежий воздух. Иван вынес женщину на улицу. У самого глаза заливали слезы. Дым был едким и удушающим. Если в редакцию бросили гранату со слезоточивым газом, то почему Настя потеряла сознание? Возможно, граната была начинена еще чем-то.
Дискеты в компьютере не оказалось. Хорошо, что они сделали запасную копию.

21.

Ночью Лизу мучила бессонница. По площади неторопливо прогуливались люди, которым тоже не спалось. Они наблюдали, как к зданию, где расположилась избирательная комиссия, подъезжали машины с избирательных участков. Вот из здания вывалилась пьяная компания. В руках у каждого по бутылке шампанского. Они громко хохотали, хлопали друг друга по плечу, выкрикивая:
– Мы взяли город! Мать твою… так… Мы взяли город!
– Я говорил вам…быдло проголосует за нас! А вы не верили!

Краевая газета с разоблачающим материалом вышла в среду, а выборы состоялись в воскресенье. Казалось, люди никогда не проголосуют за человека, который замешан в преступлениях. Но ничего не произошло.
Довольная соседка Лизы хвалилась:
– Новый голова обещал нам каждый месяц продукты приносить бесплатно.
– Тётя Нина, а вам не стыдно, что вы за бандита проголосовали?
– А мне он ничего плохого не сделал. Про Сталина тоже писали всякое, про лагеря и расстрелы. А я этого ничего не видела. Зато порядок был.

На следующее утро после выхода газеты с разоблачающим материалом майор Дроздов пошёл к прокурору. Ведь по закону надо возобновлять дело, разыскивать свидетелей, позаботиться об их безопасности. Но прокурор Илья Васильевич Гамаков встретил Ивана Дроздова гневным взглядом, брошенным из-под лохматых бровей:
– Майор, вы по какому поводу? Я вас вызывал? Нет. Вот и нечего отвлекать руководство по мелочам.
– Извините, Илья Васильевич, по газетному материалу мы обязаны возобновить дело. Я думаю…
– Мы много чего обязаны, майор! И думать за вас есть кому. Вот получите указание, тогда и будете возобновлять. А пока идите и ждите указаний. Ишь, думальщики развелись! Уважаемого человека облили грязью, а он дело возбуждать надумал. Это на вашу журналистку мы дело будем возбуждать!
– Илья Васильевич, нашу журналистку, как вы выражаетесь, тоже убили.
– Туда ей и дорога! Нечего совать нос, куда не просят!
– Слушай, ты, мразь, она была моей женой, – Иван перегнулся через стол и схватил прокурора за ворот кителя, - признавайся, ты с ними заодно? Оборотень поганый!
Иван приподнял Гамакова за грудки, с силой кинул обратно в кресло. Он не помнил, как выбежал из кабинета, как громко хлопнул дверью. Эту новость разнесла по отделу секретарша. Иван сидел в своем кабинете. Двери заперты на ключ. Видеть никого не хочется. «Что будет? - в голове крутится только один вопрос. - Что будет? Он подставился. Вместо мишени. Теперь все выстрелы по видимой цели. Те, кто отсиделся в тени, будут дальше тихо сидеть. А он, майор Дроздов, будет принимать удары. И не отступить, не увернуться. Но кто сделал его мишенью? Он сам выбрал такую участь. «Ты мужик или не мужик, черт побери?! Раскис!» - выругался он сам на себя. Катя никогда не раскисала. Она никогда никого не боялась. А что же он? Испугался? А как же Анастасия? А Лиза? Они ведь тоже под ударом теперь? Надо подумать о них. А те двое молодых ребят, Юлия и Пашка?»

22.

