Третий рассказ брата

Отец на войне.
Часть 1.  Под Харьковом
Когда 22 июня 1941 года началась война, мой отец Усок Сергей Васильевич работал шофером в Новотитаровской Машинно-тракторной станции (МТС), которая располагалась на территории нынешнего поселка Нисельстрой. Отец до войны отслужил 2 года в Армии, женился в октябре 1937 года, и в семье подрастали две дочки, Рая и Нина. На начало войны Рае было 2 года и 10 месяцев, Нине 1 год и 4 месяца, а  матери 17 марта 1941 года исполнилось 24 года!
 
С первого же дня войны отец и другие квалифицированные работники были мобилизованы. Они находились на казарменном положении на территории МТС, где ремонтировали трактора, автомобили, летучки, прицепы, передвижное сварочное оборудование. Все это готовилось для передачи на фронт.  Работали без выходных, по сменам круглосуточно. Когда работы были закончены, и всю технику передали военным, то работников МТС, у кого была отсрочка, призвали на фронт. Отправили  их поездом, (наверное, с Титаровского вокзала,  уточнить я не смог). Это было 12 сентября 1941 года. Была среда. За 2 дня до этого, 10 сентября, отцу исполнилось 29 лет.
Запись в военном билете указывает, что отец в сентябре 1941 года прибыл  в 403 отдельную мотострелковую разведывательную  роту и был назначен помощником командира взвода. Был он кандидатом в члены ВКП(б),  имел звание старший сержант. До войны при прохождении срочной службы,  был курсантом школы младших командиров. В каком звании он закончил кадровую службу, неизвестно, но под Харьковом он воевал в звании старшего сержанта.
 
Я хорошо запомнил, рассказ отца, что прибыли они поездом на станцию Арчеда.



Я долго не мог увязать эту станцию в Сталинградской области с боями под Харьковом. Стал разбираться. Удалось установить, что 403 Отдельная разведрота входила в состав 351 стрелковой дивизии, 57-й Резервной Армии Южного фронта. Бывший Командующий Южным Фронтом, а с 22 октября 1941 года командующий этой 57-й Резервной Армией, Рябышев Дмитрий Иванович, в книге «Первый год войны» писал:
.…351-я стрелковая дивизия формировалась в городе Фролов и прилегающих к нему станицах Сталинградской области. Личный состав ее был в основном из донских казаков, служивших ранее в Красной Армии. Многие из них участвовали в гражданской войне. Командовал дивизией полковник Николай Устинович Гурский.
 Я выяснил, что железнодорожная станция в городе Фролов называется Арчеда. Наименование она получила по реке Арчеда.  После этого все стало на свои места.
Период формирования дивизии составил около двух месяцев. По мере поступления личного состава и оружия начались занятия. Много внимания уделялось изучению Устава, строевой подготовке и проведению политзанятий. А с боевой подготовкой возникали трудности из-за недостатка вооружения, боеприпасов, автотранспорта и горюче-смазочных материалов. Винтовками подразделения были обеспечены лишь на 20 процентов (то есть одна винтовка на 5 бойцов). Артиллерийские полки в соединениях имели по 3-4 орудия противотанковой артиллерии, полковых и батальонных орудий в частях не было вовсе. Поэтому стрельбы проводились с максимальной экономией. Обучение борьбе с танками противника сводилось к проведению бесед.
 Рябышев Д.И. пишет: «Слушая рассказы о борьбе с танками врага, бойцы жадно ловили каждое слово о примерах стойкости, мужества, находчивости, взаимной выручки на поле боя. И в их воображении фашистские танки уже не казались столь грозными, несокрушимыми. Бойцы начинали понимать, что в единоборстве с танками побеждает тот, кто хладнокровен и находчив, кто точно бросает связки гранат или бутылки с горючей смесью, кто метко стреляет из противотанкового ружья».
 В конце второго месяца обучения с проверкой прибыл Маршал Советского Союза С. М. Буденный. Под его руководством было проведено учение, на котором проверялись действия частей, как в обороне, так и в наступлении.
Хотя учение проводилось при 20-процентной обеспеченности войск винтовками, не говоря о прочем, а многое в них лишь обозначалось, нам удалось "обкатать" часть пехоты танками и провести их на вполне удовлетворительном уровне. Не последнюю роль на учениях сыграло то обстоятельство, что личный состав, в основном состоял из запасных старших возрастов, прошел суровую школу гражданской войны или отслужил действительную в кадровых полках... (Рябышев Д. И.  «Первый год войны»).
На этом формирование и обучение закончились. В ноябре 1941 года 57-я отдельная армия по приказу Ставки была подчинена главкому Юго-Западным направленном Маршалу Советского Союза С. К. Тимошенко и 18 декабря начала перебрасываться к фронту по двум железным дорогам: Сталинград - Лихая - Старобельск и Сталинград - Поворино - Лиски Валуйки - Старобельск. С 1 января 1942 года 57 отдельную Армию включили в состав Южного фронта.
Несмотря на частые бомбежки, железнодорожники работали исключительно четко и слаженно. Все части и соединения армии, составлявшие 153 эшелона, были сосредоточены в указанных местах 28 декабря без потерь. Оружие и седла мы получали или перед отправкой на фронт, или в пунктах выгрузки. Затем каждая дивизия совершила походный марш в район сосредоточения. Стояли крепкие морозы с ветрами и метелями, температура воздуха понижалась до 25-30 градусов. Войска шли в пешем строю по бездорожью, утопая в снегу, выбиваясь из сил. Автотранспорта мы имели очень мало, не хватало походных кухонь, хлебопекарен. Все это весьма осложнило подвоз продовольствия и организацию питания частей. 5 января соединения полностью сосредоточились в указанных им районах. Штаб армии расположился в Старобельске. Началась подготовка к Барвенково-Лозовской наступательной операции. 57 армии была выделена полоса наступления  шириной 40-50 километров. Местность, на которой предстояло наступать, была сильнопересеченная. Это затрудняло передвижение войск, особенно артиллерии на конной тяге. Перед фронтом, до 20 километров стоял густой лес, который позволял хорошо маскироваться, но вблизи фронта почти не было населенных пунктов, где могли бы обогреваться войска.
На всю операцию для войск армии предполагалось накопить четыре боекомплекта патронов и снарядов, четыре сутодачи продовольствия, на одиннадцать суток фуража, четыре заправки горючего. Но малое количество железных и грунтовых дорог, большие снегопады и сильные морозы не позволили сделать все. Несмотря на огромные усилия довольствующих органов, было накоплено по 2-2,5 комплекта боеприпасов, а продовольствия, фуража, горюче-смазочных материалов - на 5-7 суток. (Рябышев Д. И.  «Первый год войны»).
Отец воевал в составе 403 Отдельной мотострелковой разведроты. Он ходил старшим  группы в разведку. Разведчики проникали на территорию занятую немцами, изучали передний край обороны противника, расспрашивали местных жителей. Перед ними ставились задачи что-то подорвать или привести «Языка». Готовясь к наступлению, командование постоянно требовало от разведчиков все новые и новые сведения о противнике.  Поэтому их постоянно посылали на задание.
К этому времени отлично поработала наша разведка. Мы имели полное представление об инженерном оборудовании переднего края обороны врага, его группировке и системе огневых средств. (Рябышев Д. И.  «Первый год войны»).
Отец рассказывал, что солдаты все были  без боевого опыта. Командиры тоже еще не совсем умели воевать. Например, посылая группу подорвать рельсы на железной дороге, офицер инструктировал бойцов, как это нужно это сделать. Возьмете связку гранат, положите под рельсу, и дёрните за привязанную веревку. Никаких практических занятий не проводилось. И не обстрелянные бойцы, пошли на задание безо всякой тренировки. Просто им рассказали на словах. На деле заложили связку гранат, отошли подальше, дёрнули, а взрыва не последовало. Нужно проверить, что произошло. Никто из солдат не пожелал ползти. Пришлось это делать отцу, как старшему. Отец полз по снегу, осторожно подбираясь к месту подрыва. Как поведет эта связка гранат, он не знал. Связка лежала на месте с выдернутой чекой. Замерзшими пальцами он привязал верёвку к следующей гранате, и опять не взорвалось. Раза три пытались, не вышло. Решили разжечь костёр. В поле насобирали сухого бурьяна, зажгли, и снова не взорвалось. Долго возились. Пытались выстрелить, но в темноте не попали. Задание не выполнили. Вернулись в подразделение. Оказалось, что посылали еще одну группу, на другой участок железной дороги, но и она не смогла подорвать рельсы этим способом. На следующую ночь разведчиков отправились на задание с взрывчаткой, больше оплошностей не было и рельсы подорвали. Это было перед началом наступления. А Зима в этот год стояла суровая. Ночами мороз доходил до 30 градусов с ветром и снегопадом. Бойцам негде было согреваться. Маленькие хутора и деревни не вмещали солдат, приходилось обогреваться по очереди.
Одно время разведрота была расквартирована в маленькой деревушке.  Отец вспоминал, что на ночлег в хату набилось столько народа, что спать приходилось друг на друге. Ночью он проснулся и увидел, как по солдатам в темноте движутся огоньки. Оказалось, что у одного из бойцов из бутылки вытекла зажигательная смесь. В эту лужу вступила кошка. Но кислорода в хате было мало, и жидкость не загорелась. И только под ногами движущейся кошки на мгновение вспыхивали небольшие огоньки. ЧП не произошло. Бутылку закрыли, а пролитую жидкость вытерли тряпкой и вместе с бутылкой вышвырнули из хаты.
 Все дороги занесло снегом, автотранспорт не мог двигаться. Подвоз всего осуществлялся лошадьми. Не хватало продуктов. Не хватало даже котелков. Еду раздавали в один котелок на двоих. Отец рассказывал, что у него напарником по котелку был медлительный солдат. Он очень долго и медленно жевал. Поэтому после нескольких попыток вместе поесть, отец съедал половину порции и остальное отдавал напарнику. Тот не возражал.
Приближалась дата наступательной операции, целью которой было освобождение Харькова и Донбасса. День наступления был назначен на 18 января. На первом этапе наступления главная роль отводилась свежим силам 57-й армии, которая наносила главный удар в направлении Барвенково и Лозовой. Восточнее Харькова перешли в наступление войска 38-й армии, южнее Харькова удар наносили войска 6-й армии с захваченного накануне плацдарма на правом берегу Северского Донца. 351-й дивизии, в составе которой находился отец, предстояло осуществить Главный удар в направлении на Барвенково.
Перед наступлением во всех подразделениях были оглашены обращения Военного совета Юго-Западного направления и Военного совета Южного фронта, призывавшие личный состав армии к образцовому выполнению воинского долга перед Родиной, к смелым и решительным действиям в наступлении. Под утро 18 января 1942 года все командиры заняли свои места. Выйдя на свежий воздух, я попытался представить себе, как пойдут в атаку наши бойцы, как понесутся, поднимая за собой снежную пыль, танки. Наконец сигнал атаки. Войска двинулись. Немного спустя стали поступать первые донесения. Они были радостные. Атака оказалась внезапной! Врага застали врасплох! 351-я дивизия вела бой за селения Перекоп и Сухая Каменка.
Во второй половине дня противник усилил сопротивление во всей полосе армии. Однако, несмотря на предпринятые контратаки, он был выбит из селений Донецкий, Топольской, Перекоп, Сухая Каменка. Обстановка была очень сложной. Глубокий снежный покров, отсутствие дорог и сильный мороз создали большие трудности для войск, особенно для артиллерии и обозов. Но люди преодолевают все. Утопая в снегу, выбиваясь из сил, стрелки и автоматчики помогают артиллеристам вытаскивать из занесенных сугробами оврагов застрявшие в них пушки и передки. Не оставляют без помощи и обозников. В 18 часов 30 минут я вызвал к телефону назначенного перед боями командира 335-й стрелковой дивизии подполковника П. М. Волосатых, который доложил обстановку в полосе наступления дивизии. Она была очень сложной - Сейчас, - докладывал подполковник, - 1123-й полк ведет бой за населенный пункт Голая Долина, 1121-й полк блокировал село Богородичное. 1125-й полк одним батальоном окружил вражеский гарнизон в селении Сидорове, а двумя другими занимает высоту 225,4, что в одном километре северо-восточнее Хрестищево. Все эти населенные пункты противником превращены в мощные узлы сопротивления, обнесены колючей проволокой в несколько рядов, подходы к ним заминированы. Все наши попытки овладеть ими успеха не принесли. Люди выбиваются из сил, на исходе боеприпасы, обозы и кухни отстали. К ночи мороз крепчает, усиливается холодный ветер, валит снег. В полосе же наступления нет ни одного населенного пункта, где можно было бы обогревать личный состав, - закончил свой доклад командир дивизии. Что я мог сказать подполковнику Волосатых? Только потребовал как можно скорее овладеть узлами сопротивления врага, закрепиться в них и там обогреть и накормить воинов, чередуя отделения во взводах. (Рябышев Д. И.  «Первый год войны»).
Имеются так же воспоминания немцев. Вот что записано в журнале боевых действий 257-й Берлинской пехотной дивизии.
 «18 января в 5 часов 30 минут по обороне нашей 257-й и находившейся севернее 298-й пехотных дивизий был нанесен мощный удар превосходящими силами. Наступление русских началось почти без артиллерийской подготовки. Термометр показывал 35 градусов ниже нуля. Из-за мороза наше автоматическое оружие по большей части не действовало. В таких условиях не было удивительным, что превосходящие по численности войска противника преодолели нашу оборону. Запланированная на 24 января контратака сорвалась, так как опорные пункты 477-го пехотного полка в большей или меньшей степени оказались окруженными, прекратился к ним подвоз боеприпасов (попытка организовать снабжение по воздуху ни к чему не привела). Все это вынудило после пятидневных, сопряженных с большими жертвами, боев отвести гарнизон Сидорово в Маяки, а гарнизоны Бановского, Богородичного, Голой Долины и Адамовки в Хрестищево. Отход осуществлялся трудными ночными маршами, при адском морозе, по глубокому снегу, при неотступном вражеском преследовании. Оборонявшимся с 18 января в Долгенькое подразделениям 457-го полка пришлось в ночь на 24 января отступить на юг через Ивановку и Черкасское».
Наступление советских войск проходило в сложных условиях. Приходилось преодолевать не только глубокий снег, бездорожье, минные поля, но так же осуществлять переправу через реку Северский Донец.
В течение 18 и 19 января 351 СД проводила переправу через реку Северский Донец в районе Перекоп, Викнино, несмотря на 25 градусный мороз река оставалась не замерзшей, что существенно повлияло на переправу в целом.
 
