Утерявшийся голос

Речь еле польется, бьющие по зубам слова соскочат с губ нечаянно,
не заговорить вновь там, где не дано было избежать молчания.
А все же, можно пустить хоть звук, будто дрожащее касание кровью бежавшее, до пальцев рук, бледность в крапинку покроется цветом герани,
звуки, как-то живут от отдающей все силы больной гортани;
и так быстро умрут, незаметно оставляя звонкие орущие эхом следы в голове,
последующее молчание готовит к закрывающей плитами форму тишине.
Да и нечего говорить, рот будет зашит законсервированными словами, молчание, как следствие существования, без слов места не будет злобе, звуки оглушения процесс поторопят, от нетерпения тело пробьет дрожью внезапные дроби.
Слово во внутреннем голосе иссякло,
а визуальный ряд в крошку стал стертым,
счастье убивает бога, коли так, то всякая святость, прежде всего, должна быть мертвой.
Кости издадут звонкие звуки хруста, но звучащие, будто бы искусственно,
любовь, как самое сильное чувство, а пик достигается в бесчувствии.
Завянут бегло венки бегонии,
бесчувствие явится на пике агонии.
А вдруг есть непрекращающиеся ни за что разговоры,
но это, как диалог с нейросетью лишенный достоверности протекающий по шаблону.
И бесспорно, можно говорить обо всем на свете излишне царапая словами горло,
там, где молчание — не угроза, значит и не было хранящего в себе жизни разговора.
Молчание бывает разным и ветер, так же замолчит на коже,
страшно терять по букве голос в голове, можно лишь
докричаться, до небес, но и домолчаться тоже,
и принять, что никогда, уже не заговоришь.