Шёпот сосновой коры Глава 9
Огни на Чёрном плёсе
Гул на воде нарастал, вибрируя в сырых половицах под ногами. Мотор работал ровно, с глухим породистым урчанием многосильного японского агрегата, явно не из тех чадящих «Вихрей», на которых местные гоняли за щукой. — Жердь! — Слава шарил руками в земляной жиже у стены, натыкаясь на щепки и колючую сухую дранку. — Машка, ломик нужен, доска… хоть что-нибудь!
— Держи стропилу, — Мария уже в темноте волокла осклизлый, полусгнивший брусок, сорванный с обвалившейся скамьи гидролога. — Давай конец под венец. Только не рви сразу, дерево волокнистое, заклинит.
Слава загнал сколотый край бруска в расширенную щель под нижнее бревно сруба. В нос шибануло прелым дубовым духом, многолетней болотной сыростью и кислым запахом потревоженной мокрицы.
— На раз-два, — скомандовал он шепотом, чувствуя, как саднит содранная кожа на суставах пальцев. — Сава, ты сзади, не суйся под рычаг!
— Чисто теоретически, плечо силы у нас около метра сорока, — забормотал Савелий, с глухим стуком перебирая булыжники у фундамента. — Если угол наклона выдержать в тридцать градусов, создадим достаточное давление на срез гнилой связки…
— Меньше теории, больше массы! — бросил Слава.
Мария навалилась на край бруска грудью, обхватив дерево обеими руками; Слава прыгнул сверху, вкладывая в нажим все свои пятьдесят килограммов мальчишеского упрямства. Дерево затрещало, протяжно и неохотно, словно старый спящий медведь, которого потревожили в берлоге. Бревно сдвинулось на вершок, обнажая чёрную дыру, откуда пахнуло речным ветром и холодной водяной пылью, но тут же застряло, намертво закусив рычаг.
— Камень! — прохрипел Слава, у которого перед глазами поплыли серые круги от натуги. — Савелий, подбивай клин под основание, уйдёт же обратно!
Савелий, сопя и стукаясь локтями о шершавую стену, подобрался вплотную. В руках его глухо ухнул тяжелый гранитный голыш. Мальчишка нащупал деревянную плашку, служившую клином, и с коротким яростным выдохом вогнал ее прямо под приподнятый край венца. Раз. Другой. Гранит бил по дереву с сухим звуком топора.
— Еще раз навалились! — выдохнула Маша.
Они налегли вместе. Мокрая ткань штормовок скользила, подошвы кед бессильно рыли глиняный пол, выбивая комья грязи. И вдруг снизу донесся глухой раздирающий треск — нижний венец, подточенный десятилетиями речной влаги, не выдержалдвойного веса. Он с влажным чавканьем лопнул посередине, вывернулся наружу, рассыпаясь на трухлявые рыжие ошметки, и в сарай ворвался настоящий ночной ливень.
— Пошёл, пошёл! — Слава первым упал на живот, проталкивая плечи в узкий, пахнущий мокрой хвоей лаз.
Края обломанного бревна впились в ребра сквозь куртку, глина залепила лицо, но он уже вывалился наружу, прямо в заросли перепутанного шиповника. За ним, бесшумно и ловко, скользнула Маша, прижимая локтем к боку заветный сверток с архивом. Замыкал ход Савелий — его графитовые штаны зацепились за ржавый костыль, он дернулся, тихо ойкнул, но Слава ухватил друга за шиворот флисовой куртки и одним мощным рывком выдернул в траву.
Дождь хлестал сплошной стеной, холодный, секущий, стирающий границы между небом и землей. Ребята прижались к влажному мху на краю берегового обрыва.
Внизу, метрах в пятнадцати под ними, Черный плес казался кипящим котлом. Тяжёлые свинцовые волны с плеском разбивались о песчаную косу. А прямо посередине стремнины, покачиваясь на бурунах, темнел силуэт длинного плоскодонного катера с закрытой рубкой. Ходовые огни на нем были погашены, лишь на носу тускло тлел синий маскировочный фонарь.
У самой кромки прибоя, на узкой полосе мокрого гравия, стоял Воронов. Его темная штормовка казалась черным монолитом на фоне серой пены. Держа карабин стволом вниз подмышкой, он методично, с размеренностью метронома отщёлкивал металлическим экраном ручного фонаря: короткий проблеск — длинный — два коротких. Жёлтый узкий луч резал водяную взвесь, упираясь в темные стекла катера, который не спеша, с глухим бульканьем выхлопа под водой, подруливал к песчаной бровке.
