Петербургский Алхимик. Пар и Тьма. Сюжетный альбом

Произведение является альтернативной вселенной, в стиле стимпанк. Есть исторические неточности и смещение временных рамок.




Град в ожидании.

Под сводами небес, где пар клубится дымом,
И шестерни времён ведут свой вечный бег,
Петров град, фундаментом непоколебимым,
Растёт в прогресса и индустрии мрачный век.

Но тень, из глубины, хранит смертельный грех.
Здесь бронза и гранит, здесь разум и лекала,
Встречаются с пороками и мерзостью для тех,
Кто Чернобогу души отдаёт для крови ритуала.

Вот уж скоро, с древним и былинным домом,
Навеки свяжет он кровавое и грязное родство.
Промчится по городу дворян семей погромом,
А воплотит себя чрез жертвы чисто естество.

Петров град Великий спит, пока не зная страха,
Не ведая о том, что судьба его уже предрешена,
Наточена уж палача и жреца язычников плаха —
Напьётся он страданиями и болью мира сполна.

Да кто же остановит эту вакханалию безумия?
Где пар и механизмы правят свой вечный бал,
Где пир балов и шёпот похабного остроумия
Древнюю злую силу поднял и заинтересовал?

Вот уж скоро, с древним и былинным, домом,
Навеки свяжет он кровавое и грязное родство.
Промчится по городу дворян семей погромом,
А воплотит себя чрез жертвы чисто естество.


Убийство графа Уварова.(Трагедия Зари.)


Туман, над Невой, сокрыл в себе силуэты,
Ждала Заря свой первый, срочный рейс.
Трубки котла локомотива уж нагреты,
Ждут знатный чин из дворянских семейств.

Порошок, что закупорит клапана, готов,
Во славу Чернобога проделан саботаж.
Пунктуален всегда Сиятельство Уваров,
Стоны жертв наполнят утренний пейзаж.

Взрыв котла! В шестом часу, во имя зла!
Реагент стал орудием скрытых тенью сил.
Ждал тепла, пока "Заря" вперед ползла,
Котёл же, смертельную мощь накопил.

Первая жертва противостояния родов,
Убит коварно ради власти и террора.
Профессор это знал из химии расчётов,
Сколов налёт у трубки клапана-затвора.

"Не диверсия, а трагическая случайность,"
Пресса твердила, погоняемая Моськой.
Профессор же готов идти на крайность,
Вызовом на дуэль этой чинуше неброской.

Взрыв котла! В шестом часу, во имя зла!
Реагент стал орудием скрытых тенью сил.
Ждал тепла, пока "Заря" вперед ползла,
Котёл же, смертельную мощь накопил.

Вера в будущее. (Великая Княжна Елена Павловна.)

О, дитя моё, свет мой, звёздочка моя,
Надеждой в будущее я теперь полна.
Под сердцем храню тебя, обняв любя,
И вера в Божий промысел так сильна.

Девочка иль мальчик, я пока не знаю,
Будет сильным, надеюсь, наше дитя.
Счастья, говоря с ним во сне, я желаю,
А он толкается во мне, словно шутя.

Вера, в будущее, греет сердце огнём,
Да минует тебя жизни зло и пороки!
Теперь мы живём, вместе, втроём,
Пройдём через рожденья тревоги.

Михаил же хранит меня от потрясений.
Слышала: что-то на станции стряслось,
От резких, для дамы, прессы сообщений.
Главное, чтоб для людей, всё обошлось.

Ну а пока сидит хмурый за письмом.
Надеюсь, объятия мои его отвлекут.
Охрану Государь приставил тайком.
Надеюсь, если что, они нас всех спасут.

Вера, в будущее, греет сердце огнём,
Да минует тебя жизни зло и пороки!
Теперь мы живём вместе, втроём,
Пройдём через рожденья тревоги.


Дактилоскопия, как метод. (Слон. Князь Александр Голицын.)

Я видел взрыв, дым, людскую кровь,
Не случайность, не воля высших сил.
Убийцы учинили террор и мерзость,
И каждый след мне правду говорил.

Профессор нашёл на клапане налёт;
Свидетелей надо срочно опросить,
Информаторов прижать наперечёт,
И всех аристократов насторожить.

