плоть угасающего света, канун Самайна

Истлели нормы, испражнен закон,
Горит последний светоч старых жизней.
Мы выжали все, испокон веков,
Что даровало пищу плоти с мыслью.
   Мы догораем в мареве основ,
Пылающих превыше знойной жажды.
Вотще кладём под жернов тлеющих оков
Наш агнец сердца, многими желанный.
   Мы недостойны! Мы не знали тьмы!..
Она во тьме времён сгноила души,
Подвластные трем лезвиям чумы:
Страх смерти, совести и памяти заблудших.
    Мы не достойны гнить в ее очах,
Мы не достойны жизнь сгноить в ее пределах.
Из таинства истленья смерть и страх
Нас исключили, нас сочли безмерным.

Не принял нас тот смертный ход вещей,
Сминающий пустые поколенья,
Нас нет для них и вас, для тех очей
Что ищут пустотелого прозренья.
   Мы неспособны к квази-бытию,
Несметным указующему правду.
Огонь, формующий и "жажду", и "люблю",
Под взглядом тлеет переживших жажду.
   И мы сгорим, не в силах совладать
С агонией угаснувшего мира.
Мы будем вечно тлеть в его адах,
Живых посмертно, вечных, тленных, сирых,
    Горящих заживо безумью на потребу...
Из ада выперстовывая нежность,
Мы так глупы, забыв о власти хлеба,
Свет истины даём узреть невеждам.

И жрет толпа тот мякиш откровений,
Размолотый меж зубьями веков,
Просеянный меж ситами сомнений,
Во тьме набухший в сочный влажный ком,
   Всем, жаждущим высот, застрявший в горле.
Ни вдох, ни крик теперь ни по плечу.
Хрип струн души от крыл достигши корня
Превозмогает громкое больное "не хочу".
   Горят костры, нисходит жизнь во славу...
Наш разум тих. И зол круговорот
Безумьем мира всю цедит отраву
Из дня грядущего, что неизбежно ждёт...
    Мы не смогли истлеть с потоком века,
Мы не смогли сгореть в его адах...
Пока судьба стирает человека,
Мы просыпаемся в час Страшного Суда.