Кама - Зай

Посв. Р.Байрашеву

Кама - Зай

Путь от пункта и до пункта есть прямая,
иль кривая, что не суть, а только форма.
То есть, холмики, овраги принимая
во вниманье, просто едешь. Это норма.

То есть, скоростью автобуса (автобус,
дело ясное, не видит танец ветра,
не мерилу, а прибору уподобясь)
измеряешь перемены километра

и так далее. Пилоту передачи
и важнее, и милее заоконной
пасторали, что ценилась бы иначе,
чем в эпоху ДВС, на доброй конной

тяге; кучер, кроме прочего, рассказчик
анекдотов, исполнитель пьяных песен.
Но шофёр по большей части - чёрный ящик
жестяного гроба, чем весьма любезен

безбилетникам. Ещё бы! В разговоре,
переполненном гиперболой и матом,
из возможных собеседников в фаворе
наиболее проникшийся приматом

бытового над божественным. К примеру,
чертыханьем задаётся установка
из числа напастей выдумать химеру.
Прерывает это дело остановка,

но едва ль надолго; то над горизонтом
семь цветов вещают о грозе, то нимфа
восемнадцати неполных ждёт под зонтом.
Это меньше, хрупче домика Ниф-Нифа,

это столь эпизодично, что мотаешь
головою всякий раз, как вторит сердцу
твоему такая мелочь. И тогда лишь
равноценен волдырю иль заусенцу

миг вниманья. Се - романтика дороги.
Но представим это дело по-другому:
например, из уравненья вычтем ноги
пассажира, что спешит к родному дому,

вычтем руки - что там! - пальцы, что потрогать
жаждут пыль, листву, щетину сухостоя.
Всё сошлось на том, что здесь ресничка, ноготь
в главной роли, даже если едешь стоя.

Не иначе, здесь всё сходится на мысли
о нелепости маршрута без конечной
точки. Всё как в речи. Это только числа
совращают лаборанта безупречной

изворотливостью: вон их сколько! Слово ж
рвётся к правде, дальше - к истине. И если
этих двух нет и в помине, мигом ловишь
пустобрёха, развалившегося в кресле.

Суть пути как обстановки, раскадровки
наилучшего сценария, допустим,
в том, что он подчас сродни командировке,
встрече лодочника с незнакомым устьем,

перепутью между тишью и грозою
(даже если зонт под мышкой), или дикой
глухомани, близкой больше к мезозою.
Да хотя бы шашням с местной Лаодикой.

Так шоссе приводит в город, что на карте
успокаивает глаз системой улиц:
планировщик явно думал о Декарте.
Жизнь подобна суете домашних куриц.

Никаких отличий от того, откуда
прибыл в этот уголок, бежав от скуки,
путешественник. Здесь ожиданье чуда -
только дань географической науке.

Многоопытный турист желает в Окленд,
как ребёнком чаял повстречаться с лешим.
Перелётный образ жизни мною проклят,
но не в странствии, а в доме опустевшем.

Потому среди аллей и переулков,
пачкотни недобросовестного  жэка,
под ненастным небом целый день пробулькав,
я ищу, признаться, только человека.

Эти строки легче пишутся у печки,
что натоплена берёзой и самою
вероятностью того, что мы не пешки
в играх судеб, чем в дороге и с сумою.

Обстоятельства подталкивают к сборам
восвояси: дверь ударилась об стену.
Эту песню лучше петь, конечно, хором.
Неподвижный воздух, скапливаясь в пену

не понять чего, клонится прямо к жатве.
Светофор, что на развилке будто распят -
это повод разомкнуть рукопожатье,
взгляд и голос. Для чего и нужен транспорт.