Дактилоскопия, как верный метод,
Опрос и слежка – мои верные друзья.
Душегубы за деяния мерзкие ответят.
Этим сударям спускать такое нельзя!

Сиятельство был верным сыскарём,
Начальствовал над всею уголовкой.
Преступников следует брать живьём,
Займусь-ка я,средь знати, вербовкой.

Кто что слышал, вдруг проговорятся?
Вдруг граф кому-то сильно помешал?
На балах не такие интриги творятся,
Главное, враг за кордон не убежал!

Дактилоскопия как верный метод,
Опрос и слежка – мои верные друзья.
Душегубы за деяния мерзкие ответят.
Этим сударям спускать такое нельзя!

Пульс Непознанного. (Профессор.Граф Николай Румянцев.)


Граф от науки я, и в практикума полках
Мой разум ищет то, что скрыто в мире.
Средь старых книг, в глубоких их толках,
Я вижу письма зла в книжном эфире.

Тайные общества заграничных господ
Вплелись туго во власть нашей столицы.
Не хочет видеть даже наш Святой Синод,
А вижу я, рискуя быть узником темницы.

Химия — мой вечный в сыске спутник,
Как Слон, с которым с детства я дружу.
Хоть он средь дам большой распутник,
В деле сыска я ему помогу, улики укажу!

Но Моська, габсбургский, тут, наместник,
Всё нос суёт, во всё, кондратий побери!
Знатного рода чёртов крови крестник,
Возьми, газетчикам и нагло переври!

А тут ещё резня у знати на квартирах,
Содрали кожу намедни у Шуваловых!
С Павла, что у Государя был в пронырах,
Всё имение в следах химии опаловых.

Химия — мой вечный в сыске спутник,
Как Слон, с которым с детства я дружу.
Хоть он средь дам большой распутник,
В деле сыска я ему помогу, улики укажу!

Дела Культовыя.


Порядок ваш — лишь тонкий лживый лёд,
Что трещит под ногой древнего Чернобога.
Наш путь — боль, кровь, террор, и он ведёт
К рассвету новой, тёмной эры его чертога!

Древний род, что в былинах распевался,
Ошибся, поклоняясь древней силе грома.
И только Чернобог нам мигом отозвался
Посредь наших семей раскола и погрома.

Романовы, что правили с мягкого Алексея,
Добились древних обычаев забвения и тьмы!
Произошла выскочек на трон наш аннексия –
А править чрез века должны Рюриковичи – мы!

Теперь же, в век быстрых факторий и пара,
Забыли потомки про притязания к трону.
Начало положил взрыв машин резервуара
И вызов их глупому, монаршему закону!

Что же, выскочки, вскоре вы обеспокоитесь,
Декабрь вам покажется ложного бога раем!
И в крови жертв своих вы сполна умоетесь,
И сила разразится над этим жалким краем!

Романовы, что правили с мягкого Алексея,
Добились древних обычаев забвения и тьмы!
Произошла выскочек на трон наш аннексия
А править чрез века должны Рюриковичи – мы!

Проговорился! ( Колежский регистратор Рюмин.)

Вот подсел огромный джентльмен за стол,
И карта вновь в ладонь легко мне стелется.
Аглицкого клуба приятен постоянный ореол –
Проиграв мне, точно должен раскошелиться.

Карта тут фартила графу Толстому-Американцу,
Быть может, уплачу, у Барингов, имение в залоге.
Но проигрывать стал этому богатому засранцу,
И в порыве сказал ему о своей досужей тревоге.

Проговорился! И вот меня сковали и тихо уводят.
Проговорился! Алкоголь сделал своё подлое дело.
Проговорился! Мысли об Уварове до меня доходят.
Проговорился! Бьют моё тщедушное больное тело!

Джентльмен был сыщиком Имперской Канцелярии,
Слоном прозвали, как у узников узнал я, сидя вскоре.
Стал я сообщником террора, а не трагической аварии,
Передав агенту Барингов расписания на своё горе.

Каторга и пожизненная ссылка теперь меня ожидают.
Прощай, имение, что под градом Петра выстроил дед!
Мысли о повешении меня в темнице не покидают,
А сыщик вышел на кровавого культа тонкий след!

