Афоня наоборот

Роману Марио Пьюзо «Крестный отец» – 55 лет

Когда учитель доверяет ученику больше: когда пишет на доске 2+2 или кладет на стол два яблока, а потом еще два яблока?

В первом случае речь идет о литературе. Во втором – о кино.

Чем одно отличается от другого, хорошо видно, если сравнивать два шедевра, каждый в своем виде искусства, рассказывающие об одном и том же.

В этом году исполняется 55 лет публикации романа американского писателя итальянского происхождения Марио Пьюзо (1920 – 1999) «Крестный отец». По этой книге почти сразу же был снят одноименный фильм.

Главным героем и в том, и в другом случае является мафия. В книге она  показана не просто как специфическая разновидность земной власти (со своими бюрократами, разгильдяями и пр). А как худшая из ее разновидностей. Худшая потому что противостоит, как никакая другая, Божьей власти, Божьим законам.

Вопрос – почему же авторов знаменитой кинотрилогии (к каковым относится и сам М. Пьюзо) обвиняли в «идеализации мафии» – относится скорее не к фильму «Крестный отец», а к тому, чем книга вообще отличается от кино.

Здесь роман М. Пьюзо – интересный пример еще и потому, что Пьюзо был автором сценария всех трех частей фильма «Крестный отец». А события, описанные в романе, изложены в первых двух. Это как если бы Лев Тослстой, при жизни которого кино уже делало первые шаги, написал три тома «Войны и мира», а события четвертого тома поведал бы аудитории только как автор сценария...

Итак, для романа Пьюзо, как для любой хорошей книги, характерны глубина и лаконичность. Уже в первой главе есть две сцены  – визит гробовщика Америго Бонасеры к дону Корлеоне и смерть старого консильери Джеко Абандано – которые отвечают на основные вопросы романа: откуда вообще берется мафия и как далеко распространяется ее власть. Дальше следуют исторические, психологические, юридические, технические… подробности. Все они очень интересны, но о главном автор говорит уже в самом начале.

У Бонасеры жестоко избили дочь. Однако продажный судья дал преступникам условные сроки. За справедливостью гробовщик идет к мафии. И получает – в том виде, как он ее понимает. Но Пьюзо идет дальше. Он показывает еще и детство будущего первого неитальянского консильери – Тома Хагена – который остался практически сиротой и больной «бродил по улицам, подобно животному, ожидающему смерти». Семья Корлеоне позаботилась и о нем.

Таким образом, мафия пользуется слабостями не только судебной или исполнительной системы, но и любой другой. Везде, где общество, люди, недорабатывают, появляется теневая альтернатива, в том числе, в виде организованной преступности. У нее своя армия, экономика, дипломатия, этика. Мафия сильна. Насколько?

Об этом – в эпизоде прощания дона Корлеоне со старым верным консильери Джеко Абандано. Тот умирает в больнице от рака. Понимающий, что жить ему осталось недолго и бояться нечего, он задает своему дону вопросы по существу.
 
«– Спаси меня от смерти, умоляю тебя... Ты всесилен… На моей совести много грехов, и я боюсь ада… – Крестный отец, …помоги мне встретить смерть. Быть может, если она увидит тебя, она испугается и оставит меня в покое. А может быть, ты замолвишь за меня словечко, потянешь за ниточку, а? – Умирающий подмигнул дону. – Ведь вы кровные братья…».

На что «всесильный» дон отвечает только: «– Святотатец, покорись судьбе».

Примечательно, что второй эпизод, в отличие от первого, в экранизацию не вошел. Кино должно держать зрителя в напряжении – от начала до конца. А разговор о том, насколько «всесильная» мафия не всесильна, причем, в главных для каждого человека вопросах, во многом свел бы на нет то мрачное очарование теневой власти, которое не в последнюю очередь сделало знаменитым шедевр Фрэнсиса Форда Копполы (1939).

В этом смысле «Крестный отец» – «Афоня» наоборот. В «Афоне» режиссер Георгий Николаевич Данелия (1930-2019) вставляет в самый конец оптимистический эпизод приезда Кати. И часовая зарисовка о вреде пьянства становится философской притчей о надежде в поисках себя. Надежде, которая есть у каждого, даже самого опустившегося, человека. В «Крестном отце» режиссер удаляет из начала сцену о пределах возможностей нелегальных правителей. И горькая драма превращается в увлекательную сказку о трудовых буднях «коза ностры».

В отличие от одноименного кино, роман «Крестный отец» именно горькая драма, потому что его основная идея – даже очень сильному человеку нельзя порвать со злом наполовину.

