Сахарное дело. 7, 8, 9

7.

Акоп Георгиевич сторожил обанкротившуюся базу «Трубопроводстрой» уже пять лет, а до этого пятнадцать лет тут же работал трубоукладчиком. Он не помнил, чтобы за все эти годы хоть раз во дворе предприятия столько ворон собиралось. По периметру вдоль ограждения росли старые тополя. И все их к вечеру оккупировали полчища ворон. Места светлого не осталось – деревья стали похожи на черные тучи.
Хотя охранять кроме пустых, пусть и добротных, помещений было нечего, сторожа на всякий случай держали при себе охотничье ружье и от нечего делать постреливали по воронам: попугать их немного, да и собакам сторожевым разнообразие в меню. А то все каша да каша.
Вот и в тот вечер пострелял старик немного, псов накормил и ушел в сторожку до утра. А чуть рассвело, звонок на входе вдруг как зазвенит, да так настойчиво и протяжно, что сторож с перепугу в одних подштанниках да в майке побежал ворота открывать. А на дворе ветер ноябрьский. Уж думал, пожар где или дома что случилось. Открыл ворота, а там два милиционера.
– Дед, ты стрелял вчера?
– Стрелял. По воронам. А что, нельзя?
– По воронам можно, если ружье зарегистрировано.
– Зарегистрировано. Пойдемте, я документы покажу.
– Пойдем. И патроны покажи отстрелянные. Чем заряжал?
– А в сторону жилых домов не стрелял? – спросил второй милиционер.
– Да зачем же мне в сторону домов, мне туда не надо было. Ворона она на ветке сидит, вверху значит. Да что случилось?
– Вчера ночью тут рядом женщину убили. Машинисты с железной дороги сказали, что выстрел отсюда слышен был. Так что собирайся дед, подозреваемый ты.
– Да как же я мог, сыночки, да никак не мог. Дайте, я хоть бабке своей сообщу да начальнику. А то приедет, а меня нет.
– Звони дед, только быстрей, некогда нам.

8.

Юля пробралась в свою комнату, бросила куртку у дверей и, не снимая джинсов и свитера, залезла под одеяло. Прислушалась. В квартире стояла тишина. «Кажется, предки не проснулись», - девушка вздохнула глубоко и постаралась расслабиться. Но дрожь не проходила. «Ну и влипли мы с Пашкой по самое «не хочу», потому и трясёт», - сделала вывод Юля, и чтобы успокоиться начала вспоминать...
Вечер был такой! Просто класс! Пашка, наконец, отстал от своей длинноногой выдры и после дискотеки вдруг догнал ее:
– Почему ты все время одна домой идешь?
– А ты что, следишь за мной?
– Да нет, просто несколько раз видел. Так почему одна?
– Ждала, когда ты решишь проводить меня.
Прямо так и сказала. И выдохнула. «Наконец осмелилась. Теперь он будет знать. А дальше – хоть трава не расти».
– А я … я чувствовал, что ты меня ждала. Только долго не верил, думал, ты такая, как все. Сегодня с одним, завтра с другим.
Они шли вдоль каменной стены, за которой была какая-то база. Сторожил базу дедушка Юли. Там раздалось несколько выстрелов. Пашка насторожился.
– Да не дрейфь. Это дед мой, базу сторожит и ворон там отстреливает, - пояснила она.
Пашка взял ее за руку, ей стало смешно:
– Мы как пионеры. Мама рассказывала, что раньше девушка с парнем долго гуляли на «пионерском расстоянии», и только потом девушка позволяла взять себя за руку.
А Пашка почему-то разозлился, к дереву ее прижал и руку под юбку запустил.
Юля, что было силы, оттолкнула его:
– Дурак! Пошел вон!
– Почему тогда смеялась надо мной? Пионерское расстояние! Другие девчата, между прочим, не возражают в таких случаях.
– Ну и иди к тем, другим!
– Ладно, Юль, давай мириться. Я все понял.
Он протянул ей руку, она протянула свою. А он вдруг наклонился и поцеловал холодные кончики ее пальцев. Внутри у девушки что-то екнуло и дыхание перехватило. Она закрыла глаза, прислушиваясь к тому, как громко стучит её сердце.
По закону подлости в самый неподходящий момент случается что-то неприятное. И оно случилось. Совсем рядом, во дворе заскулила собака, раздался глухой хлопок, потом стон. Со двора выскочили двое в масках.
Пашка прижал Юльку к толстому стволу дерева и зажал ей рот. Старый тополь в темноте стал их укрытием.
– Там кого-то грохнули, молчи, - зашептал он ей на ухо.
Маски проскочили мимо. «Видели – не видели?» Двое парней бежали по тротуару и, уже сняв маски, оглядывались, потом свернули за угол. А со двора, откуда они выбежали, донёсся отчаянный крик: «Та-ня-я-я!»
– Бежим! - Пашка схватил ее за руку, и они побежали в противоположную сторону, к вокзалу, чтобы не столкнуться с масками. Удивительно скоро в районе элеватора завыла милицейская сирена, и машина с мигалкой вывернула им навстречу. Они отпрянули к стене дома.
– Стой, не маши руками. Менты заметят, затаскают, - командовал Пашка.
И Юля слушалась его.
Когда машина остановилась и милиционеры зашли во двор, они с Пашкой свернули в переулок и обогнули квартал. Он помог ей перелезть через забор в переулке, потому что напротив ее калитки как раз и остановилась милицейская машина.
– Запомни, ты ничего не видела, ничего не слышала, ты рано легла спать.
– Паша, я кажется, узнала…
– Никого ты не узнала, молчи, забудь. Пока! Увидимся.
Пашка побежал по-над дворами в сторону своего дома.