Рис. № 3. Заснеженный берег Северского Донца. Фото из открытых источников.
Подступы к реке и далее от реки все было занесено полуметровым слоем снега, а в балках и глубоких складках местности и того более. Саперные подразделения впереди наступающих, провели по возможности разминирование, т.к. обнаружить мины в глубоком снегу очень тяжело. Были сделаны проходы в рядах колючей проволоки Немцы оказывали сильное сопротивление, но были сломлены и в качестве трофеев нам досталось 8 пушек,12 минометов,10 пулеметов и 20 подвод с оружием провиантом и боеприпасами На поле боя осталось более сотни убитых фашистов. (Рябышев Д. И.  «Первый год войны»).
19 января наступление бойцов Красной Армии продолжилось. В этот день отец принимал участие в бою за населенный пункт Викнино. К исходу дня это селение было освобождено. Немцы при отступлении побросали повозки с военными грузами, орудия, минометы. Было захвачено больше десятка пулеметов и много патронов. На следующий день  подразделение отца сражалось за село Вернополье.
С наблюдательного пункта командира 351-й СД я наблюдал бой за Вернополье, который складывался очень тяжело. Гитлеровцы оборонялись упорно, обрушили на наступающие подразделения сильный пулеметный и минометный огонь. На занесенном снегом поле неподвижно лежали тяжело раненные и убитые бойцы. В разгаре боя около них появилась маленькая, хрупкая фигурка. В бинокль я наблюдал, как ловко она оказывала бойцам первую помощь и под шквальным огнем выносила раненых вместе с их оружием. Это была старший военфельдшер Числова. Она была представлена к государственной награде.
21 января, в день восемнадцатой годовщины смерти Владимира Ильича Ленина, личный состав позавтракал еще до рассвета, а затем политработники почти во всех подразделениях армии провели беседы о великом вожде. В них напоминалось о целях и задачах нашей освободительной Отечественной войны и задачах каждого бойца в отдельности. Подчеркивалось, что, участвуя в сражениях, воин защищает себя, свою семью, свой народ, свое государство и дело Ленина, создавшего наше социалистическое Отечество, от порабощения и уничтожения. (Рябышев Д. И.  «Первый год войны»).
 В этот очень холодный и вьюжный день 351-я дивизия продолжила наступление. Отец принимал участие в освобождении хуторов Водяной, Загон, Ильичевка. (Я пытался в интернете найти фотографии этих населенных пунктов, но почему-то не смог. Очень хотелось бы увидеть).
К 21 января 1942 советские войска задачу по взлому обороны противника и выхода на оперативный простор выполнили. Но войска 38-й и 6-й армий, охватывающие Харьков с севера и юга продвинулись на ограниченную глубину до 10 км, после чего наступление на Харьков забуксовало. Тимошенко принял решение отказаться от дальнейшего наступления на Харьков до получения результатов на главном направлении удара. 22 января 351-я дивизия вместе с 130-й танковой бригадой преследовали немецкие части 257-й пехотной дивизии и овладели селом Архангеловка, железнодорожными станциями Языково и Гавриловка, перерезали железную дорогу Барвенково – Лозовая.
Впереди был город Барвенково. На пути к Барвенково лежали крупные села Новодмитриевка и Краснозеровка. Враг превратил их в сильные узлы сопротивления и подтянул к ним свежие силы. Возникла большая необходимость в уточнении данных о противнике и его огневой системе. Я потребовал активизировать действия войсковых разведчиков, и они такие сведения быстро добыли. Особенно дерзко действовал в сложной обстановке разведывательный отряд под командованием лейтенанта Молодых. Он сумел скрытно преодолеть передний край и собрать нужные сведения. При возвращении к своим отряд был обнаружен гитлеровцами, но прорвался через передний край с боем. (Рябышев Д. И.  «Первый год войны»).
Очень жаль, что я не имею сведений о том,  кто был командиром взвода у отца. Вполне возможно, что им был этот самый лейтенант Молодых, вроде бы отец называл эту фамилию.
23 января начался бой за город Барвенково. Гитлеровцы, засевшие на чердаках домов и окопавшиеся на улицах, открыли сильный огонь по наступавшим войскам. Но части 351-й стрелковой дивизии, 130-й танковой бригады вместе с войсками 5-го кавалерийского корпуса генерал-майора А. А. Гречко к вечеру 23 января взяли город. Отец был свидетелем того как убегая немцы, бросали все что не могли унести.
 Части армии и кавалеристы в этот день захватили большие трофеи: 10 танков, 28 полевых и 6 зенитных орудий, 11 минометов, 1200 грузовых, автомашин и 20 автобусов", большое количество снарядов, авиабомб, винтовочных патронов, 200 вагонов с военными грузами, большие продовольственные склады. В районе Барвенково неприятель оставил до 400 трупов солдат и офицеров.
В течение 25-27 января соединения армии, преследуя сильно потрепанные части противника, вышли на подступы к Лозовой и продвинулись на 25-30 километров западнее и юго-западнее Барвенково. Войска армии с боями продолжали продвигаться вперед. Глубокий снег, лежавший на полях, и толстая корка ледяного наста, образовавшегося на снежном покрове, затрудняли передвижение фронтовой подвижной группы и ее боевые действия.
В результате Барвенково-Лозовской операции войска 57-й и 6-й армий Южного фронта расширили прорыв до 100 километров по фронту и продвинулись на 90-100 километров в глубину на запад и юго-запад. Наши войска освободили города Барвенково, Лозовая и более 400 населенных пунктов, нанесли врагу большие потери. Не считая того, что было уничтожено в ходе боев, войска захватили 658 орудий, 40 танков и бронемашин, 843 пулемета, 331 миномет, 6013 автомашин, 573 мотоцикла, 1095 велосипедов, 23 радиостанции, более 100 тысяч мин, около 80 тысяч снарядов, более миллиона патронов, свыше 23 тысяч ручных гранат, 430 вагонов с боеприпасами и военными грузами, 8 эшелонов с военно-хозяйственным имуществом, 24 склада с разными военными запасами, 2400 повозок, 2800 лошадей. При этом полностью были разгромлены 298, 68 и 257-я пехотные дивизии, 236-й противотанковый полк, 179-й пехотный полк 57-й пехотной дивизии, венгерский кавалерийский полк. Разгромлен штаб 257-й пехотной дивизии и захвачены ее штабные документы, знамена 457-го и 516-го пехотных полков. Кроме того, нанесены значительные потери 44-й и 295-й пехотным дивизиям и некоторым частям 62, 46 и 94-й пехотных дивизий. За это время немцы потеряли свыше 25 тысяч убитыми, несколько тысяч фашистов попало в плен. В пехотных дивизиях гитлеровцев осталось от 30 до 50 процентов штатного состава.
В мемуарной литературе гитлеровские генералы все неудачи немецко-фашистских войск зимой 1941/42 года сваливают на неблагоприятные метеорологические условия и особенно на суровые морозы. Действительно, при подготовке и проведении Барвенково-Лозовской операции условия погоды были крайне неблагоприятные: стояли морозы 25-30 градусов, частые снегопады занесли все дороги и овраги, пронизывающие ветры и снежная поземка создавали исключительно трудные условия для действий войск. Но эти неблагоприятные условия отражались прежде всего на действиях наших наступающих войск, большей части которых и спать приходилось в снежных окопах под открытым небом. А войска противника, находясь в обороне, отсиживались в теплых домах населенных пунктов, в отапливаемых блиндажах.
К концу января 1942 г. из-за ожесточенного сопротивления противника наступление советских войск было остановлено. Наши войска и немцы перешли к обороне. (Рябышев Д. И.  «Первый год войны»).
 
    
Отец вспоминал, что в конце января, когда после упорных боёв фронт на несколько дней стабилизировался, наши и немецкие войска перешли к обороне. Пользуясь этим,  красноармейцы смогли немного наладить свой быт. Была даже устроена баня. В армейской палатке застелили досками пол, поставили бочку с водой. Грели воду на костре и заносили в палатку. Отец рассказывал, что было очень холодно. Нога между досками провалится, а там снег. Но, тем не менее, как-то обмылись. Была проблема побриться. По утрам негде было взять кипятка. Пробовали бриться, используя горячий чай. Но его всегда выдавали сладким. После такого бритья, кожу на лице, стягивало. Приходилось потом растираться снегом, но снег от мороза был как наждак. А морозы всё не отступали. В первые дни февраля, бушевали снежные бури. Воевать в  сапогах было холодно. Стали понемногу выдавать валенки. Но их негде было сушить, и они быстро намокали на снегу.  Солдаты  от них отказывались. Много бойцов получили обморожение. В эту зиму  отец отморозил себе пальцы на правой ноге, и большой палец остался навсегда изуродованным.
После улучшения погоды, упорные бои продолжились. Однако нашим войскам теперь все чаще приходилось переходить к обороне.
12 февраля части 351-й стрелковой и 34-й кавалерийской дивизий отражали атаки противника в районе Богдановки, Котовки. Противник трижды атаковал сёла, но атаки были отбиты. Всё же, к ночи советские стрелки с конниками оставили Богдановку, Котовку, закрепившись на рубежах южнее Барвенково. Были также оставлены Елизаветовка, и сёла южнее её. Основные силы 60-й кавдивизии закрепились на линии Фёдоровка, Андреевка (Золотые Пруды), оставив Александровку. Впрочем, дальнейшие попытки противника прорваться к Барвенково атаками из района Богдановки успеха не имели.
 До 18 февраля части 5-го кавкорпуса (А.А.Гречко) и 351-й стрелковой дивизии (И.У.Гурский) сдерживали наступление четырёх пехотных дивизий противника. (Исследование Павла Белицкого о Барвенково-Лозовской операции).  В конце февраля, начале марта, 1942г. положение противоборствующих сторон в районе Барвенковского выступа, стабилизировалось.
Закончилась зима. В одном из мартовских боёв отец был сразу дважды ранен. Он вспоминал, что бой шел весь день. А ранили его к вечеру. После первого ранения, он доложил своему командиру взвода, что ранен. И в этот же миг, когда он докладывал, еще одна пуля попала в него. Очень жаль, что я не уточнил у отца название населенного пункта, возле которого его ранили. Отец рассказывал, что он сразу же потерял сознание. В  памяти осталось только то, что его на санях, вместе с другими ранеными куда-то везли ночью, уже забинтованного и без сапог. Ранение оказалось тяжелым, поэтому его отправили поездом в тыловой госпиталь. Но, тем не менее, он избежал более трагических событий. 351 стрелковая дивизия, в которой сражался отец, 29 мая 1942 года попала в окружение и практически полностью погибла. Погиб и командир дивизии полковник Гурский Николай Устинович. Дивизия была расформирована Приказом НКО № 00134 от 30.06.1942 как погибшая в боях. Документов на хранении в ЦАМО нет (Информация И.И.Ивлева, http://www.soldat.ru).
 Часть 2.  В госпитале.
В  мае 1942 года, моей матери, Усок Анне Константиновне, пришло от мужа первое и единственное за всю войну письмо.  Помятый солдатский треугольник принесли на работу, на ферму. Отец сообщил, что он ранен в боях под Харьковом в ноги и находится в госпитале в Пятигорске. Больше никаких подробностей не было. Анна Константиновна сильно испугалась. Ей, как она нам потом рассказывала, сразу подумалось, что муж в письме не все сообщил, и что может быть он там лежит совсем без ног.  Воображение рисовало жуткие картины. Анна Константиновна приняла решение поехать в Пятигорск, чтобы все увидеть своими глазами, и на месте решить, чем она сможет помочь. Был жуткий 1942 год, самое лихое военное время. С работы никого не отпускали. Паспортов колхозникам не выдавали. Для поездки нужны были различные справки, которые, невозможно было получить. На железнодорожной станции Краснодар-I билеты в Минеральные Воды не продавались.  Оставалось надеяться на проходящие в том направлении товарняки, или пристраиваться к санитарным вагонам. Но туда гражданских лиц не брали, да и вагоны были переполнены. Однако, несмотря на  свои 24 года, Анна Константиновна уже имела опыт побега из сибирской ссылки. В 1934 году, она смогла в возрасте 15 лет, зимою, пройти 300 км через тайгу и далее без документов и денег на поездах добраться до Кубани.
Трудности ее не пугали. Детей она отвела к своей матери Марии Захаровне. Дом поручила свекрови Анне Митрофановне. На ферме женщины дали ей на дорогу кто что смог, и она отправилась. В громыхающем вагоне, ее сопровождали стоны раненных, к которым она прибилась и которым отдала половину своих продуктов. А потом, в самом Пятигорске, ей еще предстояло найти угол, где можно было переночевать.

