Бал Уродов

Когда удушливый, свинцовый, тяжкий день
Сползает в город мой, как савана шлейф бледный,
И Солнце, желтое, как старая мигрень,
Глядит на нищету с улыбкою зловредной.

В тот час, когда толпа, гонимая бичом
Заботы и Греха, вливается в предместья,
Где каждый переулок стал гнилым плащом,
Скрывающим в себе источник злого бедства.

Я вижу странный бал в каморке без окна.
Там свечи сальные чадят в ночном эфире,
И пахнет ладаном, карболкой и вином,
И тени прошлого танцуют в мрачной лире.

То бал уродов. Здесь, под музыку костей,
Хромые, нищие, слепцы, проказой тронув,
Спешат надеть венец из сорванных страстей
И прикрепить цветок к изъеденному лону.

Вот карлик-старичок, похожий на грибок,
Он в дамском парике, с улыбкой идиота;
Вот проститутка, вся в шелках, чей мерзостный порок
Скрывает флер духов и жемчуга без счета.

А вот и сам Поэт. Он здесь, среди калек и шлюх,
Он, чей кристальный дух разбит о камни быта.
Он пьет забвение до дна, и прерывает дух
В нем рифма сорная, как змеями, увита.

Он ищет красоту в кошмаре дня,
Он ловит ритм в хрипящем смехе и в рыдании,
Он любит этот смрад, что душит и пьянит,
И в гнойной язве зрит иное мироздание.

В изъеденном вертепе города, где лопнула струна
На скрипке мастера, чей гроб забит гвоздями,
И где Проклятие как верная жена,
И Совесть - старая торговка  потрохами.

Он понял: мир - не храм, а бойня. И венец
Не из лавровых листьев, нет! Он из Порока...
Терновый, ржавый, но сияет, как свинец,
Впивается в чело. И нет страшней мороки.

Поэт вернется в дом, к перу, вину и к туши,
И на бумаге белой, как его постель,
Он выведет рассказ про гниль и сумасшествие,
Про то, что Смерть страшна, а Жизнь - еще страшней.

И будет хохотать, как Дьявол, в тишине,
Над теми, кто уродов бал придумал в этом мире.
А мы, читатель мой, с тобой, на той же лире
Сыграем панихиду по весне...