Юля знала Пашку с детства. Он был старше на три года. Как-то так получалось, что Пашка, сколько она себя помнит, был её защитником. И не только её. Родного отца у него не было, а отчим часто напивался и гонял их с матерью. Однажды, когда отчим разошёлся не на шутку, ударил мать так, что у неё кровь пошла из носа, Пашка, которому было уже четырнадцать, дал дебоширу меж глаз. Удар оказался сильным, пьяный мужчина упал и ударился головой о металлический уголок, который, как назло, валялся под ногами во дворе. Отчим не пришёл в себя, а Пашку отправили в колонию.
Когда он снова появился на улице, Юля не узнала его. Высокий, мускулами играет, как Ван Дамм. Ну и влюбилась, как дура, в друга детства. А он долго не обращал внимания на неё, всё маленькой считал. Проходя мимо, за щёку её потреплет: «Привет, малышка!» и дальше идёт. На дискотеке всё старых дев обхаживал – это, по Юлькиным меркам, девчата, которые до двадцати не вышли замуж. Юлька страдала. А он, оказывается, всё видел. Какое счастье, что теперь они вместе. Правда, мать и дед будут не в восторге. Они её уже предупреждали, чтобы она «к этому уголовнику и близко не подходила». Но это не страшно. Они подуются да перестанут. Родичи знают Юлькин характер. Она от своего не отступится.
Юля прислушалась к звукам в доме. В соседней спальне на два голоса похрапывали родители. На кухне громко тикали настенные часы, ворчал старенький холодильник. Наверное, надо раздеться и попытаться всё же заснуть.

9.