 

Рис. № 5.  Пятигорск вид с Горячей горы. 1942г. Фото из открытых источников.

 Город был маленький, а в нем весной 1942 года, размещалось 14 госпиталей. Сюда постоянно прибывали госпитали, эвакуированные из многих других мест, в том числе из Одессы, Симферополя, Запорожья. Все квартиры были заняты медработниками и беженцами.  В самом городе действовал комендантский час. А  раненых все привозили и  привозили, круглыми сутками. Несмотря на это в городе ощущался определенный военный порядок. Работала комендатура и, в конце концов, Анне Константиновне удалось найти нужный госпиталь, а на окраине  города отыскать угол в маленькой саманной хатке. В Пятигорске она пробыла 3 дня. Это была огромная радость для них. Анна Константиновна умудрилась сварить и принести для раненных бойцов в палату настоящий кубанский борщ с курицей. А сердце ее  разрывалось. Нужно было уезжать. Хотелось еще побыть рядом с мужем, но дома ее ждали маленькие неприкаянные дети, и трудная работа в колхозе. Расставание было грустное  и тревожное. Поплакала мать. Что предстоит впереди, никто не знал. На прощание отец передал ей справку о ранении и сделанную накануне в госпитале вот эту фотографию в пилотке. Справка, к сожалению, была утеряна, а фотография сохранилась.
 


Расстались на ступеньках госпиталя. А впереди их ожидала  огромная бездна событий. Они еще не знали, что с момента этой встречи  и до окончания войны, долгие 3 года, ничего не будут знать друг о друге. Каждый из них перенесет адские лишения.
Он будет через несколько дней после этого отправлен в составе маршевой роты по железной дороге в Новороссийск. Там легендарный эсминец «Ташкент» примет на борт новых защитников Севастополя. До  самого последнего дня, до 4 июля 1942 года отец будет защищать Севастополь в составе 7 Морской Бригады. Попадет на мысе Херсонес в плен, и три года будет находиться в немецких концлагерях. А мать всю войну будет растить, и оберегать детей, трудиться в колхозе, рыть окопы, носить снаряды в Нововеличковскую на передовую, выживать в оккупации, надеяться на встречу и  ждать...


Часть 3. В Севастополе.

В Новороссийске прибывшие бойцы пополнения, выгрузились из вагонов и колонной прошли от железнодорожного вокзала в порт. Там всем выдали оружие и каски. В порту машины беспрерывно подвозили ящики с боеприпасами, продуктами, другим имуществом. Бойцам было приказано грузить все это на корабль. Морские офицеры подгоняли их и командовали, куда что размещать. Погрузка прошла быстро и организовано и в ночь с 5 на 6 июня 1942 года, лидер эсминцев «Ташкент» сумел прорваться в осажденный и горящий Севастополь.  Корабль доставил пополнение, боеприпасы, продовольствие и бензин. 



Выгружались в Севастополе с корабля спешно, под непрерывными обстрелами. Корабельные зенитки постоянно оглушительно стреляли по немецким самолетам, которые кружились над кораблем. Рядом  взрывались снаряды. Севастополь был весь разрушен и горел. Кто-то из вновь прибывших сказал: «Это ад!»



После разгрома нашего Южного фронта под Керчью, немцы все силы бросили на штурм Севастополя. Севастополь был блокирован со всех сторон. Отец вспоминал, что немецкие самолеты беспрерывно бомбили город. При этом налеты были массированными. Я нашел сведения, что за 7 июня, то есть на следующий день после прибытия отца, немецкая авиация произвела до 2000 самолето-вылетов, сбросив на защитников Севастополя до 9000 бомб. Одновременно в небе находилось до 250 немецких самолетов. Можно представить взрыв одной бомбы, но взрывы 9000 бомб вообразить невозможно.
Вот хроника боев 7 июня 1942 года.
В результате ожесточенных боев, длившихся весь день, на направлении главного удара враг вклинился в передний край нашей обороны в стыке между 79-й особой стрелковой бригадой и 172-й стрелковой дивизией и, потеснив левофланговые части 172-й дивизии и части 79-й бригады. К исходу 7 июня вышел на рубеж высот 64,4; 57,8 и 59,7. На остальном фронте севастопольской обороны многочисленные атаки вражеских частей были отбиты, и наши части удержали свои рубежи.
За день боев немцы и румыны потеряли до 300 человек убитыми. Наши потери составили убитыми и ранеными 1500 человек, было разбито 5 дотов, 6 оголовков, две 45-мм пушки и три 82-мм миномета.

 В Севастополе отец был направлен в легендарную 7 Морскую бригаду  генерала Жидилова Е.И. шофером санитарной машины. Отец вспоминал:  Принимая  пополнение, офицер спросил у прибывших бойцов, шофера есть? Шофером я оказался один. «Очень хорошо»! Мне показали искореженную санитарную машину с сильно обгоревшими  колесами, предыдущий шофер накануне при обстреле погиб. Сказали: «Принимай машину». Так отец из разведчиков стал водителем.
Подорванная санитарная машина на базе ЗИС-5  стояла на открытом  простреливаемом месте, метрах в 400 от наших позиций. Подобраться к ней не давали постоянные немецкие обстрелы. Когда стемнело, машину удалось зацепить тросом, и трактором «Сталинец» притащить.

 
Отец был опытным автомобилистом, служил до войны шофером, а после службы семь лет работал шофером в МТС. Поэтому ему удалось за ночь, как он говорил: «Всю машину перебрать». На другой день, на санитарной  машине без стекол и без задней двери с заклепанным радиатором, он уже был в строю.

Раненых было очень много, их приходилось вывозить и днем и ночью. Машина работала на износ. Отец говорил, что он зачастую даже, не глушил мотор. Спешно выгружал раненых из машины и снова ехал. Передвигаться было сложно. Кругом были сплошные развалины и воронки от снарядов. Немцы обстреливали санитарную машину не меньше чем любую другую цель. Отец вывозил раненых с поля боя в полевые госпитали. Тяжелораненых возил в порт или на аэродром на мысе Херсонес для эвакуации. Особо мне запомнился рассказ отца о том, как он возил воду для раненых от колодца. Дали ему в помощь одного бойца, и они поехали к колодцу, который располагался на ничейной полосе. Машина двигалась медленно, вся земля вокруг была изрыта снарядами. Приходилось лавировать между воронками. Примерно на середине пути их заметили немцы. Стреляли из миномета, взяли,  как говорится в вилочку. Один снаряд взрывается слева, потом второй справа, потом опять слева, потом опять справа. А машина еле ползет. Просто идеальная цель. Краем глаза отец замечает, как его напарник потихонечку начинает открывать дверь, отец, будучи старшим по званию, молчит, тот начинает медленно сползать, отец молчит. Боец медленно идет рядом с машиной, отец молчит. Снаряды продолжают взрываться по бокам, и боец медленно открывает дверь и медленно опять садится в машину. Отец снова молчит. Так молча,  они набрали воду, затем так же медленно и молча, двинулись назад. Это был  поединок с безоружными. Но немцы так и не смогли попасть. На машине потом отец насчитал более десятка новых осколочных пробоин. Вся его машина уже состояла из сплошных отверстий и непонятно, каким образом еще могла передвигаться. Отец рассказывал, что была постоянная усталость. Спать удавалось урывками, все время нужно было что-то чинить в машине.  А положение в Севастополе становилось все тревожнее.

13 июня командующий Черноморским флотом и Севастопольским оборонительным районом адмирал Октябрьский получил донесение, что в Севастополе положение с боеприпасами «на грани катастрофы». Так, в зенитной артиллерии осталось по пятнадцать 76-мм снарядов на пушку.
21 июня 1942 г. гитлеровцы прорвались к Северной бухте. Одна за другой замолкали батареи защитников Севастополя. 25 июня фашистские летчики бомбили здание панорамы «Оборона Севастополя 1854-1855гг.». От прямых попаданий 5 бомб и 7 крупнокалиберных снарядов была пробита стена, разрушен купол и возник пожар. Живописное полотно спасали курсанты школы средних командиров береговой обороны, бойцы 11-го отдельного батальона воздушного наблюдения, оповещения и связи. Вынесенные из огня фрагменты живописного полотна были вывезены на лидере эсминцев «Ташкент» – последнем большом надводном корабле, прорвавшемся в Севастополь, под командованием капитана 3 ранга В. Н. Ерошенко.
Положение защитников ухудшалось с каждым днем.  Кончались снаряды, патроны, гранаты. Таяли ряды защитников. Скопилось много раненых, которых некуда было эвакуировать. Отец вспоминал, что особо тяжелой обстановка была в районе Федюхиных высот и возле парка «Максимова дача». Госпиталь в Максимовой даче действовал в невыносимых условиях. Обстрелы и бомбардировки были беспрерывными.  Зарывались под землю. Использовали многочисленные туннели, вырытые под землей. Был организован подземный госпиталь. Но госпиталь оказался на передовой. По Максимовой даче проходила вторая линия обороны. Постоянные немецкие бомбардировки и обстрелы практически уничтожили это уникальное место. Были разрушены все архитектурные сооружения, почти все постройки на территории парка, часть гротов, частично сгорел и дом Алексея Максимова, который был до Революции главой Севастополя.   
 29 июня 1942 года, в районе усадьбы «Максимовой дачи», санитарную машину отца подорвали. Отец рассказывал, что несмотря на бомбежку и обстрелы, он успел выгрузить  раненных в подземный госпиталь, а когда снова поднялся на поверхность, то увидел, что его машина горит. Она сгорела полностью. Сгорели так же документы отца, и партбилет. После этого отец продолжил воевать в рядах защитников в составе 7 Морской бригады, которых оставалось с каждым днем все меньше и меньше.