— Он подает сигнал «Свой», — шепотом, одними губами проговорил Савелий. Стекла его очков моментально затянуло каплями, он сдернул их, сунул в нагрудный карман и прищурился, вглядываясь в речную муть. — Три импульса с интервалом в секунду. Стандартная речная проводка при радиомолчании.
— Катер не подойдет к берегу вслепую, там мелководье и топляк, — Маша лежала рядом, ее пальцы судорожно сжимали дедушкин латунный свисток на шнурке. — Связной ждет подтверждения чистой зоны. Если мы его спугнем сейчас…
— Сава, твоя мигалка! — Слава толкнул Савелия в бок.
— Ты же выдрал сигнальный диод из распредкоробки?
— Диод на двенадцать вольт, — лихорадочно отозвался Савелий, вытаскивая из кармана влажную квадратную «Крону» и сплющенный металлический патрон с линзой, снятый со стены сарая. — Если замкнуть напрямую без сопротивления, он сгорит через три секунды от перегрузки по току.
— Нам и надо на три секунды! Жги!
Савелий прижал оголенные проводки к клеммам батарейки. Крошечная линза в его ладонях вспыхнула резким, ядовито-красным огнем. Мальчик трижды прервал контакт большим пальцем, отбивая рваную, неправильную дробь, совершенно не похожую на спокойные сигналы Воронова. В морском уставе это означало лишь одно — внезапную опасность по курсу, экстренное прекращение маневра.
Одновременно Маша приподнялась на коленях и, прижав тяжелый латунный свисток к губам, дунула во всю силу легких.
Резкий, заливистый милицейский свист прорезал шум ливня и гул переката. Этот звук таежники знали слишком хорошо — так свистели пограничные секреты, поднимая сопку по тревоге, когда нарушитель шёл на прорыв. Эхо отскочило от гранитных останцев, заметалось над водой. — А теперь бревна! — заорал Слава, вскакивая на ноги. — Машка, давай плечом!
На самом краю обрыва, прямо над узкой тропой, спускавшейся к воде, чернел старый штабель молевого сплава — десятка два замшелых лиственничных брёвен, сложенных гидрологами еще в прошлом году и удерживаемых лишь парой подгнивших клиньев. Слава подскочил к штабелю, вогнал обломок жерди под нижний подпорный брус и навалился на него всем телом. Маша подбежала следом, вцепившись в мокрую кору.
— Пошла, родимая! — выкрикнул Слава диким, звенящим от мальчишеского азарта голосом.
Подпорка треснула. Верхние брёвна шевельнулись, тяжело вздохнули и лавиной ринулись вниз по склону. Тонны мокрой, набравшей воду древесины покатились с обрыва, ломая ольшаник, выворачивая камни и увлекая за собой целый пласт песчаной осыпи. Грохот стоял такой, будто с горы сошел оползень.
На реке среагировали мгновенно.
Тяжёлый катер резко вздрогнул, из-под кормы взметнулся пенный бурун. В рубке связного явно сдали нервы: красный аварийный маяк с обрыва, пограничный свисток и канонада рухнувшего берега сложились в единственно возможный для контрабандиста вывод — засада. Двигатель взвыл на полных оборотах, выбрасывая в дождь сизый клуб перегазовки, нос лодки задрался, и судно, заложив крутую циркуляцию, потащило корму прочь от берега, уходя в черную стремнину фарватера.
— Стоять! Назад, тварь! — донесся снизу яростный, сорванный рёв Воронова.
Диверсант стоял по колено в бурлящей воде, сжимая карабин. Он вскинул оружие, целясь в удаляющуюся корму, но стрелять не стал — понял бессмысленность выстрела против бронированного борта. Катер таял во тьме, оставляя за собой широкий пенный след.
Воронов медленно, механически повернул голову в сторону обрыва.
Луч его налобного фонаря скользнул по осевшей пыли от бревен, выхватил фигуры подростков на верхнем ярусе и замер на светлом флисе Савелия. Лицо мужчины исказилось — спокойная маска высокомерного учёного слетела начисто, обнажив звериный, перекошенный бешенством оскал загнанного в угол хищника. Он понял всё: и ложный сигнал, и поддельный тубус, и то, кто именно сломал его тщательно выверенный побег.
Отбросив ставший бесполезным на мокром перекате карабин — патроны он берёг для другого, — Воронов выхватил из-за пояса тяжёлый охотничий нож и рванулся вверх по осыпи, прямо к ним.
Он лез наверх с пугающей скоростью тренированного горного стрелка. Подошвы его тактических ботинок вгрызались в песчаный откос, пальцы вцеплялись в корни оголенного можжевельника.