– Иван Емельянович, подозреваемого привезли.
– Заводите.
Дроздов отложил в сторону дело об убийстве криминального авторитета Левона. По странному стечению обстоятельств его убили в ту же ночь, что и Татьяну Широкову. Вроде бы разные дела, но что-то подсказывало Ивану, что они как-то связаны. Раздумья прервал дежурный, он открыл дверь и пропустил в кабинет пожилого мужчину лет шестидесяти.
– Я сторожем работаю рядом с домом, где убийство произошло. Стенка разделяет мой объект и двор частного дома. Вчера вечером ворон стрелял, а меня сюда, к вам, как подозреваемого, значит. Как же так, гражданин следователь? Я ж ни в чем не виноват.
– Успокойтесь, мы разберемся.
– Мы сейчас показания ваши запишем, и пойдёте домой.
Иван дал подписать мужчине протокол и велел отпустить.
Ну и помощники у него! Широкову нашли с пистолетом в руках. Пуля в голове от пистолета, а они тащат в отдел этого сторожа с ружьём. Дело – явный глухарь. И ежу понятно, что Татьяну убили, но убили чисто. Ни свидетелей, ни отпечатков на пистолете, кроме самой покойной. Экспертиза показывает, что выстрел произведен в упор, как при самоубийстве. Зацепиться не за что. Если не брать в расчёт странную просьбу самой Татьяны за несколько дней до самоубийства и свидетельские показания матери и домработницы Татьяны: они никогда не видели в доме покойной пистолет, обнаруженный в руках так называемой самоубийцы.
Всем всё было ясно, но начальство настояло на версии самоубийства. Показания близких по поводу пистолета велено из дела убрать, а показания ветерана МВД, неизвестно откуда взявшегося, о том, что Татьяна выкрала у него именной пистолет, в дело подшить.
 «Настоящих буйных мало, вот и нету вожаков», - пел по радио Владимир Высоцкий. Иван оформил папку «как положено», сделал зачем-то копии со всех документов «сахарного дела», как он для себя назвал дело Татьяны Широковой. Теперь можно передавать его в прокуратуру, оттуда много раз за утро звонили от имени самого прокурора Гамакова, требуя принести все материалы.
В дверь постучали, и в кабинет вошла Она, Катя Чернова. Его любовь со школьной скамьи и его жена.
- Ваня, я по повестке. Как свидетель. По убийству Левона… Вызывал? Ваня, ты что? Заснул что ли?
Иван встряхнул головой, машинально пригладил волосы и указал на стул рядом со столом.
- Да, да, вызывал. Но не я. Другой следователь. Сейчас он придёт. Присаживайся.
- Так зачем меня вызывали?
- Нам надо тебя опросить. Расскажешь, что ты видела в ту ночь, - в кабинет вошёл напарник. - Володя, это к тебе.
Напарник начал писать протокол.
- Так что вы видели в ту ночь?
- Это не ночью, это ещё вечером было. Я хотела сфотографировать загородный дом Левона для газеты. А забор высокий, ничего не видно. Так я залезла на тополь повыше, оттуда дом как на ладони. Объектив на фотоаппарате у меня сильный, хорошо увеличивает. Так вот сижу я, сделала несколько снимков и уже хотела спускаться вниз, как слышу – внизу люди. Я испугалась, думала, охрана Левона меня засекла. Но двое мужиков на меня не обратили внимания, залезли в кусты почти у ворот и притаились. И я сижу. В объектив смотрю на них. А лица знакомые. Одного я узнала точно. Он сожитель Акоповны, матери Крутого. Гарик его зовут. Что они в кустах делали, не знаю, только слышала, когда подъехала машина Левона, глухой хлопок. Потом во дворе суматоха началась. Те двое через лесок кинулись бежать. Я немного погодя слезла и тоже побежала оттуда. А потом узнаю, что Левона убили. Вот и всё. Больше мне рассказывать нечего.
- Ну хорошо, распишитесь здесь и можете идти. Если понадобится, мы вызовем ещё.
- Конечно, вызывайте. Я всегда рада помочь. До свидания!
- До свидания… Катя, постой. – Иван задержал жену, и когда напарник снова вышел, он быстро зашептал: - Ты сможешь мне небольшую услугу оказать?
- Конечно. Что надо сделать?
- Тут вот кое-какие бумаги надо вынести из отдела.
- Давай, - даже не спросив, что за бумаги, сказала Катя, - я их в пустой пакетик заверну и под продукты.
Катя освободила продуктовый пакет, уложила на дно изъятые из «сахарного дела» документы и копии, а сверху снова положила продукты. Она пришла с объемным пакетом, его уже проверяли на входе, поэтому к ней не должно быть вопросов. Сам Иван пошёл вперед тоже с большим пакетом, полным старых папок. Его на выходе почему-то задержал дежурный и незнакомый человек в штатском. Николай Васильевич, пряча глаза, попросил показать содержимое пакета.
– Простите, Иван Емельянович, распоряжение такое из прокуратуры, - извинился он шепотом.
А человек в штатском поинтересовался:
– Извините, зачем вам старые папки?
– Знаете, ремонт затеял, а картон на трафареты не купил. Так вот решил старые папки использовать. Всё равно их в макулатуру сдавать.
Катя прошла следом, отдав пропуск. Её никто не задержал. «Значит, проверяют только его, - подумал Иван. - Он еще и сам не знает, что будет делать с документами, а кто-то уже перестраховывается. Видно, крупные интересы задеты. Ну что ж, поживём – увидим, кто вы, мистер Икс».
С Катей они встретились уже вечером, дома, посидели в саду, договорились, что документы Катя спрячет сама. Потом долго вспоминали детство и юность, пробовали молодое вино... Если бы он мог знать наперед… нет, он должен был предвидеть! Втянул в опасную игру любимую женщину и … Но в тот вечер он был счастлив…