Про последние дни обороны Севастополя я нашел воспоминания командира 7 морской бригады генерала Е.И. Жидилова:
"...23 июня нам прикaзывaют отойти с Федюхиных высот на Сапун-гору. В центре нашего учaсткa находится теперь Ялтинское шоссе, спускающееся серпантинной лентой вниз. Пятый бaтaльон занял позицию левее дороги, четвертый - правее, первый - во втором эшелоне на склоне горы. Собираю командиров и комиссаров. Тяжелые бои последних дней отразились на наших людях. Командиры бaтaльонов кaпитaны Попов и Филиппов совсем молодые, a выглядят стaрикaми. На утомленных, заросших лицах появились морщины, глубоко зaпaли воспаленные глaзa. Разговор не вяжется. Даже командир артиллерийского дивизиона Иванов, наш неугомонный весельчак, и тот молчит... Объясняю собравшимся, зачем я их вызвал. Сaпун-горa - последний наш рубеж. Отступать нам некуда. За нашей спиной Севастополь. Мы должны использовать все, чем рaсполaгaем, чтобы зaдержaть врaгa....
...Сил у нас немного осталось. В трех бaтaльонaх и тысячи бойцов не наберется. В артиллерийском и минометных дивизионах в строю не более четверти стволов, да и те вот-вот окажутся без боезaпaсa. Поддерживает нас еще бaтaрея 130-миллиметровых пушек с позиций у Мaлaховa кургaнa, но ее командир кaпитaн Драпушко тоже жалуется: снаряды подходят к концу...
Товарищи, сидящие вокруг меня, все это знают. Знают, что подкреплений мы не получим. Всем частям фронта сейчас так же тяжело, a может, еще тяжелее, чем нам.
Будем срaжaться до конца....
...Штурм наших позиций немцы нaчaли 29 июня в необычное время - в 2 чaсa 30 минут, когда было еще совсем темно. Сигналом послужил первый залп тяжелой немецкой бaтaреи из рaйонa Сухой речки. И пошло... Привыкли мы ко всему, но такого еще не переживали...
...Сплошным пламенем озарен передний край: фашисты пустили в ход огнеметы. Их оранжевые мохнатые струи мечутся над "ничейной" полосой, обливают землю горящей жидкостью. Возле наших окопов вырaстaет стена огня. Люди зaдыхaются от жaрa и дыма. Яркое пламя ослепляет моряков, скрывает от них противника. Мы на своем нaблюдaтельном пункте стоим, как над огнедышащей пропастью...
...С рассветом прилетают "юнкерсы". Они бомбят наши вторые эшелоны и тылы. Оглядываюсь по сторонам. Всюду одно и то же - черные столбы земли и дыма, яркие, как молнии, вспышки. И спрaвa, и слева, и позади нас. Гитлеровцы наносят удар не только по позициям нашей бригады. У соседей не легче. Весь фронт в огне...
...Немцы думали, что они сожгли все живое на склоне горы. Но они ошиблись. Бaтaльон моряков живет и борется. Меткие очереди наших пулеметчиков зaстaвляют немцев залечь. Тогда противник вновь обрушивает на окопы бaтaльонa огонь минометов и пушек, подтянутых теперь вплотную к Сапун-горе. Прочно удерживаю позиции, - по-прежнему спокойно доклaдывaет Филиппов. Но прорыв на левом фланге уже не прикрыть. Войска противника обтекают наши позиции. Их головные отряды прорываются в двух нaпрaвлениях - на Корабельную сторону Севастополя и на Английское кладбище. Прикaзывaю первому бaтaльону развернуть одну стрелковую роту, усиленную двумя станковыми пулеметами и взводом противотанковых ружей, фронтом к Ялтинскому шоссе.
И тут телефон зaмолчaл. Проводная связь прекрaтилaсь со всеми бaтaльонaми и со штабом армии. Восстановить ее не удается. Снаряды пaдaют так часто, что линии рвутся сразу в нескольких местах. Действует пока лишь радиосвязь.
В 14 часов командир четвертого бaтaльонa кaпитaн Родин доносит по радио, что нaчaл отход и наш правый сосед - 9-я бригaдa морской пехоты. Минометная рота бaтaльонa расходует остатки своего боезaпaсa по прорывающейся пехоте врaгa.
На склонах Сапун-горы продолжают срaжaться два наших бaтaльонa. С нaблюдaтельного пункта не разглядеть, что там делается: все скрыто в дыму. Сквозь грохот взрывов долетают до нас то лающие выкрики гитлеровцев, то протяжное рaскaтистое русское "ура".
Вопросительно смотрят на меня Ищенко и Бабурин. Что же дальше? Мы не сомневаемся в стойкости наших людей. Но знаем, что силы бaтaльонов с каждой минутой тают и тают...
После нескольких попыток удается связаться по радио со штабом армии. Доклaдывaю обстановку на участке бригады. Кончаю словами: продолжаем упорно удерживать наш рубеж. Рaдиогрaммa принята, и чуть легче становится на душе.
В 15 часов получаем прикaзaние командующего армией отойти на рубеж Мaксимовa дaчa - хутор Николaевкa. Противник уже подходит к бывшему английскому редуту "Виктория" и к развилке дорог на Ялту и Симферополь. Автоматчики врaгa просочились к шоссейной дороге в пятистах метрах от нашего командного пункта. Мы обойдены противником с обоих флангов. Зaпоздaй распоряжение генерaлa Петрова, бригaдa окaзaлaсь бы в окружении.
Бaтaльоны нaчинaют отход на новый рубеж в 16 часов. Я выжидаю, когда мимо КП пройдут последние подразделения, но крaснофлотец-связной кричит: - Немцы! В ста шaгaх от нас со стороны шоссе в развернутом строю покaзaлся взвод фашистских aвтомaтчиков. Командую: "В ружье!" Огнем aвтомaтов остaнaвливaем фaшистов и зaстaвляем их залечь. Нaс всего пятеро: я, Ищенко, Бабурин, радист и связной. Осмaтривaюсь. В полукилометре от нас нaчинaется Хомутова бaлкa. Прикaзывaю пробираться к ней. Отстреливаясь, по одному перебегаем к балке, чтобы оторваться от нaседaющего врaгa. С беспокойством слежу за своими спутниками. Пробежав десяток шагов, каждый пaдaет на землю, стреляет, потом вновь бежит. То и дело на пути вырaстaют фонтаны земли. Вокруг свищут пули. Теряем Бaбуринa. Еще через сотню шагов пaдaет радист: он погибает от пули aвтомaтчикa. Неподалеку от него смертельно ранен наш связной. Мы остаемся с комиссаром вдвоем. Силы наши на исходе. Добежав до первой глубокой воронки, бросаемся в нее и лежим, никак не можем отдышаться. Над самой землей с ревом носятся немецкие самолеты. Они охотятся за людьми. Один из "юнкерсов" зaмечaет нас. Он пикирует над нашей воронкой. Нaрaстaющий вой мотора и леденящий душу визг сирены сливаются с дробью пулеметной очереди. Седая пaутинa трассирующих пуль тянется вниз. Там, где пули впиваются в землю, возникают крохотные облaчкa пыли. Их ровная, словно проложенная по линейке, строчка стремительно приближается к нам. Кажется, сейчас эта струйка стали пронзит тебя. Невольно сжимаешься. Хочется стать как можно меньше. Пули швыряют пыль в лицо, но нас не зaдевaют. Самолет прерывает стрельбу, выходит из пике, рaзворaчивaется и снова устремляется к нашей воронке. Снова трещат его пулеметы.
Мы лежим с Ищенко рядом. Я смотрю в его широко раскрытые глaзa, гневно следящие за самолетом.
- Сaшa, a ведь мы выживем. Вот увидишь, выживем. Черные запекшиеся губы комиссaрa дрогнули в улыбке:- А куда мы денемся. Ясно, жить будем. Нам еще нужно отплатить гaдaм за такие минуты.
Стрекот пулеметов внезапно оборвался. Догaдывaемся, что у фашистского летчика кончились патроны. Мы поднимаемся из воронки и бежим. Самолет носится над нами настолько низко, что мы видим злое лицо фашистского летчика и кулак, которым в бессилии он грозит нам.
Южнее Максимовой дачи выходим на огневую позицию нашей 76-миллиметровой бaтaреи. Три орудия ее разбиты, около них лежат трупы краснофлотцев. Возле уцелевшего четвертого орудия суетится один боец-зaряжaющий. Мы с комиссаром помогаем ему. Втроем собираем последние снаряды, валяющиеся у замолкнувших орудий, зaряжaем пушку, стреляем в сторону противника. Произвели двенaдцaть выстрелов. Больше снарядов нет. Противотанковой грaнaтой уничтожаем последнее орудие бaтaреи и идем дальше. Вскоре мы окaзывaемся у полуразрушенного здания госпиталя на Максимовой даче.
Так закончился врезавшийся нам на всю жизнь день 29 июня 1942 года. От бригады остaлaсь горстка людей. Геройски срaжaвшийся под командой молодого кaпитaна Филиппова пятый бaтaльон почти весь погиб на склонах Сапун-горы. Храбрецы из первого бaтaльонa кaпитaнa Попова, десять часов сдерживали до полка пехоты противника у Ялтинского шоссе. Четвертый бaтaльон кaпитaнa Родина, неоднократно переходивший в контрaтaки у высот Кaрaгaч, уничтожил несколько сотен фашистских солдат. Противник дорого зaплaтил за Сапун-гору.
Сейчас передо мной полторaстa матросов - все, что уцелело от трех бaтaльонов. Собираю их в одну роту. Под командой кaпитaнa Минченок она утром зaнимaет оборону в истоках Хомутовой балки..."   Имеются сведения, что 29 и 30 июня 1942г. вражеская авиация совершила свыше 3000 самолето-вылетов, сбросила на город до 15 тыс. бомб, артиллерия обрушила около 8000 снарядов, до 14000 мин. Фашистское командование бросило в бой все силы и средства. 30 июня завязались бои на Корабельной стороне. Упорно отбивали атаки врага защитники на Малаховом кургане, Лабораторном шоссе, Историческом бульваре.
В эти дни с воздуха наши войска совершенно не были прикрыты. В небе ревели только фашистские самолеты. Я нашел сведения, что 29 июня немецкая авиация произвела более 1500 самолето-вылетов, сбросив около 10 тысяч бомб. А наша авиация в ночь на 29 июня смогла ответить только 21 самолето-вылетом. Семь Як-1 патрулировали в воздухе, прикрывая аэродром Херсонесский маяк. Днем действия севастопольской авиагруппы ограничились вылетом всего двух Ил-2 и трех И-16 на штурмовку наступавших войск противника. Не встречая сопротивления, немецкие самолеты прицельно бомбили позиции защитников. Город был обречен.
29 июня поступило распоряжение по армии – всему старшему офицерскому составу явиться на 35-ю батарею для эвакуации. Фактически же почти весь офицерский состав оставил свои части. Войска остались без управления. Все было похоже на панику в полном смысле этого слова. Отовсюду к Херсонесу стекались толпы солдат. На совещании у командующего Севастопольской обороной, 29 июня командиры дивизий и бригад доложили, что в дивизиях осталось по 300—400 человек, в бригадах по 100—200 человек и совсем нет артиллерийских снарядов и мин. Бойцы измотаны. Система обороны Севастополя рушилась. Днём 30 июня был свёрнут командный пункт ПВО флота. Оборудование двух радиолокационных станций было сброшено в море. Остатки авиации СОР (Севастопольского оборонительного района) перелетели с Херсонесского аэродрома в Анапу. Ночью,  с 30 на 1 июля, когда кончились боеприпасы, остатки войск СОР стали отходить к бухтам Стрелецкая, Камышовая, Казачья и на мыс Херсонес. Здесь бои продолжались еще до 4 июля. Вот что написал Алексей Николаевич Крылов в очерке «Севастополь. Кровавый июль 1942 года».
 Утром 30 июня Ф. Октябрьский отправил следующее сообщение: «Тт. Кузнецову, Буденному, Исакову. Противник ворвался с северной стороны на Корабельную сторону. Боевые действия принимают характер уличных боев. Оставшиеся войска сильно устали, ярко выражая апатию. Резко увеличилось количество самоутечки, хотя большинство продолжает героически драться. Противник резко увеличил нажим авиацией, танками, учитывая резкое снижение нашей огневой мощи; надо считать, в таком положении мы продержимся максимум два-три дня. Исходя из данной конкретной обстановки, прошу вас разрешить мне в ночь с 30.6 на 1.7.1942 года вывезти самолетами „Дуглас“ 200—250 ответственных работников, командиров на Кавказ, а также, если удастся, самому покинуть Севастополь, оставив здесь своего заместителя генерал-майора Петрова».
Буденный немедленно передал полученную депешу в Ставку, добавив от себя следующее: «1.Подготовленных рубежей для дальнейшей обороны СОР больше не имеет. 2.В результате утомлений снизилась боеспособность войск. 3.Резкой помощи с моря и воздуха мы оказать не можем. Все корабли, прорывающиеся в Севастополь и обратно, подвергаются сильной бомбардировке с воздуха и торпедным атакам катеров и подводных лодок. Только за последние три-четыре дня на подступах к Севастополю потоплены подлодка Щ-214, подлодка С-32, миноносец „Безупречный“. Сильно поврежден 86 самолетами лидер „Ташкент“. Учитывая, что намечаемая операция под № 170457 уже не может оказать влияния на судьбу СОР, прошу:
1. Подтвердить задачу войскам СОР вести борьбу до конца, тем самым обеспечить возможный вывоз из Севастополя.
2. Разрешить Военному совету ЧФ вылететь в Новороссийск. На месте оставить старшим генерал-майора т. Петрова.
3. Возложить на Октябрьского организацию вывоза из Севастополя, возможного в данных условиях обстановки, используя все средства флота.
4. Прекратить подвоз СОР пополнения и продовольствия.
5. Продолжать вывоз раненых самолетами и боевыми кораблями.
6. Для уничтожения самолетов противника на его аэродромах, тем самым облегчения блокады Севастополя, возможности прорыва кораблей к Севастополю и обратно, прошу выделить немедленно в мое распоряжение (сколько возможно) дальнебомбардировочную авиацию».

Через несколько часов томительного ожидания Семен Михайлович получил ответ из Москвы:

«Директива Ставки ВГК № 170470

Командующему войсками Северо-кавказского фронта «Об утверждении предложений по свертыванию обороны в районе Севастополя» 30 июня 1942 г. 16 ч. 45 мин. Ставка Верховного Главнокомандования утверждает ваши предложения по Севастополю и приказывает приступить к их немедленному выполнению. По поручению Ставки Верховного Главнокомандования Начальник Генерального штаба А.Василевский».

Нарком ВМФ Н.Кузнецов получил сообщение Октябрьского в тот же день в 14 часов. Переговорив со Сталиным, он в 16 часов послал Военному совету Черноморского флота телеграмму: «Эвакуация ответственных работников и ваш выезд разрешены». Формально всю ответственность за это можно переложить на Ставку, а точнее, на Сталина. Однако трудно ожидать, чтобы в Ставке могли доподлинно знать о ситуации в СОРе и о реальном состоянии кораблей Черноморского флота.
На самом же деле части СОРа могли еще держаться, а сколько,- зависело от поддержки флота. Бегство же начальства оказало на подчиненных сильнейший деморализующий эффект и привело в результате к полному развалу обороны. Тот самый генерал-майор Новиков, которого Петров оставил вместо себя, при попытке сбежать из Севастополя попал в немецкий плен, где на допросе заявил следующее: «Можно было бы еще держаться, отходить постепенно, а в это время организовать эвакуацию. Что значит отозвать командиров частей? Это развалить оборону, посеять панику, что и произошло».
Многие участники последнего сражения за Севастополь, как советские военнослужащие, так и немцы, и их союзники, считали, что обороняющиеся вполне могли отразить третий штурм города. Гитлеровцы несли огромные потери и наступали из последних сил. Выживший снайпер из 25-й Чапаевкой  дивизии вспоминал: «Когда нас уже пленными гнали, немцы смеялись: „Дураки вы, иваны! Вам надо было еще два дня продержаться. Нам уже приказ дали: два дня штурм, а затем, если не получится, делать такую же осаду, как в Ленинграде!“ А куда нам было держаться! Все начальство нас бросило и бежало. Командиров не было. Если бы начальники не разбежались, мы бы города не сдали…»
Вечером 30 июня на аэродроме Херсонес стали приземляться транспортные самолеты ПС-84 («Дугласы»).