Проговорился! И вот меня сковали и тихо уводят.
Проговорился! Алкоголь сделал своё подлое дело.
Проговорился! Мысли об Уварове до меня доходят.
Проговорился! Бьют моё тщедушное больное тело!


Допрос с пристрастием.

Две пощёчины, тяжёлой и большой рукой,
Необходимое зло ради нужной информации.
Стоишь над ним, всегда покоен и смурной,
Один, закрытый, для пущей конспирации.

Хоть пытки ныне и запрещены законом,
Но время не терпит, важен каждый день.
Задам вопрос о расписании с наклоном
И прошепчу угрозу, словно бить мне лень.

Две пощёчины решили мерзкое дело,
И вот известны имена агентов банка.
Увели промокшее в непотребстве тело,
Выпрямилась сразу зловещая осанка.

Что получается, некое инородное влияние?
Но это риск для иностранной коммерции.
А может, денег и конспирации слияние?
Для сил, что были в Декабре инерцией.

Профессор видит в этом силы оккультныя,
Ведь реагент был алхимической добавкой.
Но он учёный и не чурается богохульствами,
Он утопист, со странной к науке поправкой.

Две пощёчины решили мерзкое дело,
И вот известны имена агентов банка.
Увели промокшее в непотребстве тело,
Выпрямилась сразу зловещая осанка.


Только для тебя! (Пахом Безбородко.)

Проклятое зеркало, опять исказило рожу,
Но бить не буду, чтоб не будить пищу бога.
Кровью я символы напишу, силу умножу,
Дабы легка повелителю была в мир дорога!

Братец прикроет, хоть меня и чурается,
Ну и что, что родился от папеньки сестры?
Татью чести зовёт, и на меня ругается,
Карлик и только, меньше той мошкары!

Только для тебя, о Чернобог, повелитель!
Вырежу из пищи я тебе скульптуру статную!
Войду тайно в Шуваловых рода обитель,
Обкорнаю кожу, выстругаю фигуру ладную!

Держиморды уже по всему дому рыщут,
Видел их с тени своего дома – канализации.
Но меня средь катакомб этих не отыщут,
А по приходу от жреца услышу овации!

Больше жертв, крови, о зеркало проклятое!
Опять смотрит в меня, строя гадкие рожи.
Тело там, скособоченное, горбатое, мятое,
Хочет сказать, что мы с ним очень похожи...

Только для тебя, о Чернобог, повелитель!
Вырежу из пищи я тебе скульптуру статную!
Войду тайно в Шуваловых рода обитель,
Обкорнаю кожу, выстругаю фигуру ладную!

Мал, да вонюч. (Моська.Граф Порфирий Безбородко.)

Тяжело быть чиновником Третьего Отделения,
Сталкивать во имя Повелителя благородных,
Хаос делать в прессе, служивых разделение,
Тайно пинать выскочек, как псов безродных.

Голицын считает меня мелкой собачонкой,
Что покусывает его предприятие сыскное.
Чует конец своей благородной душонкой —
Он близко, как царствие Романовых любое.

Мал да вонюч! Румянцев всё не унимается,
Меня так втихую средь дворян называет.
Ничего, скоро Пахом на нём отыграется,
Вспорет живот и на вертел его нанизает!

А пока приходится прикрывать отродие,
По Габсбургов родилось заветам ценным –
Секрет, что подрывает наше благородие,
И может оказаться ярмом нашим бренным.

Вот дурень стоеросовый опять развлёкся,
Игрою в скульптора в Шуваловых имении.
И так игрой с туловищем Пашки увлёкся,
Чуть не попал при сыска возникновении.

Мал да вонюч! Румянцев всё не унимается,
Меня так втихую средь дворян называет.
Ничего, скоро Пахом на нём отыграется,
Вспорет живот и на вертел его нанизает!

Лондон узнает! (Александр Баринг.)

Ссылка в страну варваров как повинность,
Бремя белого человека и миссия Короны!
Всегда надо соблюдать пред дикими чинность,
Творить внутри развитию и индустрии заслоны!