— На косу! — крикнула Маша, оценив траекторию его броска. — Не стоять на бровке, он перережет нас по одному! Вниз, к протоке!
Они скатились по пологому краю обрыва в обход оползня, падая на четвереньки, скользя по мокрой гальке. Слава вылетел на мокрый речной песок первым. Ноги в раскисших кедах вязли в холодном плывуне, ледяная вода Черной протоки сразу окатила щиколотки.
Воронов спрыгнул с песчаного уступа в трёх шагах от них. Песок брызнул веером из-под его тяжёлых ботинок.
— Твари сопливые, — прохрипел он, и этот негромкий хрип был страшнее любого крика. — В тайге закопаю. Всех троих.
Он сделал выпад, целясь сбить Марию с ног и вырвать драгоценный сверток, но Слава с яростным ревом метнулся наперерез.
— А ну поймай, геолог недоделанный! — заорал мальчишка, намеренно заваливаясь на правое плечо и увлекая мужчину за собой прямо в вязкую прибрежную зыбь, где под слоем ила прятался коварный речной плывун.
Воронов по инерции дернулся за ним, левая нога его глубоко ушла в черную жижу, потеряв опору. Он потерял равновесие, выругался, но успел выбросить вперед тяжелую руку, наотмашь ударив Славу предплечьем по виску. Слава охнул, отлетая в сторону, в мелкую воду переката.
— Слава! — вскрикнула Маша.
Времени на раздумья не оставалось. В руке у нее был не нож и не камень — вытащенный еще на обрыве кусок легкого, шелестящего синтетического парашюта, того самого, что они выгребли из Медвежьей расщелины и который она сунула под ремень штормовки вместо верёвки.
Мария шагнула вперёд и с силой метнула невесомое, скользкое полотно прямо в лицо поднимающемуся из грязи Воронову.
Купол, намокший от ливня, облепил голову диверсанта, залепил глаза, ноздри и рот. Воронов глухо взвыл, вслепую взмахнул ножом, разрезая ткань, но белая пелена путалась в пальцах, не давая вздохнуть.
— Сава, стропы! — скомандовала Маша, наваливаясь всем телом на плечи бьющегося мужчины, сбивая его обратно в воду.
Савелий, потерявший очки, но двигавшийся с точностью расчетливого механизма, уже был на коленях в воде. Его пальцы, не знавшие усталости после тысяч радиосхем и узлов, нащупали висящие пучки парашютных строп. Он перехватил прочные капроновые шнуры, дважды обернул их вокруг сцеплённых в тине лодыжек Воронова и с силой затянул мёртвую морскую петлю.
— Тяни на перекат! — выкрикнул Савелий, захлебываясь речной пеной.
Воронов рванулся, как пойманный сом, скидывая с себя шёлк. Его лицо, вымазанное чёрным илом, дышало неприкрытой ненавистью. Он уже освободил правую руку с ножом, клинок сверкнул в тусклом свете ночи, занесенный над плечом Савелия…
Слава, поднявшись из воды с разбитой бровью, врезался в мужчину снизу, подбив ему опорное колено. Воронов рухнул спиной в перекат, подняв каскад брызг. Капрон натянулся, парашютный купол надулся речным течением, словно парус, и потащил спелёнутого контрабандиста по камням в стремнину, намертво блокируя любые движения. Нож выскользнул из его разжавшихся пальцев и с тихим бульком канул в темную воду.
В ту же секунду из черных ольховых зарослей на косу с глухим утробным рыком выметнулось крупное серое тело. Огромная восточноевропейская овчарка Аякс в два прыжка преодолела галечную косу и замерла над барахтающимся Вороновым, оскалив белые клыки в считанных дюймах от его горла.
— Оружие на землю! Застава, прикрыть детей!
Голос капитана Громова прогремел над протокой громче любого раската грома. Тяжёлые армейские сапоги с размаху вошли в прибрежную гальку — пограничники в мокрых маскхалатах мгновенно оцепили косу, беря перекат в кольцо ощетиненных автоматов.
И в этот же миг мгла над рекой разорвалась в клочья.
Из чёрного жерла Чёрного плёса, взрезая речную волну тяжёлым стальным форштевнем, под истошный, победный рев сирены вылетел пограничный бронекатер. Два его боевых прожектора ударили синхронно, ослепительно-белым, нестерпимым полуденным светом заливая обрыв, пенные буруны переката и трех перепачканных грязью подростков, намертво вцепившихся в руки друг друга.
Свидетельство о публикации №126102902908