На аэродроме к тому моменту находилась масса неорганизованных солдат и командиров с оружием и без него. Самолеты брали штурмом, часто оттесняя тех, для кого они предназначались. Всего 30 июня вылетели лишь 13 ПС-84, которые вывезли 232 человека и 349 кг важного груза. На 14-м самолете вылетел адмирал Ф. С. Октябрьский.
Тайного бегства не было.  Процесс эвакуации шёл публично. На аэродроме в этот момент была масса неорганизованных солдат с командирами. Были случаи, когда самолёты брали штурмом. Посадка на подводные лодки шла более организованно. Но и здесь не обошлось без происшествий. Из толпы не только слышалась брань, но и звучала автоматная очередь. Она попала в шедшего перед Иваном Петровым начальника отдела укомплектования Приморской армии Семечкина. Не выдержав психологического давления, начальник штаба береговой обороны И. Ф. Кобалюк вернулся и сказал, что погибнет со своими подчинёнными. Подлодки Л-23 и Щ-209 вывезли 180 человек.
Подводная лодка Щ-209 приняла на борт Военный совет Приморской армии со всем ее штабом, всего 63 человека, и в 2 ч. 59 мин. 1 июля вышла на Новороссийск, куда и прибыла после сложного похода 4 июля около 8 часов утра.  После бегства и пленения Новикова, который оставался старшим, ни о каком управлении оставшимися войсками не могло быть и речи. Предоставленные сами себе, брошенные на произвол судьбы защитники Севастополя продолжали разрозненное и хаотичное сопротивление в нескольких разрозненных районах. Согласно отчету, представленному в Генштаб Октябрьским и Кулаковым 9 июля 1942 г., общая численность СОРа на 1 июня составляла 130125 чел.; безвозвратные потери — 31 068 чел.; 17 894 раненых до 28 июня были эвакуированы; 1207 скончались в полевых госпиталях. Отсюда можно подсчитать количество оставшихся в Севастополе бойцов — 79 956 человек. Почти 80 тысяч героически оборонявших город солдат и матросов были обречены на смерть и плен.
Вывоз высших командиров окончательно деморализовал значительную часть гарнизона. Люди чувствовали себя не только обречёнными, но и преданными. Поэтому уже 1 июля существовали только отдельные очаги сопротивления, сплошной линии обороны не было.
Общее, положение наших бойцов и командиров, в котором они оказались под обрывами южного берега Херсонесского полуострова и от 35-й батареи до мыса Фиолент, очень точно выразил авиамеханик 2-й авиаэскадрильи 3-го истребительного полка ВВС ЧФ В. Н. Фокусов:
«Под берегом скопилось много защитников Севастополя, оставшихся без оружия и боеприпасов. Ночью мы подавали световые сигналы в море. Но наши надежды не оправдались. Немцы  бросали вниз под скалы гранаты, стреляли, кричали, чтобы мы вышли наверх, но мы не сдавались. Надеялись на помощь своего родного флота. Но флот так и не помог нам».
 Из Новороссийска Октябрьский направил донесение в Ставку с копией Буденному: «Исходя из сложившейся обстановки на 24.00 30.06.42 г. и состояния войск, считаю, что остатки войск СОР могут продержаться на ограниченном рубеже один, максимум два дня. Одновременно докладываю: вместе со мной в ночь на 1 июля на всех имеющихся средствах из Севастополя вывезено около 600 человек руководящего состава армии, флота и гражданских организаций…».
1 июля в Георгиевском монастыре согласно сообщению бывшего начальника медико-санитарной службы СОРа военврача 1-го ранга А. Н. Власова находились два походных полевых госпиталя ППГ-356 и ППГ-76. Раненых по оценке К. Головко в монастыре и возле него было более 500 человек. Отсутствие медсредств, нехватка медперсонала и жара способствовали большой смертности среди них. Как рассказал Н. Головко, понимая тяжелую обстановку с ранеными и продолжающимся в тот момент ожесточенного боя полка с наседавшим противником, чтобы не отвлекать командование полка от управления боем, самостоятельно запросил штаб дивизии по вопросу эвакуации раненых. Ответ был примерно таким: «Ждите, эвакуация будет морским транспортом».
Брошенные бойцы до последнего часа надеялись, что придут  корабли и вывезут их на Большую землю. Все жили этой надеждой. К утру 2 июля 1942 года на берегах Херсонесского полуострова, Камышовой и Казачьей бухт и в других местах оказались оставленными на произвол судьбы десятки тысяч героических защитников Севастополя, в том числе раненых, без боеприпасов, без продовольствия и пресной воды.  После бегства командного состава, защитники сражались еще три дня. Но их положение было безвыходным.
Наступило утро 4-го июля 1942 года. Немцы с воздуха разбросали листовки с призывом сдаваться в плен, они это делали каждый день. Реакции не последовало. Тогда началась небывалая по мощности огневая обработка всего участка обороны на Херсонесском полуострове. Из-за нехватки боеприпасов наши бойцы почти не отвечали. Все, кто держал оборону в окопах, вжимались в землю. Особенно много людей погибало, в том числе и гражданских, находившихся на узкой прибрежной полосе берега под скалами. Немецкие истребители заходили с моря и подлетая к берегу на бреющем полете в упор расстреливали скопления беззащитных людей. Прибрежная вода была полна трупов. Отец вспоминал, что от отчаяния многие бросались в море. Некоторые застрелились.
4 июля 1942 г. газета «Правда» и Совинформбюро сообщили, что советские войска оставили Севастополь. В сообщении Совинформбюро говорилось:
 «Военное и политическое значение Севастопольской обороны в Отечественной войне советского народа огромно. Сковывая большое количество немецко-румынских войск, защитники города спутали и расстроили планы немецкого командования. Железная стойкость севастопольцев явилась одной из важнейших причин, сорвавших пресловутое «весеннее наступление» немцев. Гитлеровцы проиграли во времени, в темпах, понесли огромные потери людьми». За 8 месяцев обороны враг потерял у стен Севастополя до 300 тыс. солдат убитыми и ранеными. Газета «Правда» писала: «Подвиг севастопольцев, их беззаветное мужество, самоотверженность, ярость в борьбе с врагом будут жить в веках, их увенчает бессмертная слава».
А вот что писали немцы:
 «Упорство, с которым советские солдаты защищались в ДОТах в Севастополе, сродни определенному животному инстинкту. Было бы большой ошибкой считать его следствием убеждений большевиков. Русский народ всегда был таким и, вероятно, всегда таким и останется». Геббельс.
 В ознаменование подвига защитников города 22 декабря 1942 г. Указом Президиума была учреждена медаль. «За оборону Севастополя».
 
       
Отец о войне рассказывал очень мало, причиной этому было то, что он был в плену. Когда другие фронтовики  9 Мая надевали награды и за столом много говорили о войне, отец всегда скромно молчал, да и медалей у него не было. Когда он уходил на пенсию, обсуждался вопрос присвоить ему звание «Заслуженного колхозника», но парторг бригады Пальчук М.П. сказал,  что этого делать нельзя, потому, что Усок был в плену. Таких примеров было много.
По этой же причине он не был награжден и медалью «За оборону Севастополя».  Отец защищал Севастополь до самого последнего дня, вывез с поля боя не одну сотню раненных и до последнего часа не покинул поле боя, не смотря на то, что командование позорно бросило защитников Севастополя. Вместе с последними защитниками 4 июля 1942г. он был взят в плен на мысе Херсонес.  Каждый год ко Дню Победы на Херсонесе расцветают алой кровью маки.
 
      
Часть 4. Плен.
 Начался крестный путь последних защитников города-героя. Их гнали до Бахчисарая. Конвоировать пленных немцы поручили татарским отрядам самообороны, сформированным в первые же дни оккупации. Расправа началась, когда колонны проходили у севастопольского мыса Фиолент. Конвоиры разбивали головы обессиленных пленных специально припасенными дубинами. Кровь буквально залила дорогу рядом с фиолентовским Свято-Георгиевским монастырем. На счастье, рядом находилась итальянская часть. Итальянцы не выдержали ужаса средневекового избиения, и пообещали расстрелять татар, если те не прекратят массовую казнь. (Алексей Николаевич Крылов «Севастополь. Кровавый июль 1942 года».)
Лагерь под Бахчисараем размещался на курганах у реки Кача. Проволока. Сторожевые вышки, собаки. Для тяжелобольных и раненых был натянут тент-палатка. Все остальные находились под открытым небом. Кормили: отруби, смоченные сырой водой из проточной канавы. Дизентерия, жажда, жара. За попытку пройти к канаве немцы расстреливали. Лагерь пропустил около 25 тысяч человек. Умерших хоронили на горке.
 

Вспоминал боец Красной армии Лазарев Павел Гаврилович. Он попал в плен в июле 1942 г. под Севастополем.
Воду пленным не давали, а кормили ржавой соленой хамсой. Вода была по ту сторону колючей проволоки, ограждавшей лагерь, в поливной канаве. Тех, кто пытался прорваться к воде, часовые убивали. В южной части лагеря колючей проволокой был отделен небольшой угол, который военнопленные называли "мышеловкой". В эту "мышеловку" загонялись командиры, коммунисты, комсомольцы, евреи и другие "особо важные" пленные. Там их раздевали, избивали до полусмерти, а вечером расстреливали. Только с 5 по 15 июля в этой "мышеловке" погибло 5500 чел. Вторая "мышеловка" в лагере носила вывеску "Красного Креста". В ней массами погибали раненые военнопленные, привезенные из госпиталей Севастополя.
По воспоминаниям  очевидца, Александра Дмитриевича Сандулова.  «Воду в лагерь привозили пленные, впрягаясь в телегу с установленной на ней деревянной бочкой. Набирали ее из источника, расположенного в пойменной части реки Кача, метрах двухстах на юг от лагеря. Тяжелую телегу с находившейся на ней полной бочкой воды, обессиленные узники тащили по крутой дороге в лагерь. Естественно, ее не могло хватить на тысячи заключенных».
Тела военнопленных, погибших от ран, замученных пытками и издевательствами в том числе и расстрелянных часовыми, по воспоминаниям А. Д. Сандулова, хоронили за лагерем. Согласно акта комиссии по расследованию зверств и злодеяний немецко-фашистских оккупантов по Бахчисарайскому району от 25 ноября 1944 года, немецкими оккупантами было замучено 1500 человек военнопленных, что было установлено подсчетом могил в районе водохранилища Эгиз-Оба, то есть непосредственно около лагеря Толе.
16 июля большую группу военнопленных погнали в Симферополь. По дороге гитлеровцы застрелили около 400 чел...
Далее из Симферополя пленных отправили в Мелитополь. Расстояние до Мелитополя  составляет более 250 км. Я не нашел сведений каким образом пленных туда  этапировали, вероятнее всего, что их гнали пешком. А вот далее Юрий Владимиров пишет, что от Мелитополя пленных везли в товарных вагонах и на платформах.

 
Основную массу военнопленных доставили в Днепропетровск, а часть, временно в Павлоград.
Был конец августа 1942г, когда отец попал в Днепропетровск. В Днепропетровске находился один из главных пересыльных лагерей, размещенный в огромной старинной тюрьме. Вся территория ее была огорожена высокой (до 10 метров) толстой кирпичной стеной. Тюрьма находилась недалеко от металлургического завода им. Г. И. Петровского, «украинского старосты» первых лет советской власти, чьей фамилией был назван и сам город. Основная масса пленных была доставлена  из Севастополя. Мне удалось найти ценные свидетельства советского военнопленного Юрия Владимирова, который так же, как и мой отец в 1942 г содержался в Днепропетровской тюрьме.
Нас завели в камеру размером примерно в 20 кв. м, совсем не имевшую окон и слабо освещаемую сверху одной яркой электрической лампой. Никакой мебели, даже стула, в камере не было. В углу камеры стояла огромная параша – открытая металлическая бочка, к которой сбоку была прислонена деревянная ступенчатая лестница. Стены, окрашенные вплоть до потолка синей масляной краской, были усыпаны жирными темно-красными клопами, и везде виднелись полосы от раздавленных паразитов. Надзиратель сказал, что нам принесут бочку горячего борща, а другой еды не будет до утра. Утром нас распределят по другим камерам. Вскоре действительно нам доставили бочку с горячим борщом, который ничем не отличался от того, что нам давали в лагере. И мы все ночью до отвала наелись этого борща – баланды.
Режим пребывания в тюрьме, по сравнению с содержанием в лагере под Бахчисараем, был значительно лучше. День начинался с того, что утром пленные выносили парашу. Потом полицай доставлял в камеры свежую воду. Он же с помощником привозил на тележке питание. В тюремной администрации работали главным образом украинские и русские полицаи, к которым следовало обращаться «пан» или «господин». Однако высшим начальством в тюрьме были немцы.
Один раз в неделю, утром, возле здания тюремной администрации немецкий унтер-офицер раздавал пленным газеты. Каждому он вручал только по одному экземпляру, хотя многие пленные хотели получить по несколько газет, которые употреблялись в основном для свертывания цигарок.  На газете,  крупными черными буквами стоял заголовок «Клич». Оказалось, что эта газета, издаваемая на русском языке, предназначалась для советских военнопленных. В газете был дан краткий обзор последних оперативных сводок военных действий «доблестной Германской армии» на советском фронте и отчасти – на западном и африканском. В газете сообщалось, что на Смоленщине начинают раздавать крестьянам землю, отобранную у них большевиками. Военнопленных агитировали помогать Вооруженным силам Третьего рейха и «вести беспощадную борьбу с ненавистными народу жидо-большевиками». Были в газете и карикатуры на Сталина, Черчилля и Рузвельта. Эта газета «Клич» выходила в Берлине с 1941 года один раз в неделю. (Юрий Владимиров  «Как я был в немецком плену»).
Из тюрьмы ежедневно пленных посылали на различные работы. Либо пешим строем, если идти было недалеко,  либо на грузовых автомашинах.  Пленные копали траншеи, разгружали стройматериалы. Отец рассказывал, как они мостили булыжником дорогу.  Немец через переводчика им объяснял, что булыжник всегда нужно класть широкой стороной вниз.
 

