Конец октября

Срывает ветер лист последний
С алтайских кленов во дворах.
Октябрь, сырой и предпоследний,
Сгущает сумерки в Бийсках.

Снега еще не взяли в плен,
Но дышит стужей гладь Оби.
И город, кутаясь от стен
До крыш, готовится к зиме.

Спит коммунарский старый двор,
Кутузова во тьме молчит.
Лишь ветер — уличный актер —
Вдоль Ленина листвой шуршит.

Но сквозь промозглую тоску,
Сквозь морось, липнущую к стеклам,
Трамвай под номером «двести тридцать один»
Идет по рельсам одиноким.

Он режет ночь слепым лучом,
И сыплет искры в темноту.
Ему и стужа нипочем,
И ветер, воющий по льду.

В кабине, сжав тугой штурвал,
Где каждый стык знаком до боли,
Ведешь ты, Даша, свой состав
По бийской стылой, злой неволе.

А за спиною — тишина,
Лишь дремлет сонный контролер.
В стекле дробится пелена,
Роняя капли на бетон.
Сквозь полусонный коридор
Идет кондуктор Катя тихо,
Стирая пальцем влажный створ,
Считая мелочь, что затихла.

Там пусто. Лишь сквозняк поет
Вдоль дерматиновых сидений.
И город медленно плывет
Сквозь сеть промокших отражений.

Конец октября. Бийск. Полночный час.
Вагончик двести тридцать первый.
И этот свет, что греет нас
В промозглой темноте, — бессмертный.