Тот, кто любя не расстается - расстался явно не лю

Ты несерьёзно… несерьёзно.
Я в это верила… прошло.
Казалось, быть не может поздно,
Но все решилось. Ничего.
Я по-наивному смотрела
Лишь на себя, как на вину.
А оказалось все паршивей,
Я не виновна. Не пойму…

1.
Мне ночь казалась жгучей ивой,
Чей хлест зудел мне по щекам.
Я была грубой и не милой:
И наказание Бог послал.
Я бы вертелась осторожней,
Смотрела б под ноги - тебе.
Ведь быть добрей совсем несложно,
Но я решила быть позлей.

Я все же верю, все же помню
И не могу тебя терять.
Да как же я своей любовью
Могла обоих нас проклясть?
Мне нужно сдаться, нужно выжить
И показать себя другой.
Как же могу я ненавидеть,
Когда с тобой в душе покой?

И нам не поздно, это знаю,
Ведь ты был искренен в словах.
Что ты жалеешь и мечтаешь
Не видеть слез в моих глазах.
Я собираю свои вещи,
Оглянулась: “Я вернусь”.
Любое чувство точно лечит,
И значит я его добьюсь.

2. Шесть падших душ… кривые лица.
И среди них я - “высший сорт”.
Как бы сквозь землю провалиться
Но не упасть в глазах Богов.
Я улыбаюсь, время терпит,
И все внимаю до конца.
Но мой конец был даже ближе,
О чем совсем не знала я.

Я будто пешка в чьей-то жизни,
Я будто часть чужой кости.
Я продолжение “невинных”,
И предложение “уйти”.
Меня заменят на удобства
И на наивность первых встреч.
Какие могут быть здесь чувства,
Когда другой их только ест?

И ведь сама я научила,
Его болтать о всех делах.
Я воспитала, приручила.
Но для кого? Для новой “я”?
Все рассуждения знакомы
И проходили сквозь меня.
Меня убили той же нотой,
Что пропевала я сама.

Меня сгибает от досады,
Но я держусь, я не слаба.
Хватает мне последней хватки
И улыбаюсь я сама.
Я буду нежно трогать руки
Губами нежить у лица.
Их заменили… много суток.
Но я не сдам себя туда.

И никакой плакучей ивы,
Лишь дикий хлест из губ моих.
Я так слепа, я так наивна,
Я так глупа… и мне не жить.
А он преследует и жмется,
Кидает взгляды и слова.
Внутри меня все разорвется
И не зашьется никогда!

Все горечь первых поцелуев,
Мне на плечо опять легла.
И все суставы разломила
От оснований до виска.
Меня трясёт от диких мыслей,
И осознания всех слов.
Если заслуживаю пыток,
То не таких, как тот денёк.

3. Мне утро кажется удавкой,
Хотя все это вроде сон.
Я спотыкаюсь о манатки
И понимаю… это - все.
Тот кто любя не расстается
Расстался явно не любя.
Но клялся в чувствах!
Клялся! В чувствах!
Какие клятвы… все брехня.

Все чувства выключились сразу,
Меня накормит лишь слеза.
Из легких плещет только газом,
И из еды мне - лишь вода.
Функционирую на злости
И на пустых в лице глазах.
Перемываю с кем-то кости
О чьих-то светлых новостях.

Сама не знаю как укрыться,
От гнета собственной тоски.
Тоски о чем? О чьих-то то лицах,
Что заменила я в ночи?
Кидаться в пекло иль промокнуть,
Гореть другим мне или сжечь?
Я будто мелочь на дороге,
Что не решаются спереть.

А ведь поганей то, что рвётся,
И вылезает все назад.
Оно кричит мне: все вернётся,
Только закрой свои глаза.
Прощи прощенья на коленях
И уговаривай простить!
Унизься так, чтоб было трудно,
Тебя за что-то обвинить!

Ползи назад, клянись любовью!
Кричи о том, что не жива!
Пока он вертится с другою,
Мне обещая навсегда,
Сиди и жди, как верный пёсик,
Ведь наиграется дружок.
И свой мокрущий милый носик
Тебе в объятия уткнет.

Я также жалка, расстрелите.
Мне стыдно слушать этот бред.
Глаза горят от этих мыслей,
А я сняла бронежилет.
И расставляю Богу руки:
Неси куда тебе препрет.
Не проживу ещё я сутки,
И не унижусь. Это все.

4.
Мне пишут люди, очень много
И я для них желанный куш.
Какой же я была способной,
Раз я для них элитный плюш.
И я готова дать им тело,
И я готова дать им плоть.
Лишь бы во мне все это тлело,
Лишь бы себя перемолоть.

Перебираю чьи-то руки,
Смотрю в чужие днища глаз.
Я в них ни что не различаю:
Из раза в раз. Из раза в раз.
Они как будто из коробки,
Покрыты толстым слоем льда.
Для них все чувства - все не модно,
Для них я тоже лишь еда.

5.
Ты несерьёзно… все серьёзно.
Какая глупость то была.
И я клялась тогда про гордость,
Писала строчки про тебя.
Но это чушь, все несерьёзно.
И не уверена, что вновь…
Я оступлюсь так грациозно,
Сама сковав себя… во что?

В какие-то звуки, чьи-то стуки,
Тупые сутки в доме… чьём?
В кривые шутки и недуги.
Спроси о чем? Они о чем?
В большие чувства понарошку,
Иллюзий ворох и шантаж.
Ползи же дальше, кушай крошки,
Пока я греюсь на ножах.

.
.
.

Я грею руку в чьем-то сердце,
Лежу у края тишины.
Во мне горит фонарь… и дверца…
Скрипит мне с северной стороны.
Я слышу звук. Колёс об рельсы
И чей-то тихий, тусклый визг.
И город замер. Где же сердце?
Его не видели в живых.

Встаю с кровати, вижу пролежь,
Клубок сомнений у стола.
В руках горит чужое сердце,
Я выбегаю без зонта.
Ищу по улицам, метаюсь,
Мне одинокий наш трамвай
Почти указывает пальцем,
Но в месте том лишь пара свай.

А рядом новенький заборчик,
Исписан фразами “Люблю!”,
На обороте пишут кровью:
“Я все прощу, тебя прощу!”
И я смотрю опять на руки:
Чужое сердце - вне руки.
Стоит им точка на заборе
Под восклицанием в любви…

Там кто-то, верно, что-то строил…
И попытался все забыть.
Я оглянулась. Город умер,
А этот дом ещё стоит.

вт, 13 окт. 2026 г., 14:43