Попросило одно известное Министерство
Профинансировать Культ деньгами тайно,
Диверсии и дикарские в столице зверства!
И вот взяли, под руки, меня, так театрально!

Не смейте трогать подданного Британии!
Руки прочь от порядочного её гражданина!
Сковали эти азиаты меня при задержании!
Лондон узнает! Имя ответственного чина!

Сдал меня, скорее всего, пропоица Рюмин,
Запросил расписания, не мудрствуя лукаво.
Знал же, что план наших шпиков безумен...
Эй вы! Везти, в тюрьму, меня, не имеете права!

Благо, тот, кому передал я расписание, убит,
Отделаюсь ссылкой и увижу родные берега!
Сожран кем-то, испечён и маслом был полит...
Плохая идея была поставить на чёрта рога!

Не смейте трогать подданного Британии!
Руки прочь от порядочного её гражданина!
Сковали эти азиаты меня при задержании!
Лондон узнает! И спасёт Британии сына!

Свежие вести! Сенсация!

В "Ведомостях" князья о покое твердят,
Но "Северная Пчела" про ужасы трубит!
В порту "Диана", говорят, пошла на дно,
И адмиралтейство наше, видно, не спит!

В подворотнях столичных нашли тела без кожи,
На рынках шепчут: "Каннибалы идут!"
Народ по домам сидит, на засове дверь, дрожат,
И держиморды по улицам тёмным снуют!

Свежие Вести! Сенсация! По утрам кричат
Мальчишки на улицах Северной Столицы!
Покупают мещане и дворяне нарасхват
Газеты, что не боятся возмездия десницы!

А Моська меж тем строчит, будто дьявол сам,
Про заговор тайный, про французских шпиков!
Отводит глаза от кровавых нашей державы ран,
Пока Царь грозит, что накажет всех дураков!

И Англия шлёт ноты, грозит стране войной,
Их банкир схвачен, кричит: "Лондон узнает!"
Но Петербург горит под кровавой луной,
И Зло на закате всё силу кровью набирает!

Свежие Вести! Сенсация! По утрам кричат
Мальчишки на улицах Северной Столицы!
Покупают мещане и дворяне нарасхват
Газеты, что не боятся возмездия десницы!

Кошмар в Галерной Гавани.

В глубинах, где машинного отделения ад,
Вахтенный Инженер, сомнамбулой, брёл.
Команду отвлёк, чтоб не вернулись назад,
И механический детонатор у бомбы взвёл.

Ударный детонатор, в колбе гремучая ртуть,
Стала кошмара в Галерной Гавани началом.
Боёк нашёл себе к стеклу кратчайший путь,
Часовой механизм разразился сигналом.

Пароходофрегат взорвался и пороха склад,
Распустился красным шаром, словно георгин!
Куски котла и корпуса, пылая, летели наугад!
Стёкла в Петербурге покрылись сетью паутин!

Двести пятьдесят невинных отдали Богу души,
Услаждая идолопоклонников тёмные сердца.
Чернобога культа тут мелькали мерзкие уши,
Пароходофрегат "Диана" дождался своего конца.

Сутки пылал пожар, всем городом его тушили,
Слон и Профессор туда выехали сразу по утру.
Взрывную смесь они на останках определили,
Пройдясь по вырванному на берег корабля нутру.

Пароходофрегат взорвался и пороха склад,
Распустился красным шаром, словно георгин!
Куски котла и корпуса, пылая, летели наугад!
Стёкла в Петербурге покрылись сетью паутин!


Наследие и Месть. ( Князь Остап Ширинский.)

В огне и в громе, сквозь стоны ночи,
Когда Петербург, мой, от страха дрожит,
Открылись силы, распахнулись очи:
Наследие древних в нас снова горит!

Вы, Романовы, предали высшую силу,
Отрёкшись от корня, от сути Земли!
Мой род, Ширинский-Шихматов, укрылся,
Вбирая в себя шепот из мертвой пыли!

Забытый Чернобог проснулся от века сна,
Он жаждет Возмездья,он сжал свою длань!
Летит в небеса ваш фрегат уплатив сполна
Лишь кровь, их паника, повелителю дань!