«…Они победили, - Лиза шла по городу. Из родного и теплого в одну ночь он превратился в чужой и холодный. - Они победили, вороньё поганое».
Лиза чувствовала, что с её дочерью именно они что-то сделали, но никто этим не будет заниматься. В милиции равнодушно взяли её заявление и положили в папку с крупной на всю обложку надписью «Разыскиваются». Прошло столько времени, а она по-прежнему ничего не знает о своей глупенькой, маленькой девочке. Господи! За что? Почему мне такая беда?»
Но в глубине души она понимала, что всему виной она сама. Когда в семье нет лада, нет любви, страдают прежде всего дети. Много лет из-за разлада с мужем дети не видели тепла, живого участия. Теперь гармония пришла, но так поздно. Их дочь пропала. Анастасия много раз говорила ей: «Спасает только любовь. У тебя есть ещё сын, есть муж. Думай о них».
Вот и сейчас она ночью ушла из дома, а сын остался с отцом-инвалидом.
Лиза ускорила шаг, чтобы быстрей вернуться домой. И уже подойдя к своему дому вдруг услышала в кустах детский плач. Остановилась:
- Кто тут? – она раздвинула кустарник и увидела там девочку-подростка.
- Ты что здесь делаешь? Иди ко мне.
Девочка несмело вышла навстречу.
- Почему ты плачешь? Почему домой не идёшь?
- Мама умерла два месяца назад, а отчим пьяный всё время, под одеяло ко мне лезет, я и убежала.
Лиза обняла девочку.
- Пойдём ко мне. А утром подумаем, что нам делать. Утро вечера мудренее.

23.

Юля оборвала телефоны, оббегала всех друзей. Пашка как сквозь землю провалился. Пока она лежала в больнице, он не отходил от неё ни на шаг. Первые дни она гнала его. Ей было больно и горько, что какие-то уголовники надругались над ней. Она так мечтала подарить свою чистоту Паше. А эти гады растоптали её мечту. В истерике она гнала от себя Пашку и кричала:
– Уйди, зачем я тебе такая грязная! Лучше бы я осталась без ног или без рук! Я всё равно не буду жить!
Истерика захлестывала её, Пашка бежал за доктором. Ей делали уколы, она засыпала. Когда лекарства переставали действовать, всё опять повторялось. И так длилось больше месяца. Потом отчаяние сменилось равнодушием. Она лежала, смотрела в окно, равнодушно жевала, когда Пашка силком запихивал в неё обед. Приходили мама, отец, дед, предлагали ему пойти отдохнуть. Но Пашка никого не подпускал к ней. И она растаяла, поверила, что он действительно любит её и такую. Он убедил её, что с ней произошло несчастье. Так часто бывает в жизни. Она не виновата в том, что с нею произошло. Они вместе осилят эту беду. Из больницы они поехали сразу в загс и подали заявление. Теперь они всегда будут рядом. Он так говорил. Обманщик. Привёз её из больницы и на второй же день исчез неизвестно куда.
В прихожей хлопнула дверь. Зашаркали об пол рваные тапки деда.
– Юля, а где Пашка?
– Деда, я сама переживаю, на звонки не отвечает, никто из знакомых его не видел.
– Слушай, я сейчас шёл со смены мимо автовокзала, а там соседка тётя Валя семечками торгует, так вот она говорила, что видела Пашку в пригородном автобусе. У меня интересовалась, куда это он поехал.
– Деда, а у Крутого звероферма где находится? Не туда ли Пашка махнул?
– А ты что, ему всё рассказала?
– Нет, да он и не спрашивал. Деда, они его убьют.
– Не убьют, внученька, ты сиди дома, я сейчас поеду к Ивану, к следователю. Хороший он человек, понятливый. Он поможет.
Дед сбросил тапочки, сунул ноги в любимые войлочные ботинки и, прихрамывая, заковылял к воротам.
Юля не была послушной внучкой. Сидеть на месте и ждать «с моря погоды» она не могла, и потому залезла в семейную кассу, взяла оттуда двести рублей и, накинув куртку, вышла из дома. Поймав такси, помчалась на звероферму. Она не думала, чем сможет помочь Пашке, если он решил свести счеты с насильниками. Ей просто необходимо было находиться с ним рядом. Если его будут убивать, тогда пусть и её убьют. Без Пашки ей всё равно не жить.