Философия в поэзии

Когда я впервые прочитал «Мало Буков» Елены Владимировны Большаковой (http://stihi.ru/2026/09/14/6020 ), меня зацепила не сама ситуация разрыва — её в поэзии много, — а два очень точных жеста: он смотрит сквозь, как сквозь витрину, где торгуют грёзами, а она в ответ говорит о падении в пучину, и он это гасит: «это просто сны». То есть один живёт в облаках и называет это сном, а другой видит, что за облаками ничего нет, и что падение — не в небо и не с неба, а в хаос, в ссоры, в непонимание. Вот эта разность миров и стала для меня зерном. Дальше шли часы, которые стрекочут бесконечно, стрелка, замершая на пяти, и нехватка букв для слова «вечность» — не потому что его нет, а потому что холод не даёт его выговорить. Я понял, что источник говорит о потере общего языка, о том, что двое перестали делить одно небо на двоих, и что пучина — это не драма, а быт: конфликт, который уже не считается ссорой, а стал способом существования.

Отсюда я и пошёл писать своё. Мне не хотелось пересказывать — я хотел расширить: если у источника потеря неба и падение в пучину, то у меня — потеря вершины и потеря меры. Вершина здесь не метафора, а земное: цель, план, задача. Он витает в облаках и ищет там свою вершину, а я говорю ему: за облаками вершины нет, спустись на землю, здесь она. И падение у меня — не с неба, а туда же, в пучину, но уже как в конфликт, в ссоры, в непонимание, где теряется одна на двоих вершина. Даже если наши вершины разные, они должны быть согласованы, обсуждены, каждый должен понимать путь другого и что это даёт обоим. А он ищет своё где-то там, без меня.

Было написано мною «да - так мало букв осталось» (http://stihi.ru/2026/10/29/4475 )

Первая строфа — это и есть тот разный взгляд, столкновение двух миров. «Ты смотришь мимо, свысока» — не просто отвёл глаза, а смотрит сверху, отстранённо, с превосходством. «В дали не видно вершины» — я сразу бью в точку: за облаками её нет. А дальше — «я разгоняю облака, словно бог без матерщины» — я пытаюсь действовать, расчищаю небо, но делаю это вежливо, без скандала, с иронией над собой: играю в бога, но без ругани. Сильная жестом, но не грубая. Это моя попытка не сломаться, когда на меня смотрят свысока.

Вторая строфа — это уже решение и его цена. «Ты уже расстался с прошлым, легко утрачивая связь» — расставание совершено, точка поставлена не мной, и легкость здесь не свобода, а небрежность. «Мне это кажется пошлым» — не боль, а именно пошлость: так легко выбрасывают то, что было живым, и от этого оно обесценивается. И приговор: «ты сам любовь роняешь в грязь». Не я, не обстоятельства — он сам. «В грязь» — это и про встречи ради похоти, без любви. Виноват назван прямо, но без крика, с брезгливой усталостью. И здесь я сознательно уплотнил: у источника на это уходило две строфы, у меня — одна, потому что мне важно было не растягивать, а сказать.

Третья строфа — это время. Часы стрекочут бесконечно для всех: люди приходят и уходят, рождаются и умирают, а часы идут дальше, и неважно, что они показывают сейчас. Стрелка на пяти уже не имеет значения — речь о мгновениях, о цифре, и в этом грусть: у нас больше нет общей меры. И тут ключевое: «у нас нет меры пополам». Это не про 50/50, не про арифметику — это про то, что больше нет общей меры на двоих: время и чувства не делятся между двумя, ни ровно, ни криво, вообще никак. «Всё стало просто, как рассказ» — жизнь превратилась в повествование, которое читают, а не проживают. Исчезла не любовь даже, а сама совместность.

Четвёртая строфа — финал, и он у меня про уход из жизни, а не про романтическую вечность. «И всё ближе наша старость» — не моя, а наша: последнее, что у нас общее. «Есть в словах твоих беспечность» — тебе легко, и это теперь часть приговора. «Встречи наши — лишь усталость» — они ничего не дают, только изнашивают. И «так приходит наша вечность» — буднично, само, как усталость к вечеру. Не драма, не крик. Вечность здесь не награда и не приговор, а то, что наступает без спроса.

А в целом — это одна линия, без перескоков: взгляд ; прошлое ; время ; смерть, от ближнего к дальнему. И сквозная тема — исчезновение общего. В первой строфе я ещё действую, разгоняю облака. Во второй общее уже в прошлом, и виноват он. В третьей общей меры нет вовсе. В четвёртой слово «наша» возвращается — но только в «нашей старости» и «нашей вечности». То есть общим у нас оказывается только конец: всё, что должно было делиться пополам, не делится, а сходится лишь в финале. Отсюда тихая горечь без морали, и ирония первой строфы — мой способ не сломаться, когда на меня смотрят свысока. Источник дал мне зерно — потерю неба и падение в пучину; я развил его в потерю вершины и потерю меры, и довёл до того, что единственное, что у нас оказалось общим, — это вечность.

еще немного редакции и вот финал такой

Ты смотришь мимо, свысока,
В дали не видно вершины.
Я разгоняю облака —
Словно бог без матерщины.

Ты уже расстался с прошлым
Легко утрачивая связь.
Мне это кажется пошлым —
Ты сам любовь роняешь в грязь.

Часы уже не важны нам,
Будильник тоже не указ.
У нас нет меры пополам —
Всё стало просто, как рассказ.

И всё ближе наша старость,
Есть в словах твоих беспечность,
Встречи наши — лишь усталость —
Так приходит наша вечность.

Евгений Грибков
2026 год

По сути это драма в отношениях мужчины и женщины. К сожалению часто встречается в нашей жизни.
В своем описании я сократил все свои размышления и чувства в несколько раз. Это очень сжатое описание.
Как мужчины любят говорить – оставил Базовую комплектацию.

Всем кто дочитал – хорошего Вам настроения и красивых чувств в искренности.