Мой Моська трубит в "Пчеле" свою ложь,
Скрывая,за дымом, кровавую, нашу, цель!
Пусть Англия воет, повергнув вас в дрожь,
Их банкир лишь пешка в игре, в карусель!

Но Главная Жертва скоро будет у меня,
Она беременна царём Романовых цвела!
В ней кровь Перунова – сила магии Огня,
И в нём воплотится Чернобога зола!

Её дитя, зачатое в женских тяжких муках,
Не Богу Романовых будет отныне служить!
В нём древняя Тьма разорвётся в звуках!
Чернобог! Он снова начнёт здесь Жить!

И дрогнет Россия, отринув свой Крест!
Поднимется из пепла Забытый Кумир!
Измученный Град! Это новый протест!
Да здравствует Чернобог, пришедший в мир!

Забытый Чернобог проснулся от века сна,
Он жаждет Возмездья,он сжал свою длань!
Летит в небеса ваш фрегат уплатив сполна
Лишь кровь, их паника, повелителю дань!

Похищение Великой Княжны Елены Павловны.

Пробрался через вонючий братца ареал,
Потянулся к решётке, что в подвале дворца.
Пока взрыв на Диане весь город напугал,
Проник я в погреб, хлебнув, по дороге, винца.

Заколов охранника, беспечно тут стоявшего,
Оттянул его в дыру, что спрятана была ниже.
Взял платок и в покоях княжну отпрявшую
Усыпил и утянул вниз, как можно потише.

Что ни говори, а малый рост имеет плюсы,
Скоро Главная Жертва встретится с Жрецом.
Воплотит на свет Сущность через крови узы,
И кинжал поможет,с мук её, быстрым концом.

Ритуал будет готов, когда кровь света Луны
Очертит пентаграмму на жертвенном столе.
Рунные символы будут на тело нанесены,
Нож очертит дугу над княжной и се Бупле!

Что ж, братец, на, вот тебе на ужин принёс,
Несчастного, что оказался в двери проёме.
Плата за то, чтоб Елену Павловну ты унёс
К Жрецу, а она лежит на руках в полудрёме.

Что ни говори, а малый рост имеет плюсы,
Скоро Главная Жертва встретится с Жрецом.
Воплотит на свет Сущность через крови узы,
И кинжал поможет, с мук её, быстрым концом!


Все следы ведут в катакомбы.




Царя длань легла на полицмейстера нос,
Во дворец проникли с целью похищения.
Величество мучал один простой вопрос:
Когда же будет следствия завершение?

Профессор лауданум нашёл на платке,
Что был оставлен в комнате княжны.
Кровавый след виднелся невдалеке,
Тела в погреб с покоев были снесены.

Все следы ведут в мрачные катакомбы,
Решётка была орошена чьей-то кровью.
С пары ящиков были сорваны пломбы,
Похититель, к вину, отличался любовью.

Княжна бы пролезла, но вот охранник,
Здоровенный детина сложился вдвое.
Злой воли и сил мрачный посланник
Утянул его в подземелье очень сырое.

Какая сила монструозная так утянула?
Каких габаритов был душегуб-верзила?
Слона не малого она бы так же согнула,
И его эта деталь сконфузила и сразила.

Все следы ведут в мрачные катакомбы,
Решётка была орошена чьей-то кровью.
С пары ящиков были сорваны пломбы,
Похититель, к вину, отличался любовью.

Симфония горящей плоти.

Спустились ниже. Профессор, проворней!
Быть может, убивец скрылся недалече.
Спускаться по нечистотам не зазорней,
Чем на дуэли ждать с супостатом встречи.

Что за запах сладкий, так удушающий?
Вонь человечины, жаренной, в тоннеле...
Увидели лик устрашающий и поедающий
Голень человека, когда пришли к цели.

Два точных выстрела Кольта Драгунскаго
Великана уродливого не остановили вовсе!
Влагу впустил револьверт чина нерусскаго,
Слон, отступать назад и стрелять готовься!

Профессор смесь масла, скипидара и спирта
Готовил тщательно, в сосуд всё поместив.
Зажёг и пустил, лишившись вмиг аппетита,
Слона посмотреть на фейерверк пригласив.

