Стансы

                Жан Мореас.
                1856-1910
            Стансы.
           *  *  *
Вернётся осень и сухие листья
Покроют пруд. От мельницы теперь
Одни руины. Ветер устремится
Сквозь пустотой зияющую дверь.

Хочу прийти туда без сожаленья,
Где лишь стена, увитая плющом,
Глядеться в пруд, в котором отраженье
Моё исчезнет с солнечным лучом.

           *  *  *
О, облака, не знаете вы сами,
Куда над полем мчитесь день-деньской.
Вы кажетесь мне часто парусами
В лазури над безбрежностью морской.

В мгновение всё может измениться,
Грозою будут небеса дышать…
За вами вслед куда-то устремится
Такая непонятная душа.

           *  *  *
Морская зыбь в неведомой тоске
Опять меня окутает туманом;
Свои следы оставив на песке,
Уйду, забыв и города, и страны.

О, море грёз, когда твоя волна
О берег бьётся до изнеможенья,
Шум этот успокоит ли меня,
Воспев восторги кораблекрушенья?

          *  *  *
Моим милым розам ронять лепестки;
Для них время года любоё не ново;
Зефир лёгкий дул прежде; воды реки
Сегодня рябит Аквилоном суровым.

Зачем Вам, Веселье, меня посещать,
Напрасно взывает ваш голос безумный,
Зачем без причины опять возмущать
Под пальцами в грусть обращённые струны?

           *  *  *
Прощай, мотор, гудок зовёт в далёкий край.
Подняли якоря, в ночь скорый поезд мчится;
Вернулся ты, ушёл; вздохнёт волна: «Прощай»!
Тебе в морскую даль и к берегу стремиться.

И розы расцветут, и розы мы сорвём;
С дерев по одному сорвутся листья вскоре.
Прощай, родились мы, прощай когда умрём!
Счастливым будет пусть путь и минует горе.

            *  *  *
В ненастную ночь, совершив восхожденье,
                Присев на скале,
Я сердца тогда не услышу биенье
                На этой земле.

Бросать, Океан, впредь не надобно пеной
                В лицо мне шальной,
Ведь в бездну твою буду я непременно
                Низвергнут волной.

             *  *  *
Петух пропел вдали; задумчивый и бледный
                Ненастный день встаёт;
И только на стене горит огонь последний
                У городских ворот.

Вторая колыбель моя, Париж мой скучный,
                Ты спишь, но я проснусь,
Чтоб слышать в тишине твоей как бьётся звучный
                Больного сердца пульс.

О сердце, несмотря на беды и на время
                И, несмотря на смерть,
Хотелось бы тебе опять весной со всеми
                Ветвями зеленеть?

             *  *  *
Здесь любит протекать медлительная ночь
                У въезда в город.
Здесь у ворот в Париж, где ветер листья прочь
                Погонит скоро.

Свет лампа нежный льёт, камин горит в ночи,
                Бушует пламя,
Я слышу, как в окно моё опять стучит
                Ноябрь крылами.


Пускай прошла любовь, друзьями я забыт,
                Покинут всеми.
Как запах табака мне голову кружит
                Дурман осенний.

          *  *  *
Так когда же устав от забот бесполезных
И от скуки тупой в этих злых городах,
Средь зелёных лесов наконец я исчезну
У прозрачных озёр, на крутых берегах?

Я хотел бы достичь побережье морское,
Где была моя жизнь мне однажды дана.
Душу мне обожгут крики чаек тоскою
И омоет глаза лёгкой пеной волна.

Виноградную гроздь мы сорвать не успели,
Чем меня удивить этой ранней зимой?
Я растратил свои понапрасну апрели
И колосья мои кто-то срезал другой.


         *  *  *
Живу я в могиле, пою мертвецам;
Мы сами враги злые наши.
Зерно моё -  воронам, слава – глупцам;
Не жнёт тот, кто сеет и пашет.

Не жалуюсь, что мне теперь Аквилон,
Позор и презрение мира?
Поскольку мне лиру вручил Аполлон,
Всё чище звучит моя лира!

             *  *  *
О, ты, в дни тревог и моих испытаний
                Одна лишь светла,
Так тёмную ночь лучезарным сияньем
                Пронзает стрела,

Поэзия дивная нежно укроет
                Мне душу собой,
Я пламенем буду и буду водою,
                Лозой и листвой.

И мне, не печалясь бедой человечьей.
                Расти, зеленеть
Божественным дубом и пламенем вечно
                Сгорать и гореть!