С наступлением осени стали все чаще отправлять на сельхоз работы.
1 октября 1942 года немецкие конвоиры погнали пленных несколькими группами на большое поле, огороженное со всех сторон проволочной сеткой. Предстояло убирать свеклу и морковь. Вдоль ограды шла проселочная дорога, по которой на рынок в город добирались сельские жители. С разрешения часовых пленные, выставили котелки и другую «тару» для подаяний. Группы, работавшие на уборке моркови, захватили с собой и морковь, но всего по одной штуке. Взять больше часовые не разрешили. Зато все могли есть морковь во время работы. (Юрий Владимиров  «Как я был в немецком плену»).
Третьего октября в жизни отца произошли важные события. В этот день никого не отправили работать в город. Надзиратели объявили, что состоится регистрация всех рядовых содержащихся в тюрьме, включая ефрейторов, сержантов и старшин. Регистрация началась сразу после завтрака и затянулась до самого ужина. Каждого подводили к столу, за которым сидели писаря. Регистрировали только ходячих пленных, присваивая им порядковый номер, который состоял из длинного ряда цифр. Спрашивали фамилию и имя (отчество не учитывали), место и год рождения, место проживания, военное звание и род войск.
На другой день, 4 октября 1942г. сразу после завтрака, надзиратель объявил, что обед состоится раньше обычного, или  его и вовсе не будет, так как к вечеру военнопленных отправят в Германию. Перед выходом из тюрьмы всех обыскали.  Отнимали длинные ножи и ножницы, опасные бритвы, гвозди и другие острые предметы, а также спички, советскую литературу и некоторые другие вещи, недопустимые для ввоза на территорию Германского Рейха. У некоторых пленных осматривали кожу на руках и ногах, нет ли признаков какой-либо заразы. Подозрительного человека показывали стоявшему рядом врачу.
После того как обыск и осмотр пленных закончились, один из представителей тюремного начальства объявил через переводчика, что всех, кто прошел контроль, сегодня же отправят в Германию, и поздравил нас с этим «событием». Он пожелал нам счастливого пути и успешной работы на новом месте ради быстрого окончания войны и благополучного возвращения на родину. Всем отъезжающим выдали на двое суток примерно по 400 граммов хлеба.
Колонну сопровождали конвоиры, в большинстве русские и украинцы,   вооруженные советскими винтовками. Лишь несколько конвоиров впереди и сзади колонны были немецкими солдатами и имели автоматы. Когда колонна проходила мимо деревянных домиков, двое молодых пленных быстро выскочили из строя и скрылись между постройками. Конвоиры не сразу опомнились, но всё же побежали вслед, постреляли из винтовок, но вернулись ни с чем. После этого они обозлились и начали грубо подгонять отстававших пленных прикладами винтовок, громко ругаясь нецензурными словами. Больше попыток побега не было. На железнодорожном вокзале уже стоял поезд, состоявший из паровоза и 14 товарных и двух пассажирских вагонов. Вагон был французский, доставленный немцами на Украину из оккупированной Франции. Он не имел «второго этажа» для лежания, поэтому там было невероятно тесно. В вагоне размещалось до 40 человек. Люди улеглись на грязном полу ногами друг к другу.
Днем вагон освещался лишь слабым светом из окошечка с решеткой, а ночью была полная темнота. Хотя окошечко не имело стекла и пропускало струи свежего воздуха, в вагоне царила страшная духота. Ни параши, ни бачка с водой в вагоне не было. Как только всех пленных загнали в вагоны, конвоиры закрыли двери и заперли их снаружи. (Юрий Владимиров.  «Как я был в немецком плену»).
Через окошко в вагоне пленные пытались прочитать названия  железнодорожных станций.
9 октября эшелон недолго простоял на большой станции, название которой, а также вывески на магазинчиках, были написаны латинскими буквами. Значит, мы покинули территорию Украины и оказались в Польше, оккупированной немцами. (Юрий Владимиров.  «Как я был в немецком плену»).
На станции Демблин поезд остановился на продолжительное время. Через некоторое время дверь вагона открыли, и конвоиры сообщили, что здесь всех ожидает горячая пища и на пару суток выдадут хлеб. Слева от железной дороги находилась огромная, средневековая, крепость с высокими и очень толстыми стенами из красного кирпича, частично разрушенными. Внутри крепости находилось несколько полевых кухонь, а также длинные столы, на которых были разложены пайки хлеба весом по 350–400 граммов. На других столах стояли бидоны с горячим чаем. Суп повара приготовили густой с вермишелью и мелкими кусочками конины.
На рассвете 11 октября поезд сделал кратковременную остановку перед крошечной станцией скорее разъездом. Здесь мы вынесли из вагона еще двух скончавшихся товарищей. Аналогичную процедуру осуществили и в других вагонах. Ежесуточно у нас умирало несколько человек. Личные вещи покойных разбирали их товарищи. Но никто не искал и не забирал у покойных «медальоны смерти», и никто из поездного начальства официально не зарегистрировал кончину этих несчастных людей, которые, очевидно, остались для их родных и близких «без вести пропавшими». Проехав еще километров 20, эшелон остановился. Всех пленных конвоиры построили по пять человек в ряд, и привели к маленькой деревянной «трибуне», на которой стояли немецкий начальник эшелона и немецкий переводчик. Нас поздравили с пересечением бывшей немецко-польской границы и вступлением на территорию «Великой Германии». По этому случаю нам полагался горячий обед и по пачке махорки. Вручили также свежий выпуск газеты «Клич».
Всем пленным приказали побриться. Однако перед отъездом из Днепропетровска полицаи отняли опасные бритвы, а к безопасным не было лезвий, да и не было мыла, чтобы сделать пену для помазка. В результате на конечный пункт «пассажиры» прибыли сильно обросшими. «Встреча» на границе дала нам некоторую надежду на то, что в Германии наша жизнь станет хоть немного лучше. На рассвете 13 октября эшелон сделал последнюю кратковременную остановку и миновал очень красивый город  Дрезден. На левом берегу Эльбы виднелся промышленный город Риза.
13 Октября нас высадили на поле, где в это время трудилось множество женщин самого разного возраста. Они выдергивали из земли огромные кусты кольраби, обрывали листья и складывали плоды в большие кучи, которые затем на специальных телегах-фурах, запряженных сытыми лошадьми, увозили мужчины в сапогах и синих спецовках. Оставив вагоны поезда и рядом с ним на земле – тела умерших товарищей, колонна двинулась по проселочной дороге. Впереди колонны ехали на открытой легковой автомашине начальник эшелона и переводчик, а по бокам шли конвоиры с винтовками. Замыкали колонну двое немецких солдат с автоматами. Когда колонна стала проходить мимо женщин, работавших на поле, они вдруг заговорили с нами по-русски. Они тоже были пленные. Мы хотели взять у них хотя бы по одной штуке кольраби, но немецкие солдаты начали стрелять из автоматов в воздух, а несколько русских охранников, стараясь выслужиться перед немецкими хозяевами, стреляли прицельно. В результате они застрелили забежавшего дальше всех старшего по вагону, убили и ранили еще пятерых пленных. Естественно, после этого всем стало не до кольраби.
Вскоре показался в поле лагерь военнопленных. Он был огражден снаружи со всех сторон двумя рядами колючей проволоки, заканчивавшимися по углам и посредине сторожевыми вышками, на которых сидели с автоматами часовые, и имел внутри множество длинных деревянных бараков, размещенных в отдельных секциях – блоках, также огороженных колючей проволокой, но только в один ряд. (Юрий Владимиров.  «Как я был в немецком плену»).
Это был концлагерь Stalag IVB (нем. Stammlager-Главный лагерь). Он располагался в IV военном округе фашистской  Германии недалеко от города  Мюльберг (Mulberg).
Через концлагерь Stalag IVB прошли военнопленные 33 наций. Но в основном это были военнопленные из СССР. Я объясняю это тем, что в Европе кроме Советского Союза почти никто не воевал с Германией. В 1941 году в Мюльберг доставили около 40 тысяч советских военнопленных. В 1942 только в Мюльберге было зарегистрировано около 50 тысяч человек (без учета отделения в Цайтхайне).

 
 
Лагерь имел несколько входов и выходов. У всех ворот висела надпись «Achtung! Kriegsgefangenenlager. Unbefugten das Betreten ist streng verboten! (Внимание! Лагерь военнопленных. Посторонним вход строго воспрещен!)». У главных ворот имелась еще дополнительная вывеска «Stalag IV B  M;hlberg». Она означала, что лагерь IV-B для рядовых военнопленных, в городе Мюльберге. Лагерь  представлял собой восемь блоков, состоявших из бараков.
 

Прибывших пленных заводили через  задние ворота лагеря, которые открывал часовой. Вновь прибывших военнопленных, очень грязных, обросших, обессилевших, в изношенном обмундировании, завшивевших и больных, размещали в специальном блоке и держали там в течение недели. Выздоровевших, точнее – выживших, направляли в душ и после обработки одежды и белья газом против вшей, размещали в карантинном блоке на две или три недели.
 Пленных селили по 150–200 человек в бараке. Полы в бараках были бетонные, окна с двойными решетками. В бараках не имелось ни нар, ни какой-либо мебели. Не было ни печей, ни другой системы отопления, ни уборной, ни умывальника с водопроводом. Люди принимали пищу, расположившись на голом полу, спали ногами друг к другу. В течение дня, примерно до 8 часов вечера, можно было пользоваться большой выгребной уборной и водопроводной водой в умывальнике рядом с тем же «туалетом». Возле крана висел плакат с надписью «Экономь воду».
Утром полицай  из числа пленных, забирал с собой старшего по бараку и еще несколько человек на пищеблок, откуда они приносили в тяжелых деревянных бадьях горячий чай.

Завтрак был, как правило, без хлеба.  В 12 часов или чуть позже в деревянных ведрах из того же пищеблока приносили обед, состоявший из первого блюда и картофеля в мундире. А в 17 часов полагался ужин, т. е. хлеб, чай и кусочек маргарина, и очень редко – дополнительно щепотка мясных консервов. Выданный хлеб был чуть сладковатым, и имел привкус свеклы. Немцы добавляли в муку порошок из высушенных листьев этого корнеплода. В буханках так же были древесные опилки. А первое блюдо содержало немного ржаной муки, и в основном – кусочки кольраби.  Порции были мизерными, и поэтому никто никогда не бывал сыт. В карантине прибывших держали около трех недель. За это время администрация лагеря определяла, кто может быть направлен на работу, кто на лечение в лазарете, а кого следует передать в лагерь в Цайтхайне, если у пленного обнаруживали туберкулез. Туда же посылали и тех, кто не был пригоден ни к какой работе вследствие крайнего истощения или увечья. К сожалению, мой отец побывал и там.
 После пребывания  пленных в карантинном блоке, их регистрировали и заводили личное дело. На каждого заполняли на немецком языке учетную карточку, в которой записывали фамилию, имя и отчество, вероисповедание, дату и место рождения, имя матери, гражданство (национальность), семейное положение, место последнего жительства, фамилию, имя и адрес близкого человека. Отмечалось также состояние, в каком пленный был доставлен в лагерь.  Здоровым, заболевшим или легко раненным, но способным работать. Указывалась гражданская специальность или профессия, род войск и номер войсковой части, в которых служил пленный, и военное звание. Записывали также рост, цвет волос и наличие особых примет. Кроме того, на карточке делали (снизу справа) чернильный отпечаток указательного пальца правой руки и приклеивали фотографию пленного.
 

Перед фотографированием вешали на бечёвке на шею черную фанерную доску, на которой записывали мелом личный лагерный номер. Его стирали перед съемкой другого пленного. После фотографирования следовала выдача металлического жетона с личным номером, который полагалось всегда носить надетым на шее.
 