Огненная Агония! И та гора, взревев, помчалась,
Круша тоннель на трассы узком промежутке!
Пока от огня и пуль наконец не скончалась...
Слон же выплюнул всё, что было в желудке.

Два точных выстрела Кольта Драгунскаго
Великана уродливого в голову тут добили!
Испустил пули револьверт чина нерусскаго,
С Профессором выбираться наружу решили.

Выпад Крысы. Моська.

Сгущался дым, и смрад стоял стеной,
Кровище и гарь били в нос  отовсюду.
Выжившие в Аду не знали той порой,
Что новая беда грядёт на выходе оттуда.

Как крыса подкрался карлик злобный,
С перечным пистолем системы Лефоше,
Заняв при этом угол в катакомбах удобный,
И целил в Слона, с гадкой гримасой уже.

Выпад крысы из проёма и щелчок осечки
Не дал завершить ему подлое своё дело.
Удар в лицо невинное, как у божьей овечки,
Моськи опрокинул коротконогое тело.

Упав о пол, пистоль выстрелить решил,
Оглушив соглядатаев с казённого дома.
Моська же удрать с катакомб поспешил,
Но упал и добился только носа перелома.

Схвачен Профессором, что маску снял,
Явив ему химией обезображенный лик.
От него он со страхом животным отпрял,
Катакомбы разразил ужаса резкий крик.

Выпад крысы из проёма и щелчок осечки
Не дал завершить ему подлое своё дело.
Удар в лицо невинное, как у божьей овечки,
Моськи опрокинул коротконогое тело.


Расцвет груши.

Сломанный нос и крик застыл в гортани,
Лик Профессора прожёг больней огня.
Моська корчился в ужасе и в панике,
Кровь с носа стекала, мычал: "Не меня..."

Ну вот ты и попался, карлик воняющий,
Что, боязен тебе мой лик, так вот изволь
Принять Крест Святой и всепрощающий
Показать, где княжна, пока не пришла боль.

Не скажу, Румянцев, урод ты химический,
А Слон, твой дружок, пред Чернобогом тлен!
Узрел твой мерзкий лик, жалко патетический,
Веди меня к Царю, ведь незаконен мой плен!

Сломанные пальцы и визг катакомбы пронзил,
Моська отринул, повреждённую хваткой, руку.
Прошипел, чтоб у чертей воду в бочке возил,
И что отомстит за брата и убьёт его, тварюгу.

Час неприличные, к описи, творились дела,
Но, всё же, выдал он культа расположение,
Когда, в неприличном месте, груша расцвела,
Признал карлик, наконец, своё поражение.

Не скажу, Румянцев, урод ты химический,
А Слон, твой дружок, пред Чернобогом тлен!
Узрел твой мерзкий лик, жалко патетический,
Веди меня к Царю, ведь незаконен мой плен!


Успеть до полуночи


Сквозь чёрный подлесок, где тени густели,
Кровавое свечение всадникам проявилось.
А через ветви дремучие всполохи рдели,
И место проклятое, наконец, объявилось.

Прокравшись к месту, где в плащах стояли,
Увидели стол и занесённый на удар нож.
Выстрелы в ритуал неожиданно встряли:
"Эй, бесовье отродье, нашу княжну не трожь!"


Выстрел в лезвие выбил нож с рук жреца,
Перестрелка грянула в ночи кровавой!
Остановлена грязная длань сутулого жнеца,
И покончено было с Чернобога славой!

Вот и князь Ширинский-Шихматов зовёт
Голицына на последнюю дуэль по чести,
Пока ветер в заброшенном имении ревёт,
Славит своего кумира, ртом полным лести.

Кортик, шпага против сабли и чёрного ножа,
Столкнутся в битве чести, обрекая на смерть
Того, кто проткнёт противника, резво кружа,
А тот опустится на каменного пола твердь.

Выстрел в лезвие выбил нож с рук жреца,
Перестрелка грянула в ночи кровавой!
Остановлена грязная длань сутулого жнеца,
И покончено было с Чернобога славой!


Дуэль.


Лик Голицына, в ярости жуткой, искажён,
Поднялся по ступеням, клинки обнажив.
Напротив – Ширинский, трупами окружён,
Бритёр знаменитый, удар подлый  затаил.

