НА ПУТИ К СЕБЕ 7

(продолжение воспоминаний "На пути к себе")


    На «Красногвардейце»  я работал недолго, меньше года. В цеховом техотделе, рядом с моим столом, приспособленным для черчения, стоял  стол инженера-технолога, фронтовика, который, как и мой отец, тоже ходил на протезе. Он частенько посматривал в мою сторону, видел, чем я занимаюсь, и однажды, на перекуре предложил мне перейти в проектный институт: там трудилась его жена, и он знал, что институту как раз требуется конструктор нестандартного оборудования.
    Отпускали меня с трудом, потому что кроме основной работы я активничал ещё и в самодеятельности, и за моё удержание ратовал секретарь завкома комсомола.  Мне даже спешно повысили оклад, чтобы не уходил, но я уже загорелся. Кончилось тем, что кадровичка при расставании не просто отдала мне трудовую книжку, а швырнула под ноги.
    Так я оказался в «почтовом ящике», в п/я №149, разрабатывающем спецсвязь для армии. Тут же, на общей территории,  располагался и опытный завод, превращая проекты в изделия.
Для начального испытания передо мной положили довольно сложную деталь и предложили её начертить. Увидев, что такое задание для меня давно пройденная азбука, сразу включили в серьёзную работу. Оформлен я был на должность инженера конструктора с окладом 120 рублей (в «ящике» я оказался уже после денежной реформы).
    На этом предприятии «за рубль сорок девять», как мы его в шутку называли (столько стоила тогда четвертинка водки), заметно повысилась не только моя квалификация конструктора, но проявилась новая, нежданная способность.  Прознав, что я пишу стихи, меня внедрили в агитбригаду, иногда выезжающую в подшефный колхоз. Драматический кружок в этом концертном коллективе вёл режиссёр, приглашённый со стороны, а помогала ему копировщица Зоя Муранова, она же студентка вечернего отделения Ленинградского института театра, музыки и кинематографии.  Зоя и предложила попробовать меня в скетчах, где играла сама.         Слушаясь режиссёра, я вскоре уже играл почти без замечаний и, обнаглев, стал добавлять отсебятинки. Зое это нравилось. А мне понравилась она сама. Учась  в группе знаменитого Василия Васильевича Меркурьева, самого моего любимого питерского актёра, она нисколько не задавалась, хотя в моих глазах была уже готовой актрисой. На три года моложе меня, будучи совсем девчонкой, простушкой по виду, она однажды прочитала при мне фрагмент из поэмы «Катерина» Тараса Шевченко. Прочитала так, что я уже видел перед собой не студентку второкурсницу, а страдающую мать обманутой Катерины. Вскоре между нами затеплились, обозначились личные скетчи. Мы уже вдвоём распевали полюбившиеся песни Окуджавы, вместе отправлялись в воскресные походы за город и т.д.
    Впрочем, все эти самодеятельные скетчи – и театральные, и личные – не  отвлекали, и не могли, не имели права отвлечь меня от основной работы, которая становилась всё сложнее. В 62-м меня командировали в ЛИЖТ (институт железнодорожного транспорта) ознакомиться с опытами по изготовлению сложных замкнутых профилей непосредственно из алюминиевого расплава. А затем, на основании этих – удачных, надо сказать, – опытов мне следовало спроектировать установку для получения подобных профилей для наших нужд. Такого масштабного задания я ещё не получал прежде, и выполнение его заняло многие месяцы.
    А в 63-м меня забрали в армию: 24-летним, с 5-го курса института. Почему? Да потому что девятнадцатилетних призывников 44-го года рождения катастрофически не  хватало, и выскребали запасников.
    На призывной пункт в назначенный день я, однако, не явился, а поехал в Кайялу. Теперь посёлок назывался Токаревым, но там по-прежнему работал лесником любимый дядя Ваня, мой второй отец.
    Дело в том , что кровный отец, потеряв ногу, не мог ходить на большие расстояния: ни костыли, ни тяжеленный, неуклюжий протез этого не позволяли. Все окрестности Кайялы – леса, озёра, Финский залив, расстеленный в пяти километрах отсюда, я изучал вместе с дядей Ваней. Он как-то исподволь приучил меня не бояться ни дремучего леса, ни широкой глубокой воды.
    Благодаря ему я научился плавать. Поначалу вообще-то несколько уроков провёл отец, но его методика успехов не имела. Он выводил лодку на середину реки и выкидывал меня, шестилетнего, в воду. Я барахтался изо всех сил, стремясь к берегу, но воздух выходил из меня, и я тонул. Дядя Ваня нырял за мной, подсаживал в лодку, и водная процедура повторялась. Наконец дядя Ваня сказал отцу:
    - Да оставь его, мать честная. Сам научится.
    А вскоре мы рыбачили с ним на островах, где Кайяла разделяется на рукава. Было жарко, и к полудню оба решили скупнуться. Пошли к той протоке, где было спокойное течение, зашли в воду. Дядя Ваня сплавал на ту сторону, вернулся обратно.
    - А ну-ка, нырни.
    - Что ты, дядь Вань! Я ещё не плаваю, а ты – «нырни»!
    - Ныряй, мать честная! Тут тебе по-горлышко, не утонешь . Да и я рядом.
    Я нырнул, надеясь только на дядю Ваню. И о, чудо! Под водой я поплыл. Совершенно легко. Меня не тянуло вниз. Наоборот, набранный воздух тянул меня наверх, и посередине протоки вытянул. Я нашёл ногами дно, а глазами дядю Ваню, и закричал, задыхаясь от восторга:
    - Я плыл! Я умею!
    - Ну вот, мать честная.
    И потом я уже легко осваивал водную поверхность, поскольку не боялся утонуть.
    С дядей Ваней, фронтовиком, прошешем всю Отечественную, мне, уходящему в армию, встретиться было необходимо. Не ради напутствий. Но рядом с ним я всегда, с детства наполнялся уверенностью в себе, в своих силах: он давал мне такую возможность.
    Его дом (ещё финской постройки) стоял на самом берегу реки, теперь тоже переименованной – в Гороховку. Сначала мы хорошо «посидели», потом наловили рыбы, сделали из этой свежатинки шикарное жаркое и за ним с разговорами уже «просидели» до ночи. Утром надолго ушли в лес, и… так далее. Только через неделю, заручившись медицинской справкой, я предстал перед военкомом Всеволожского района, ничуть не чувствуя себя виноватым.
    - Дурак ты всё-таки, -  сказал он добродушно, достав мои документы. – Для тебя было приготовлено  нестроевое место при училище радиосвязи – тут же, в Питере. Дома, можно сказать. А теперь отправишься в Лугу, в сержантскую школу, а оттуда в линейку, чёрт знает куда. Сам виноват. Знаю я ваши справки липовые.
    Но мне уже было всё равно. Я был готов отслужить полной мерой, где угодно, без всяких скидок на блатную болячку.

    ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