Майкл твердо решил не идти по стопам своей семьи. Но как только жизнь отца оказывается под угрозой, Майкл встает на его защиту. Хотя прекрасно знает: убийство для его любимого папы – неотъемлемая часть «профессии». Майкл вступается за него и оказывается втянутым в дела «семьи» навсегда.

Русская пословица «Хотел бы в рай, да грехи не пускают» в этой американо-итальянской драме приобретает особо зловещий смысл. Не пускают не только личные грехи, но и ближайшего окружения...

Однако воплощение этой, действительно генеральной идеи романа, вряд ли совмещается с кино, построенным на привлечении внимания зрителя, – погони, схватки, погружение в непривычную среду... С тем самым «визуальным» кино, которое часто платит за существование отказом от идеи.

Думаю, по той же причине не вошел в кинотрилогию еще целый ряд важных моментов романа, где речь идет о сути такого явления как мафия.

Например, мысли Майкла Корлеоне, будущего дона, когда он оказывается на родине мафии, в Сицилии: «Майкл думал о том, что, продолжая процветать, мафия способна окончательно разрушить общество. Жители Сицилии бежали теперь во все страны мира в поисках хлеба и убежища».

Или прекрасные по своей образности выражения, которыми пользуются «друзья друзей»: к примеру, тот, кто хочет претендовать в их структуре на высокое положение, должен «сделать кости» (убить).

В фильме «Крестный отец», по сравнению с романом, остались за кадром целые событийные линии и знаковые персонажи. Но даже те портреты и сюжетные ходы, которые перекочевали из романа в фильм, в кино «провисают». Только в книге они имеют смысловое, эмоциональное завершение.

Только из книг можно узнать, например, что чувствовал нашедший «справедливость» гробовщик, после того, как дон Корлеоне наказал обидчиков его дочери, а Бонасера, следовательно, стал его должником. «Теперь он проклинал тот день, когда пошел к крестному отцу и умолял отомстить за дочь. Он проклинал тот день, когда его жена и жена дона Корлеоне сделались подругами. Он проклинал свою дочь, проклинал Америку, проклинал судьбу».

В фильме этого нет. Как нет, например, и скрытой реакции еще одного облагодетельствованного доном «крестника» – певца, актера Джонни Фонтейна. А дон помог ему не только получить заветную роль (это в фильме есть), но и Оскар за нее (в фильме этого нет). То, что Фонтейн благодарен дону за услугу, видно и зрителю «Крестного отца». А вот то, что он при этом чувствует, доступно только читателю. «Не знаю, каким образом, но ему удалось достать для меня роль в этом фильме. Но дай Бог, чтобы он больше не вмешивался».

Такие пробелы касаются не только характеров, но и сюжета. Блестящая кинотрилогия то и дело оставляет более-менее вдумчивого зрителя в недоумении.

Молодого Вито Корлеоне предупреждают, что его враг Фануччи («Черная Рука») связан с могущественными покровителями. Однако Вито понимает, что никто этого «самодельного» дона не прикрывает, почему? В книге дан внятный ответ. Зрителю остается только догадываться. Или – Майкл убивает капитана полиции и его подельника Солоццо при свидетелях. Но дону Корлеоне удается сделать так, что обвинения с Майкла снимаются, как? В книге этому посвящен отдельный рассказ. Зритель остается в недоумении.

Словом, много есть в замечательной книге того, чего нет в прекрасном кино. Того, ради чего и был написан роман, чему посвящен изначальный замысел. И это не проблема фильма «Крестный отец», это связано с некоторыми особенностями кино как вида искусства.

Кино, нечто среднее между театром и аттракционом, часто производит впечатление за счет понимания. Кино, в отличие от литературы, развивает воображение кого угодно (сценариста, режиссера, актеров...), но не аудитории. При том, что воображение, другими словами, всякого рода представления о ком-то или о чем-то, лежит в основе взаимодействия человека с окружающим миром. Кино оставляет наибольший простор догадкам и размышлениям в то время как обращено в первую очередь к тем, кому меньше всего – в данный момент или вообще – хочется размышлять...

В детстве, как и сейчас, я обожал большой экран. Тогда, в 1970-ых, во многих кинотеатрах можно было увидеть ленинское высказывание: «Из всех искусств для нас важнейшим является кино». Чем скромнее была «киношка», чем дальше она располагалась от городских центров, тем вернее была возможность эти слова увидеть.

Они верны и сейчас. Случайный зритель продолжает смотреть. Увлеченный начинает читать.

(«Независимая газета», 12 сентября 2024 г.)