  Рис. № 25. Военнопленные с жетонами в лагере Stalag 304 в Цайтхайне .Отец находился  в этом лагере с  февраля по декабрь 1943г. Фото из открытых источников.
 
       Рис. № 26. Фото металлического жетона  узника  Stalag IV B  №  217872  Усок С.В.
После этого пленных переводили в  другой блок. Отец оказался в блоке IV.


Цифрами отмечены: 1 – дверь барака; 2 – окна; 3 – умывальник; 4 – уборная; 5 –двухъярусные деревянные нары; 6 – металлические трехъярусные нары; 7 – очаги печи из кирпича, отапливаемой углем и дровами; 8 – общий вертикальный дымоход; 9 – горизонтальные дымоходы на уровне 0,5–1,0 метра от пола; 10 – несколько длинных столов со скамейками и стульями; 11 – хозяйственный стол для бака с питьевой водой и раздачи пищи; 12 –  нары.
План лагеря, составленный Юрием Владимировым:
 
Рис. № 28. Схематичный план главных объектов лагеря Stalag IV B  . Составлен Юрием Владимировым.
Римскими цифрами обозначены:

I. Блок для вновь прибывших пленных
II. Карантинный блок
III. Санитарный блок с душем и отделением газовой обработки одежды и белья
IV. Блок для постоянного размещения советских военнопленных.
V. Блок для советских военнопленных, из которых формировали рабочие команды
VI. Пищеблок
VII. Блок для военнопленных из Польши Франции Бельгии Великобритании Сербии,
VIII. Комендатура и охрана.

Цифрами обозначены:
1. Наружное двойное ограждение из колючей проволоки.
2. Внутренние одинарные ограждения из колючей проволоки.
3. Железнодорожные пути к Мюльбергу.
4. Наружные туалеты.
5. Склад обмундирования и обуви.
6. Сапожная мастерская.
7. Мастерская для ремонта и пошива одежды.
8. Барак в котором размещались повара и работники пищеблока.
9. Барак в котором размещались сапожники, банщики, и пленные других специальностей.
10. Барак для привилегированных рабочих высокой квалификации: медперсонала, переводчиков и др.
11. Резиденция особой команды  выявлявшей врагов Германского Рейха среди военнопленных и вербовавшей на службу в германских или власовских частях.
12. Зал для массовых собраний.
13. Отдел регистрации, формирования рабочих команд и рассылки военнопленных в другие лагеря.
14. Карцер для военнопленных.
15. Медсанчасть.
16. Барак для привилегированных советских военнопленных: полицаев, переводчиков, агитаторов.
17. Барак для рабочей команды советских военнопленных
18. Барак для индийцев не мусульман
19. Барак для индийцев  мусульман
20. Бараки для югославов (сербов) греков, французов бельгийцев поляков, англичан и американцев.
21. Маршрут, по которому пригоняют вновь прибывших военнопленных.

В бараке размещалось около 100 человек. Спали все, не раздеваясь до нижнего белья, но уже не на полу, а на двухъярусных деревянных и трехъярусных металлических нарах длиной 1,8 и шириной 0,6 метра. Подушку заменяла доска, прибитая наклонно к изголовью ложа.
В бараке наводили чистоту двое уборщиков, которые также приносили топливо для печи и отапливали барак в холодное время года. Они же вместе со старшим по бараку привозили пищу из пищеблока, а с наступлением темноты устанавливали на окнах светомаскировочные щиты. В бараке имелись столы, и длинные скамейки. Устроенная печь  была очень длинной, чуть ли не в половину барака и была похожа на короб. Ее дымовая труба выходила на крышу здания. Эта печь была хороша тем, что на нее могли садиться, чтобы погреться, не менее 10 человек и можно было сушить портянки и обувь. Топили печь в основном прессованными брикетами из низкокалорийного каменного угля, при сжигании которых выделялся дым очень неприятного запаха. Топили печь и мелкими дровами, если они имелись. Иногда пленные приносили откуда-нибудь щепки или стружки. Бывало и так, что печь вообще не топили из-за отсутствия топлива.
 

Пленных, IV блока, куда попал и мой отец, использовали на работах в городе Мюльберге, на полях возле него или на железнодорожной товарной станции. Направляли на работу с учетом прошедшей регистрации, и в зависимости от заказов на рабочую силу. Заказы поступали из различных мест в Германии и даже за ее пределами. Пленных направляли на угольные шахты, рудники и каменные карьеры, на строительные объекты, в том числе военные, на заводы и в сельскохозяйственные имения и т. д. Подъем был в 5 часов 30 минут, работали до 18 часов, отход ко сну полагался в 23 часа. Отношение к советским военнопленным было жутким. 
…Возвращаясь с работы, многие из нас забегали  на картофельное поле и хватали там клубни. Когда мы пришли с работы, фельдфебель Хебештрайт в компании Штайнорта уже дожидался нас возле барака, держа в руке… резиновую дубинку. Нойберт, как положено, доложил фельдфебелю о том, что двое русских (он указал на них рукой) пытались украсть с поля картофель, но были остановлены двумя предупредительными выстрелами. Сделав осмотр строя, Хебештрайт заметил, что у многих пленных карманы мундиров и брюк, а также завязанные снизу штанины явно выпирали наружу. Он подозвал к себе обоих провинившихся и меня и молча, на глазах у всех присутствовавших – наших и голландских пленных, а также часовых, сильно дважды ударил меня дубинкой по голове, и я свалился. Товарищам досталось по одному удару, и они не упали. (Юрий Владимиров.  «Как я был в немецком плену»).
Военнопленным было строго запрещено копаться в мусорных баках, однако многие собирали там окурки, которые потом в бараке раскладывали на остаток газеты, разминали  и сушили полученный табак. В лагере Stalag IV В содержались военнопленные многих стран. Отцу иногда удавалось общаться с ними. По его словам очень приличные люди были французы, они даже делились продуктами, которые им присылал Красный Крест. Плохо относились к русским военнопленным англичане и американцы. Поэтому, как правило, русские не общались с ними.
Однажды, в шталаге IV B отца направили на разгрузку продуктов. Он умудрился стащить консервы и принести их в барак. Продукты разделили и съели. А через время за отцом пришел охранник, и увел его в комендатуру. В кабинете за столом сидел  немецкий офицер. Он был один. Офицер отпустил охранника и вытащил из кобуры пистолет. Потом из  ящика стола достал ножницы и приказал отцу садиться. Отец сел на табуретку рядом с дверью. Немец зашел сзади, наклонил ему голову и выстриг на макушке волосы. Отец нам рассказывал, что ему в этот момент  подумалось, что это конец. Но офицер с пистолетом в руке, хотя и орал что-то по-немецки, все же потом отца отпустил. Было обидно что, донес  ведь кто-то из своих.
В лагере в Stalag IV В Мюльберг (Mulberg), отец находился с октября 1942 года до февраля 1943г. За эти 4 месяца, его физическое состояние  сильно ухудшилось, он уже  не мог выходить на общие работы. В феврале 1943г его отправили в лагерь Stalag 304 (IV-H) около городка Цайтхайн (Zeithain) в  20 км юго-восточнее Мюльберга. Лагерь Stalag 304 (IV-H) служил преимущественно для размещения на долгий срок нетрудоспособных советских военнопленных страдающих дизентерией, сыпным тифом или крайне истощенных, не способных к физическому труду. В январе 1943 года там устроили специальный лазарет для туберкулезных больных.
Из этого можно сделать вывод, что у отца был либо туберкулез, либо тиф, или просто крайнее истощение. В этом лагере с советскими военнопленными очень скверно обращался главный врач, носивший фамилию Воронецкий, бывший пленный. Много людей умирало. Выжить в Цайтхайне было почти невозможно. Смертность была ужасно высокая. Вспоминал бывший военнопленный Давид Додин.

«Я находился, в туберкулезном лазарете. Условия были невыносимые, люди умирали от голода и болезней. Нас заставляли выносить трупы. Клали жерди на плечи четырех человек, а поперек клали трупы, и мы выносили их из лагеря. Каждый думал, чтобы и меня вынесли поскорее, чтобы покончить с этим кошмаром.


 
               Рис. № 31.  Тела советских военнопленных, умерших от тифа
              в лагере Stalag 304 в Цайтхайне. Фото из открытых источников.

В  Цайтхайне находится захоронение советских военнопленных. Общее число умерших около 30 тысяч. Это как вся наша станица Новотитаровская.

 
      
        Рис. № 32. Захоронение советских военнопленных Цайтхайн. Лагерь Stalag 304 (IV-H)
                Фото из открытых источников.
После содержания отца в Stalag 304 (IV-H), где он чудом выжил, его в составе рабочей команды в декабре 1943 года отправили на работы в Австрию, а затем в Чехословакию. О пребывании в Австрии мне ничего не удалось узнать. А в Чехословакии он работал на стекольном заводе в городе Теплицщёнау слесарем.
Декабрьским утром 1943 года всех пленных, которых отправляли в Австрию, выстроили у барака, устроили поверку и провели инструктаж.  Переводчик из числа военнопленных в очередной раз предупредил, что во время работы и проживания на новом месте вам придется сталкиваться с гражданским населением, и не только с мужчинами, но и с женщинами. Поэтому вам необходимо крепко запомнить, что за попытку вступления с немками в любовные отношения пленному грозит пожизненное пребывание в каторжной тюрьме, а за совращение немки – смертная казнь через повешение. (Юрий Владимиров.  «Как я был в немецком плену»).
Затем всех погрузили в грузовик и в сопровождении охраны повезли на вокзал. Впереди были Австрия и Чехословакия.
Австрийский город Баден находится на расстоянии 523 км. от Мюльберга. Расстояние от Австрийского города Бадена до Теплицщёнау в Чехословакии составляет 600 км. Я предполагаю, что пленных туда доставляли по железной дороге, в течение  одних может быть двух суток. В Теплицщёнау отец пробыл долгих полтора года, с декабря 1943 года до своего освобождения 8 мая 1945 года. Других подробностей установить не удалось.
За три года судьба помотала отца по  Европе. Германия, Австрия, Чехословакия. Вот основные концлагеря, которые я смог документально подтвердить.


 
Рис. № 33. Ответ ФСБ на мой запрос.


Вот сведения о пребывании отца в Австрии.
 
Рис 34. Информация. ЦАМО о содержании Усок С.В. в Австрии. г. Баден.
 
Рис. № 35. Сопроводительное письмо ГУК «СМЕРШ». Архив ЦАМО.
 
Рис. № 36. Первая страница именного списка военнопленных. Архив ЦАМО.
 
      
          Рис. № 37. Страница с именем Усок Сергей Васильевич, в именном списке
                военнопленных находившихся в Австрии г. Баден. Архив ЦАМО.
Это все, что известно о нахождении отца в Австрии. Установлен только  сам факт его пребывания в городе Бадене. Не известен даже лагерь, в котором он находился. Вроде бы это был лагерь Шпитальдрау. Больше известно о его нахождении в Чехословакии. Он работал там, на стекольном заводе в городе Теплицщёнау в слесарной мастерской. Отец рассказывал, что вместе с ним  в мастерской работал токарем местный чех. К сожалению, его имя я не могу вспомнить. Чех ежедневно утром, приходя на работу, приносил отцу кусок хлеба, намазанный свиным жиром. Наверное, благодаря этому человеку отец и выжил. Еще про работу на стекольном заводе отец рассказывал, что к тому времени он уже стал хорошо понимать немецкий язык. Однажды немецкий охранник на заводе читал газету. Отец по-немецки спросил его, что там пишут? Немец поморщился, сложил газету и ответил: Alles Propaganda. (Все пропаганда).



Часть 5. Освобождение
Чешский город Теплице, (Teplice). Немецкое название Теплицщёнау (Teplitz-Sch;nau), находится в Богемии. В 1938 году эти земли были присоединены к фашистской Германии в результате Мюнхенского сговора. 



Весной 1945 года мой отец как военнопленный, работал слесарем на стекольном заводе недалеко от Теплицщёнау. Установить точное расположение завода и получить его фото не удалось. В настоящее время, в Теплице живут многие русские эмигранты. Я нашел в интернете один местный русскоязычный сайт. Попросил прислать фото завода. Но мне сообщили что, стекольного завода уже нет. Может быть просто отписались.
Сведения о наступлении русских на Прагу, стали известны военнопленным, которые трудились на стекольном заводе, утром 7 мая 1945 года. Перед рассветом вдруг исчезли немецкие охранники. Военнопленные тут же стали собираться в группы, загалдели на разных  европейских языках. Было решено идти навстречу фронту. Вышел директор, он же хозяин завода, по национальности чех. Просил всех никуда не расходиться. Сказал, что завтра тут будут русские. Но никто не желал его слушать. Народ повалил за ворота. На территории завода стоял чешский грузовик «Прага». Русские пленные обратились к отцу. Сергей, ты же шофер, давай поедем навстречу нашим. Но машина не заводилась, в ней не было аккумулятора. Директор завода  вынес аккумулятор. Отец быстро установил его и машина завелась.
Народу набилось полный кузов, полная кабина и  даже на подножках с обеих сторон стояло по несколько человек.

 

Выехали за ворота шумные, возбужденные. И вдруг, только сейчас,  все заметили, что в Богемии в полном разгаре была весна. Цвели деревья и цветы. Было солнечно и тепло.
 