             *  *  *
Суний, Суний родной, край земли величавый
                Под лазурью небес.
Здесь души колыбель и сознанья, и славы,
                И могила их здесь!

И когда молодой я прекрасной порою
                Край родной покидал,
Образ твой поразил моё сердце стрелою
                Навсегда, навсегда.

Ах как сердце щемит! Пусть хранит моё зренье
                Непрестанно во мне
Искалеченный храм и его повторенье
                В набежавшей волне.


            *  *  *
Я розу взял на дне одной из тех корзин,
Которые несла торговка безмятежно;
Все были лепестки прекрасны как один,
Был ярким пурпур их и в то же время нежным.

Был на других цветок похожий как близнец,
Всё это не поняв пройти так просто мимо,
Пусть не попасть впросак старается глупец,
Но совершенство в том, что кажется незримым.

          *  *  *
Весна приближается, ветви дугою,
Лоза вдоль стены, разнотравье лугов,
И козья тропа, и бредёт бороздою
Крестьянин за парою крепких быков.

Над дамбою ночь, маяка лишь мерцанье,
Забрезжит едва над волною заря.
Видны мне, мой город в холодном тумане,
Леса, реки, горы, луга и моря.

           *  *  *
Как люблю я, луна, блеск серебряный твой
В полусонном порту на склонившихся реях,
Я мечтаю, когда в старом парке лелеет
Древний мрамор скульптур луч ночною порой.

Я люблю твой восход и твоё увяданье,
На прибрежном песке и на глади озёр,
Средь бескрайних равнин ты прельщаешь мой взор
И в Париже моём над громадами зданий.

          *  *  *
Когда шумит апрель своей листвой злённой,
Струится яркий свет,
Я думаю тогда о юных и влюблённых,
О тех, кого уж нет.

Деревья, сколько лет беседую я с вами,
Вы шепчете едва.
И сколько лет подряд вздыхает под ногами
Опавшая листва.

             *  *  *
Не вознестись душе к лазури небосклона,
Её влечёт печаль моих родных долин.
Ни пурпур лепестков, ни белизна бутона,
Лишь можжевельник мил мне траурный один.

Нет, вовсе не зефир над бездною морскою,
Лишь чёрное плато, угрюмые холмы,
Бескрайние поля, объятые тоскою
И слышен ветра плач над узником зимы.

           *  *  *
Потоки вешних вод журчат на дне канавы,
Весенние дожди стоят сплошной стеной,
В задумчивом саду они колышут травы.
Мне душу полонит дождливой пеленой!

И сидя у окна, и стоя у дороги,
Где я найду приют, покинув тихий дом,
Какие же мечты я вспомню и тревоги,
Когда печаль моя смешается с дождём?

            *  *  *
Пел, в прежние года мне лиры голос звучный,
Весенние ручьи журчали средь цветов;
Теперь, увы! Лишь бред тяжёлый и докучный
И тонкая струна мне ранит пальцы в кровь.

Прозрачная вода колышет отраженья:
Лазурный небосвод, и птицы, и цветы,
Подземные струи стирают в прах каменья.
О, лира, но сильней сиянье красоты.

             *  *  *
Нежный вздох тростника так отраден для слуха,
В час, когда озарён солнцем радостный склон;
Но клонится чело, то протяжно и глухо
Среди тёмных дубрав зазвучит аквилон.

Слышен дерева стон одинокий, печальный,
Лёгкий шум тростников устремляется прочь,
Среди мрачных равнин, околдованных тайной,
Это жалобный плач, предвещающий ночь.

          *  *  *
Деревня средь лесов мне видится одна,
В печальном ноябре деревья облетели.
Старуху вижу я, склонилась у огня
И в тишине ночной прядёт свои кудели.

На перепутье я тебя всегда встречал,
Ты вдаль меня вела. Дорогу освещая,
Колышется луна на зеркале ручья
И чистая вода светило поглощает.

         *  *  *
О, свет, небосвод голубой наводнивший,
Залива вдали ослепительный блеск,
И дым неподвижный над ветхою крышей,
И ряд кипарисов на фоне небес.

Оливы Кифийсоса, от дуновений
Ветров дух Софокла в листве говорит;
Развалины храма, средь всех оскорблений
Их мрамор хранит свет грядущей зари.

Имитос, Парнон, гордо ваши вершины
Отбросили тень на полуденный склон;
Деревья и горы, луга и руины,
Увидев однажды я был в вас влюблён.