Ширинский бросился, словно дикий зверь,
Сабля рубила, нож метил  Слону в живот.
Но флеш Голицына – невидимый барьер,
Контр-атакой спихнул его к стене в  полёт.

Кортик и шпага вспыхнули в ловкой руке,
Жреца сабля сверкнула, нож просвистел.
Смертельный спектакль на мрачном витке,
Стальных поцелуев шпаги и сабли адский гул.

Парирование с хрустом, уход и выпад прямой,
Сдвоенный удар –смычка рапира и клинок.
Бритёр, хрипя, принял его гарды стеной,
Плевал яд в лицо, а сразить Слона не смог.

Резкий бросок с отчаянья – в тело врага,
Но кортик Голицына руку Ширинского рассёк.
Удар в горло — хлынула кровь словно река,
Ширинский рухнул, как покошенный стебелёк.

Кортик и шпага вспыхнули в ловкой руке,
Жреца сабля сверкнула, нож просвистел.
Смертельный спектакль на мрачном витке,
Стальных поцелуев шпаги и сабли адский гул.


Сладкий Обман. (Великая Княжна Елена Павловна. )

Мягкий свет лился в комнату сквозь шторы,
Шелка касались кожи, ласкали нежно стан.
Не шум катакомб, не жуткие просторы –
Дворцовый воздух чист, как сладкий обман.

Глаза открылись, но сознанье вдруг вязло,
Знакомый облик, а душа словно в неволе.
Михаил стоял, и взгляд его был празден,
На лице печать какой-то жуткой боли.

Скрипнула дверь, вошёл Царь неспешно,
"Как здравие?" – спросил, в глазах забота.
"Не помню ничего..." – шептала я нежно,
"Лишь мысль одна: близки мои роды..."

Что за кошмар мне снился, какие-то плащи,
Огромный рыцарь защитил меня дуэлем.
Крикнул безликому: "– Карету иди поищи!
Будь начеку, не то жреца судьбу разделим!"

"Всё хорошо, Николай Павлович, я здрава!"
На что тот усами только с грустью шевелил.
"На его плечах держится наша Держава."
Но на обед, внезапно, нас с Мишей, пригласил.

Скрипнула дверь, вошёл Царь неспешно,
"Как здравие?" – спросил, в глазах забота.
"Не помню ничего..." – шептала я нежно,
"Лишь мысль одна: близки мои роды..."


Fin?


Мой дорогой Профессор,

Сии строки пишу тебе, когда Петербург уже спит, окутанный туманами, что нынче будто гуще обычного. Всё свершилось, как мы и задумали, хотя сия полуночная работа и оставила по себе скверный осадок. Княжна спасена, и теперь она в своих покоях, под бдительным присмотром дворовых лекарей. Память её, как и ожидалось, милосердно сокрыла всё самое ужасное, и сие есть высочайшая воля. О ней и о нерождённом дитяти – ни слова более, ибо государева тайна сия превыше всех.
Мы с тобой, мой старый друг, вновь оказались на грани того, что обыватель наречёт бредом, а истинно познавший – изнанкой бытия. Поверить в то, что случилось, дано не каждому, и потому, по велению самых высших чинов, все бумаги и свидетельства сей ночи надлежит сжечь без остатка. Истина будет покоиться в наших сердцах, а для прочих – лишь слухи и домыслы, что рассеются, как дым от наших револьверов.
Мне же покоя нет. Душа требует продолжения, ибо зло, коим мы соприкоснулись, не сгинуло с последним вздохом князя. Оно многолико, Профессор, и корни его простираются гораздо шире, нежели нам представлялось. Потому завтра на рассвете я покидаю Столицу. Мой путь лежит в провинцию, туда, где шепчутся о новых "проповедниках", что призывают к "очищению". Да, я говорю о Скопцах – ибо их изуверства ныне кажутся лишь другой гранью того же безумия.
Верю, что и твои исследования не остановятся. Нам обоим суждено докопаться до самой сути этой тьмы. Сохрани себя, мой Профессор, ибо грядут времена, когда понадобится вся наша хладнокровность и твой острый ум.
С неизменным уважением и верой в будущее,

Твой верный,


Слон.