Грузовик мчался в сторону Германии.  По дороге постоянно встречались немецкие беженцы, многие из них были с детьми.
 
Рис. № 41. Немецкие беженцы май 1945г. Фото из открытых источников.
Беженцы  тащили за собой тележки с личными вещами и запасом продовольствия. Встречались немецкие солдаты. На грузовик никто не обращал внимания, всем было не до него. Подобную сцену я прочел и у Юрия Владимирова.
На шоссе повстречалось несколько грузовиков с немецкими военными, в основном эсэсовцами. К счастью, они не посчитали нужным обратить на нас внимание, хотя в такой ситуации могли и расстрелять. Теперь им явно было не до советских пленных – видимо, боялись, как бы самим не угодить в плен. (Юрий Владимиров.  «Как я был в немецком плену»).
 
Рис. № 42. Маршрут следования пленных на машине из г. Теплицшёнау в г. Пирну. Яндекс карты.
Ехали не долго. На территории Германии, около города Пирна машину остановили советские бойцы. Всюду по дороге на поворотах и на перекрестках они устанавливали указатели, которые сообщали о месте сбора военнопленных. Пленные радостно приветствовали советских бойцов. Солдаты сказали, что на машине дальше ехать нельзя, такой приказ. Объяснили, куда следует идти, и сказали что это недалеко. Машину пришлось бросить на обочине и дальше пошли пешком.
Когда добрались до места сбора, на городской рыночной площади то увидели, что она вся заполнена сидящими военнопленными. А посреди этой площади возвышалась огромная куча велосипедов. Такого количества велосипедов, как рассказывал потом отец, он никогда не видел. Постоянно кто-то подъезжал на велосипеде и потом залихватски бросал его на кучу, стараясь забросить на самый верх под веселые крики сидящих. Эту же картину описал и Юрий Владимиров.
 В городе Пирна произошла очередная неожиданность. На площади мы увидели огромную, высотой с двухэтажный дом, пирамиду из сложенных друг на друга… велосипедов. (Юрий Владимиров.  «Как я был в немецком плену»).
Когда я это прочел, у меня аж сердце екнуло. Я нашел документальное подтверждение, что местом, освобождения отца был  старинный немецкий городок Пирна (нем. Pirna), который  расположен на берегу Эльбы в земле Саксония.
 

На площади просидели до вечера. Потом разместили их в каких-то немецких казармах, где всех щедро накормили. Это был день 8 мая 1945 года, день, когда отец наконец-то, осознал, что он выжил, что он уцелел, что он наелся, и что он вернется домой.
В этот день, 8 мая ночью была подписана капитуляция Германии. Война закончилась. Но на территории Чехословакии оставалась крупная группировка немцев, которая продолжала сопротивление. Отца мобилизовали в 171 гаубичную артиллерийскую бригаду.
Мне удалось проследить боевой путь бригады в мае 1945 года. Вот что я смог установить. 171 гаубичная артиллерийская бригада (командир полковник Цховребашвили Шалва Евстафьевич, начальник штаба майор Тоганов Петр Валерьянович). Бригада входила в состав  10 артиллерийского Силезского корпуса прорыва Резерва Главного Командования.
3 мая 1945 года 10 артиллерийский Силезский корпус получил задачу к 5 мая сосредоточиться юго-западнее населенного пункта Фрауэнхайн в нынешнем районе Мейсен дирекционного округа Дрезден федеральной земли Саксония. После передислокации в назначенный район корпус перешел в оперативное подчинение 3 гвардейской армии генерал-полковника Гордова Василия Николаевича 1 Украинского фронта, в составе которой принял участие в Пражской наступательной операции (6 — 11 мая 1945 года).
В ночь с 5 на 6 мая 1945 года артиллерия корпуса заняла боевые порядки для проведения артиллерийского наступления при прорыве обороны немцев на участке: города Риза – Гроссенхайн нынешнего района Мейсен. Установив, что немцы стали отводить войска на дрезденском направлении, командующий 1 Украинским фронтом приказал перейти в наступление на день раньше планируемого срока, 6 мая. Перед началом планируемой артиллерийской подготовки стрелковые части произвели разведку и, почти не встречая сопротивления противника, продвинулись на несколько километров. Артиллерийская подготовка была отменена, и артиллерия сразу же включилась в поддержку огнем наступающих стрелковых частей. После двухдневных боев войска 1 Украинского фронта сломили сопротивление противника и 8 мая 1945 года овладели городом Дрезден – важным узлом дорог и мощным опорным пунктом обороны немцев в Саксонии. В этот день отец был мобилизован наступающими войсками и зачислен шофером в 947 ГАП (гаубичный артиллерийский полк) в составе 171 ГАБР (гаубичной  артиллерийской бригады), который находился в тот момент вблизи  города Пирна.
Вместе с 171 ГАБР отец снова направился в Чехословакию. В результате стремительного ночного маневра танковых соединений и пехоты, войска 1 Украинского фронта сломили сопротивление противника, и 9 мая в 4 часа утра освободили Прагу. 10 артиллерийский Силезский корпус прорыва РГК в полном составе, в течение 10 и 11 мая 1945 года сосредоточился на северо-западной окраине города Праги. Штаб корпуса был дислоцирован в пригороде Праги (Небушице).
 
       Рис. № 45.   Небушице. (Nebu;ice).  С 1968 года  это район Праги. Современное фото из открытых источников.
  Здесь 2 июня 1945 года отец приказом был переведен из 947 ГАП в батарею управления 171 ГАБР шофером начальника штаба. А 10 июня 1945г часть была   переброшена в  Венгрию.
 Соединения и части 10 артиллерийского Силезского корпуса прорыва РГК дислоцировались на территории Венгрии, Чехословакии и Австрии в составе Центральной группы войск, сформированной 10 июня 1945 года в соответствии с директивой Ставки Верховного Главнокомандования от 29 мая 1945 года из войск 1 Украинского фронта.
Мне удалось установить номер  воинской части и полевой почты 171 ГАБР.  Этот номер 46140.
 
Рис. № 46. Запись в военном билете. (131 это описка. Правильно 171).
 
Рис. № 47. Архивная справка. ЦАМО.
В Венгрии отец находился в городах Вишеграде, Сентендре. По долгу службы бывал в сильно разрушенном Будапеште, в других городах Венгрии, в Чехословакии и Австрии.
 
Рис. № 48.  Венгрия г. Вишеград. Современное  фото из открытых источников.
 
Рис. № 49. Венгрия г. Сентендре река  Дунай. Современное  фото из открытых источников.
 
               Рис. № 50. Разрушенный Будапешт 1945г. Фото из открытых источников.
В сентябре 1945 года отец повторно принял присягу, но звания старшего сержанта ему не восстановили. Службу далее он продолжил рядовым шофером.
 
Рис. № 51. Запись в красноармейской книжке Усок С.В.
В Венгрии он возил начальника штаба бригады майора Тоганова Петра Валерьяновича. По рассказам отца это был замкнутый человек. Он никогда не разговаривал с водителем и только жестами показывал ехать, поворачивать или останавливать машину. Как-то отец стал на ремонт. Начальника штаба несколько дней возил другой водитель из их взвода. И когда отец  закончил  ремонт,  водитель спросил у отца. Как ты с ним ездишь? Он же не разговаривает с шофером. «А что мне до этого, ответил отец. Мне с ним детей не крестить». После Победы старшим офицерам дали разрешение на приезд семей. У командира бригады полковника Цховребашвили Шалва Евстафьевича приехала  жена с маленькой дочкой. Отвыкшие от детей, солдаты очень баловали девочку и постоянно заботились о ней. Девочка была очень шустрой. Ее  катали то на мотоцикле, то на автомобиле.
 
    Рис. № 52. Венгрия г. Сентендре. 1945г. Автомобиль начальника штаба Mercedes Benz - 230 W153
 
    Рис. № 53. Венгрия Вышеград 1945г. 171 ГАБР. Мотоцикл BMW R75. Вроде бы начальника связи.

Машина, на которой был водителем мой отец, имела пропуск, позволяющий беспрепятственно въезжать во все зоны оккупации. В русскую, в американскую, в английскую. Помню рассказ отца, как он однажды вез начальника штаба и его жену. Отец передавал их разговор в лицах.
-Петенька, давай съездим, посмотрим Вену, это недалеко. Молчаливый муж рявкнул ей в ответ.
-А в Париж ты не хочешь?»
Рассуждая сегодня, я считаю, что муж был не прав. Обязательно нужно было ее свозить. Разве русская женщина  этого не заслужила за годы войны? 


Часть 6. Письмо.
Моей матери приснился сон, будто бы рядом с хатой раздался громкий орудийный взрыв. Она вскочила, выбежала во двор. Там была тишина,  начиналось хорошее летнее утро.  Да и откуда быть этому взрыву, война ведь уже два месяца как закончилась. А утром на ферме к ней подошел бригадир и сказал, что ее вызывают в Стансовет. Первой мыслью было, неужели похоронка? Но похоронки всегда разносила почтальон. А тут вызывают в Стансовет. Просто так ведь вызывать не станут. Все годы после своего побега из сибирской ссылки Анна Константиновна опасалась всяких контактов с властями. А тут еще этот тревожный сон...
 
               Рис. № 54.  Здание Новотитаровского Сельского Совета.
Народа в сельсовете не было.  Анна Константиновна сразу же прошла в кабинет к председателю. Тот достал из стола развернутый солдатский треугольник. Спрашивает, тебе известен этот почерк? Позже мать рассказывала нам, своим детям. «Я только взглянула, и сердце мое заколотилось еще сильнее. Сергей! вырвалось у меня. Я сразу же узнала его руку». Потом на работе, на ферме много раз она перечитывала короткое письмо, и сама, и с подругами. Оно было адресовано не ей. И никаких личных  сведений не содержало. Но она все равно его перечитывала. Ведь это была первая весточка за три года. Отец написал запрос на Стансовет с просьбой помочь установить судьбу его семьи. За годы войны ему пришлось повидать многие разрушенные и сожженные города, разоренные села. Видеть огромные толпы пленных и беженцев. Он даже не знал, осталась ли вообще на земле сама станица, или ее стерла война. Остались ли жители, или их эвакуировали. Удастся ли ему отыскать семью.
И все-таки из этого короткого письма Анна Константиновна узнала самое главное, что муж ее жив, и она теперь точно знала его обратный адрес. Это был номер полевой почты №  46140.  Радости не было предела. Весть о том, что нашелся  ее муж, мгновенно облетела всю бригаду. Тут же ею было написано письмо.  Бригадир дал листок бумаги, чернила, ручку.  Письмо направлялось в далекую Венгрию в город Вышеград.
 

Она написала мужу про детей, про себя, про его и свою мать. Она была, как и все вокруг нее малограмотной. Писала коряво и долго. И после некоторых обычных общих фраз написала главное. Написала, что она всегда его ждала. Вот только его родная мать не дождалась, отказалась от сына  и мысленно  похоронила его. В 1944 году задумала свекровь уйти.  И пока мать днями работала в колхозе, она стала тайком от невестки приторговывать сушеными яблоками и грушами, собирать деньги. А потом ранней осенью 1944 года, собралась и сказала Анне. «Сергея в живых нет, а ты еще молодая, найдешь себе мужа. Главное не то где его косточки лежат,  а то где его душа находится». К тому времени появилась у нее подруга «по вере» Лукерья Уманец из станицы Старомышастовской. С нею и ушла она жить на хутор Белевцы. И даже потом, узнав, что сын оказался жив, она не пожелала вернуться к нему и к своим внукам. Мать рассказывала, что  ей было очень трудно.  А тут еще и свекровь отказалась помогать, ушла. Приходилось детей одних замыкать в хате, оставлять кое-какую еду, а самой весь день на работе в колхозе  переживать за них.
***
Отец был демобилизован  в понедельник 17 декабря 1945 г. Приказ о демобилизации зачитали на построении с утра. Но всех уволенных должны были отправить грузовой машиной на вокзал почему-то только на другой день. Но опять как в Чехословакии на стекольном заводе, никто не захотел терпеть до утра, так и в Сентендре все, демобилизованные солдаты решили добираться до вокзала в Будапешт сами. Это около 22 километров, мелочь для советских солдат. Я расспрашивал отца, где и как кормили в дороге. Он сообщил, что на станциях были организованы специальные продовольственные пункты. У всех демобилизованных имелись продовольственные аттестаты. Поэтому проблем с питанием не было. И вообще на железной дороге все было хорошо организовано. Для обеспечения надлежащей воинской дисциплины и порядка, воинские эшелоны сопровождали офицеры и солдаты подвижных комендатур. На железнодорожных станциях  было много военных патрулей. Жаль, что я не установил маршрут следования и где у отца были пересадки.
Он прибыл домой перед самым Новым 1946 годом. Старшая дочь Раиса Сергеевна вспоминала, что зашел в дом военный. Мать его обнимает, говорит: Девчата, это батько ваш пришел. А мы смотрим на него и не понимаем, что это значит. Мы с сестрой Ниной его совершенно не помним.
Он появился с маленьким вещмешком за спиной. Там была мука, где-то добытая им по дороге. И когда в 1985 году отца хоронили, мать со слезами вспомнила именно его приход с войны с мешочком муки за плечами.

***

А.Усок. 2021г.