Энтропия. Тёплая пыль после формы

---------
Энтропия. Тёплая пыль после формы



Пролог. Первый шорох

На подоконнике
темнело забытое яблоко.
За дверью — капель.
Мать сидела у выхода,
обхватив ходунки
узкими сухими пальцами.
Я распахнул дверь.
От сада пахнуло
оттаявшей землёй.
Передние колёсики
ткнулись в высокий порог.
Она попробовала снова.
— На руках?
Я уже нагнулся.
— Ещё чего.
Таким взглядом
она прежде останавливала
меня возле печки.
Из-под доски —
короткий сухой треск.
Мать отвела ходунки.
Дверь закрылась
со знакомым стуком.

I. Трещина

На блюдце —
отцовская чашка.
Тонкая трещина
дошла до ручки,
но ещё держалась.
Мать потянулась к столу.
Ходунки качнулись.
Я поймал чашку.
К её локтю
успел слишком поздно.
По коже разливалось
маленькое красное пятно.
— Больно?
Вместо ответа:
— Дай воды.
В треснувший фарфор
наливать я побоялся.
Вернулся с другой чашкой.
А первую всё держал,
за целое ухо.

II. Излом порядка

Порог вытесал отец.
Зимой под дверью
не свистело.
В его деревянном доме
даже сквозняку
назначалось своё место.
— Сниму.
Мать прижала ладонь
к тёмному дубу.
— Он всю ночь
эту доску подгонял.
Из сарая — планку.
Хотел устроить
пологий въезд.
Но другой конец
упёрся в стену;
для ходунков
не осталось места.
Увидев пилу,
мать отвернулась.
На улице
воробьи купались
в первой луже.
Она слышала их,
не видя.

III. Разложение

Вечером я вынул
первый ржавый гвоздь.
Из-под лака
посыпалась светлая труха.
Гвоздь вышел
почти без усилия.
У самой кромки —
дуб ещё крепок.
А там, куда ступали,
сквозь коричневую кожу
пошла тёмная мягкость.
Мать попробовала ногтем.
Пыль осталась
на подушечке пальца.
— Ведь хорошо делал.
Я кивнул.
Под нашей тяжестью
порог просел ещё ниже.

IV. Имя

Когда брус приподняли,
с изнанки открылись
две карандашные буквы.
Чуть ниже — год.
Отец помечал доски,
пока дом
ещё только собирался.
Мать нагнулась.
Коснулась серого следа.
На пальце —
половина первой буквы.
— Осторожно, сотрёшь, —
вырвалось у меня.
Её ладонь застыла.
Медленно развернув её,
мать посмотрела
на свои пальцы.
— Тридцать лет
я по нему ходила.
На прежнее место
брус уже не ложился.
Буквы смотрели в комнату.
Колёсико ходунков
угодило в пустой паз.
Мать отдёрнула руку.

V. Пыль времени

Утром принёс тиски.
Дубовую планку
надо было укоротить.
Кусок с буквами
отложил на подоконник.
Пила заела.
Я налёг сильнее.
В просвете луча
пошла деревянная пыль.
Пахло тем же деревом,
что в моём детстве.
— Подожди, —
попросила мать.
Пальцы сами разжались.
Она пододвинула стул
к самому выходу.
— Вот теперь.
Пила пошла тише.
На колени ложилась
светлая древесная пыль.
Длинная стружка
зацепилась за пуговицу.
Мать попыталась
расправить завиток.
Он сломался
пополам.

VI. Последняя симметрия

Вместо высокого порога —
низкая планка.
Передние колёсики
прошли без толчка.
Но снизу потянуло холодом.
— Он потому
и делал высокий, —
произнесла мать.
Я примерил обрезок.
Дуб не подошёл;
пришлось положить обратно.
До вечера
подгонял узкую рейку.
В щель забивал войлок.
Дверь стала закрываться,
но прежнего стука
уже не было.
Отцовская чашка
стояла возле инструментов.
Внутрь я сложил
карандаши и гвозди.
Мать заметила это,
сняла с блюдца
и поставила повыше.

VII. Тишина после всего

К полудню вышли снова.
Я держался поодаль.
В дверях мать замерла.
Подняла ногу
выше нужного.
Память тела
всё ещё встречала
старую доску.
— Что там?
— Ровно.
Её ладонь сжалась
на ручке ходунков.
Из сада ветер
принёс сырой запах
прошлогодних листьев.
Не оглядываясь,
она толкнула ходунки.
Под сапогом —
гладкий широкий настил.
Вторую ногу
пришлось уговаривать дольше.
Из комнаты
потянуло запахом чая.
Дальше двух шагов
мать не пошла.
Посмотрела на вишню.
— Стул принеси.
И я принёс.

Эпилог. Тёплая пыль

Мать сидела у двери.
Под ножкой стула —
обрезок старого дуба.
Теперь он держал
её над неровной землёй.
Карандашные буквы
смотрели вниз.
Я вынес две чашки.
У одной —
целая ручка.
Другая осталась в доме
с гвоздями и карандашами.
Чай в саду
остывал медленно.
— Подойди, —
позвала мать.
Я шагнул через порог.
Нога по привычке
взлетела слишком высоко.
В пустоте качнуло.
Из-под пледа —
быстрая сухая ладонь.
Она удержала
моё запястье.
На коже у неё
светились тёплые опилки.
— Ну вот, —
сказала мать.
И не отпустила.